Intelligenti pauca

1

— Вскройся, нажрись чего-нибудь, прими таблетки, сдохни как-нибудь, блять! — Ты сошла с ума, Кать. — Все это знают, блять. Все! В комнате всего два человека — безумно похожие друг на друга парень и девушка. У последней дрожат руки, она нервно посмеивается, а ее, видимо, брат смотрит в никуда. Просто пялится в пустую белую стену, словно завис в пространстве. — Я тоже сдохну, — хмыкает Катя. — Просто представь это, блять: известный в определенных кругах ютубер кончает с собой! Да это же пиздец новость будет, а! — Кать, успокойся, — подает голос юноша. — Блять, заткнись, прошу, не надо! — Ну, а что, мы все равно сдохнем! — нервных ноток в голосе было хоть отбавляй, и по самой Кате это было видно. Слышатся шаги, постукивание по какой-то деревянной поверхности, вновь шаги и тишина. Раздается лишь тихое дыхание парня, который все никак не решался покинуть свое место. Он все так же смотрит на белую стену. Там нет ничего интересного, да и в свои мысли окунаться нет никакого желания. Какого черта он здесь сидит, одному лишь ему известно. А, хотя нет, ошибка — ему также это неизвестно. — Ебанизм какой-то. Какой пример мы должны подавать? По комнате разносится тихий смех. Такой непривычный: в нем нет ни насмешки, ни нервных ноток, ни чего-то другого. Он такой, сука, искренний, что от этого становится еще страшнее. Парень наконец-то дергается, разворачивается в Кате и смотрит на нее. — Ты все знаешь. Какой там, блять, пример? — Катя хмыкает. — Мы, ютуберы, подопытные крыски. Всем поебать на то, какой пример мы подаем. Все равно все помрут по ебаному списку. — И ты первая? — парень смеется. Только теперь нервничает он. Естественно, никто бы не хотел лишиться сестры в двадцать один год из-за вот такого дерьма. — Ты знаешь, Вадь. Нет, — тихий вздох. — Не я. — А тогда кто?! Повисает молчание. Оно мерзко давит на виски, поэтому хочется кричать, плакать, смеяться, громко травить несмешные анекдоты, лишь бы этой тишины не было. Этого молчания, которое нихуя не неловкое. — Фагот, — отзывается Катя, закатывая глаза. — Жаль Диму. — Откуда знаешь? — У Юры есть список. Он один из немногих, кто имеет это дерьмо при себе. — Почему он? — Смазливая мордашка, вежливость, отсутствие друзей. Ему разболтать это некому. Мне? Бля, да я максимум тебе скажу. Тебе? Ты мне. Диане? Она уже мертва. И все, блять. Он не скажет Коровьему, что тот через пару недель помрет! Вадим опускает голову и что-то неразборчиво бормочет. У него дрожат руки, следовательно, можно сказать, что он волнуется. Катя это прекрасно знает. Как тут не волноваться, если каждый твой шаг прослеживается, а за каждое слово могут убить? Умных здесь не любят, а знающих — тем более. — Блять… Ну, у них хотя бы есть выбор, как умереть. Ведь так? — Вадим усмехается. — Как с контентом. — Нихуя. Ты врешь самому себе, пытаясь создать иллюзию права выбора. Сам знаешь, что мы, блогеры, не имеем нихуя. Нам говорят снимать одно — мы снимаем. Если нам скажут, что должны сдохнуть на камеру, мы, блять, сдохнем! В комнате вновь становится тихо. Вадиму от этого делается как-то не по себе. Нет, не страшно, но от этого не менее гадко. Во что они вообще ввязались, блять? — Ты думаешь, тому же Ларину в кайф снимать этот ебучий свой «Ларин Против»? Ему говорят — он делает, — Катя говорит уж слишком спокойно для данной ситуации, учитывая то, что еще пару минут назад она матом орала на брата. — Особенно насчет Хованского. Ему сказали — он снял. Блять, да уже каждый пятый знает, что они спят вместе! — Спали, — хмыкает Вадим. — Сейчас им не разрешили бы. — Блять. Или этот… Как его… А, Юлик! Ему ведь тоже сказали снимать скетчи, вот он их и снимал. — А сейчас как? — Не ебу, — пожимает плечами Катя. — Но я часто его видела в роликах Кузьмы. — Они тоже спят вместе, отвечаю. Катя лишь смеется в ответ, ведь знает: Вадим прав, и сейчас в этом можно будет убедиться. Точнее, совсем-совсем скоро. До четырех часов еще несколько минут, а значит, прозвучит ненавистная сирена и всем надо будет собраться в главном корпусе непонятного здания, где все блогеры сейчас и живут. Хуево, конечно… Звенит сначала гонг. Потом сирена. И только потом двери открываются, давая понять, что можно наконец-то покинуть эти камеры. В коридорах не так уж и много людей. Подопытные крыски, как любила их называть Катя, идут, о чем-то разговаривая. Вон там, у стены, можно заметить Кузьму Гридина, который нервно оглядывается, словно ищет кого-то. Его постоянно дергает Юрий Хованский, чтобы тот не останавливался. И правильно делает, если честно, ведь их могут и не пустить в главный зал за опоздание хотя бы на полторы секунды. Как же тут все, блять, по часам сделано! Аж мерзко. В главном зале есть небольшая сцена, где сидят люди. Их человек шесть, не больше — это и есть те самые люди, который и проводят свои поганые эксперименты. Сегодня они должны назвать первых людей, которые начнут цепочку ебучих смертей. Катя осматривает комнату и наконец-то натыкается взглядом на Ларина. Почему-то она думала, что он сюда не придет. Его редко можно заметить в этом зале, если честно. — Здесь Ларин, — шепотом сообщает новость своему брату она. — Я удивлена. — Да, знаю, видел его у входа, — отзывается Вадим, тоже осматривая комнату. Рядом с ними никого пока что нет, поэтому можно говорить более-менее спокойно. Ведь обычно зал полон людей, хоть он не такой уж и большой. Там как раз вмещаются блогеры. Забавно, не правда ли? — Мне их жаль, — Катя смотрит куда-то в никуда, пока не чувствует неосторожный удар в плечо. — Прости, — быстрый ответ, словно на автомате. — Черт, дальше не пройти. Юр, иди сюда! И до Кати только сейчас доходит, что перед ней Никита Гридин, который окликает Хованского. Вот это поворот. Зал заполняется людьми, и в скором времени ютуберов достаточно много в одном месте. Заседание, как обычно называлась эта хуйня, начнется через пять минут. Люди нервно смотрят по сторонам, словно ищут поддержки друг у друга, но не находят ее. — Они назовут сразу три имени, — Катя это говорит вслух, словно забывает о том, что она не в пустой комнате с Вадимом вместе. — Действительно? — вопрос явно не от брата, да и голос не настолько знаком. Никита оборачивается в сторону Кати и смотрит на нее. Не то чтобы очень внимательно, ведь они виделись ранее, а скорее выжидающе. — Ага, — спокойно отзывается она. — Откуда знаешь? Что, есть список? — в ответ Катя отрицательно качает головой. — Тогда как?.. — Знакома с обладателем. Кузьма молчит. Катя тоже. Она понимает, что на них обратил внимание Хованский, но ничего не спрашивает. И вообще, он ведет себя непривычно тихо, но слишком правильно для этого места. Блять, от этого как-то страшно. Непривычно видеть таких ярких личностей такими серыми. Ебаная серая масса из кучи разных цветов! — Добрый вечер, господа и прекрасные дамы. Мы все знаем, зачем проходит наше сегодняшнее заседание, — голос у главы слишком мерзкий. Его не хочется слушать, да и сложно это. Мужчина говорит медленно, порой слишком растягивает слова, что очень бесит. Весь зал неплохо так нервничает. Сама Катя понимает, что у нее вспотели ладошки и стало как-то слишком душно. — Нельзя что ли не толкать свою речь и сразу начать с дела? — недовольно бурчит Гридин, слушая речь мужчины в сером костюме. — Увы, нельзя. Они должны пугать, — отвечает Катя, зная, что та фраза Кузьмы ответа и не требовала, если честно. — Они не пугают, — пожимает плечами Гридин. — Скорее, раздражают. — Не спорю… Но ничего сделать не могу. И это понимают все. И Катя, которая это говорит, и Никита, и Юра, который волей-неволей становится их слушателем, и Вадим, который тоже знает многое. — И, к величайшему сожалению, первым в нашем списке стоит Дмитрий Фагот, двадцать лет. Далее… — слушать дальше необязательно, поэтому Катя опускает голову. Она многих не знала, а сейчас чего-то запоминать нет никакого желания. — И Юлий Онешко. Вот дерьмо. — Они охуели! — громким шепотом возмущается Гридин, хотя по нему видно, как он готов сорваться в любой момент и… зареветь. Ебаный господь, да здесь такая повисла атмосфера, что держать, так сказать, лицо безумно сложно. Сама Катя да и ее братец прекрасно понимают сейчас состояние Кузьмы… Нет, сейчас это Никита. И Юры, который стоит словно на иголках, и Ларина, который где-то в конце зала, в каком-то углу нервно дергается. Он никогда и ни за что не признается, что боялся услышать в ряде этих имен помимо себя, естественно, еще и Хованского. А здесь Юлик. По больному, не находите ли? Со сцены еще доносятся какие-то звуки. Туда поднимается Фагот, это ясно. Сейчас всех должны отпустить, а с Димой люди будут говорить о том, что и как он должен сделать. Катя прикусывает губу, чтобы не зареветь. Диму она знает года три, друг из него хороший, терять его будет безумно больно… И ведь это еще просто друг. — Э-э-э, только не реви здесь, — на ухо ей шепчет Юрий, который заметил столь отвратительное состояние Кати. Она делает глубокий вдох, мотает головой и смотрит на Юру. — Кузьму лучше попробовать успокоить, нет? — она видит ужасное состояние Никиты и даже хочет ему чем-то помочь, но как?.. Хованский кивает головой. — Никита? Их, черт возьми, выпускают. Так невовремя! Хотя это все никогда не бывает вовремя. Из зала медленно выходят люди. Они все расходятся по своим комнатам, ведь каждому из них должно прийти новое задание для видео и сроки, за которые они обязаны успеть выложить новый ролик на свой канал. Кате дико не хочется возвращаться в комнату. Она останавливается в коридоре и начинает рассматривать блогеров в чертовой одинаковой одежде, которые медленно идут в свои камеры. Кажется, что они на зоне, а не в… Блять, да они реально как на зоне! Только нет распределений по полу, ха. Ну, и личные апартаменты есть. В углу замечается Гридин. Он обнимает Юлия, прижимая к себе, не желая отпускать. Если бы и правда можно было так легко обнять и больше не пускать на какие-либо жертвы… Увы, это не сказка, где все хорошо заканчивается. Никита сейчас плачет, это сразу заметно. Он целует Юлика в губы, щеки, нос, висок, да куда угодно! Ему нужно успокоиться, осознать, что пока что Онешко рядом. Он там будет еще какой-то промежуток времени, пока его фамилия так неудачно прозвучит первой… Гридин не хочет об этом думать, нет-нет-нет. Нельзя о таком сейчас думать! — Никит, успокойся, — Юлик нервно улыбается и поглаживает Никиту по спине. — Пока все хорошо… — Вот именно, что «пока»! — взрывается Никита. — Я не хочу тебя терять, Онешко! Ты даже не представляешь!.. А, черт с ним. Ты просто не представляешь ни черта! — Да черт возьми, Гридин, успокойся! — Юлик тоже нервничает. — Будто я хочу этого! Будто это все от меня зависит! Я, может, тебя люблю и не сдалось мне все это! Катя смотрит на эту сцену и улыбается. Скорее от грусти, чем от радости за них. Конечно, она рада, что парни нашли в себе силы признаться, что влюблены друг в друга, но при каких условиях это случилось… Катя знает, что самому Юлию чертовски плохо. Она видит, как он нервничает, как ему хреново было в том зале. И только сейчас Юлик дает волю эмоциям. Теперь его успокаивает Никита, обнимает, поглаживает по спине и плечам, целует в щеки. Онешко немного дрожит, обнимает Гридина и успокаивает дыхание. По коридору разносится какой-то звон, который вроде как должен о чем-то оповещать. Но никто не выходит, поэтому стоит насторожиться. Катя вздыхает, возвращаясь к наблюдению за ребятами, но их уже не видно. — Жаль, — тихо выдыхает Катя, медленно шагая к своей комнате. — Безумно жаль их. Попали в такие ебанутые условия. В комнате ее ожидает Вадим, который, по всей видимости, вернулся сюда сразу. Он лежит на кровати, вертит в руках раскладной ножичек и ждет Катю. Вадим оборачивается на шум и убирает нож в карман джинсов (уже успел переодеться?). Он наконец-то поднимается, усмехается, осматривая внешний вид сестры, а потом отворачивается к стене. — Я наблюдала за Гридиным и Онешко, — первое, что говорит Катя, пройдя вглубь комнаты. Она присаживается на кровать к брату и треплет его по волосам. — Мне их жаль. Видел бы ты, как они… Их действия были такими обреченными, они пытались друг друга успокоить. — Все настолько плохо? — отзывается Вадим, усмехаясь и качая головой. — Ты права, жаль их. Не хотелось бы, чтобы все так было. — Мы все ожидали чего-то подобного, не находишь? — нервно усмехается Катя. — Рано или поздно должно было это случиться. К сожалению, получилось поздно. Вадим замолкает, его сестра тоже. Они смотрят в разные стороны, но ничего интересного нигде нет. Заниматься нечем, если только не посмотреть то, что они должны снять за ближайшее время. И Катя хочет заняться этим, но брат подает голос: — Скука, там очередной челлендж для меня и какая-то историческая хуйня для тебя. — Блять, — вздыхает Катя. — Ты хоть давно здесь? — Нет. Я пришел немного раньше, чем ты. Слышал сирену уже из комнаты, — он поворачивается к сестре и даже улыбается. — Я знаю, что ты спросишь. Я наблюдал за Лариным. Он тоже затерялся в коридоре. Катя оживляется немного, заинтересованно смотрит на Вадима и едва заметно улыбается. — Рассказывай. — О нет, с Хованским он не виделся. Но выглядел взволнованным, мне даже показалось, что он из тех, у кого есть списки, — Вадим пожимает плечами, тихо хихикает, но потом успокаивается, продолжая говорить: — Хотя нет, Юрец по-другому ведет себя. Он даже на сборы не ходит, нет смысла. Но Ларин в толпе сначала искал кого-то. Возможно, даже Юлика. Они же вроде как неплохо общались, да? Ну… — Ларина не замечала рядом, но Онешко был почти все время с Кузей. — Сосались? — смешок. — Именно.

2

Катя наблюдает за каналами тех несчастных, кого назвали на сборе. Сама ничего не снимает, хотя понимает, что ее отчитают или еще чего хуже. Катя не хочет об этом думать да и не занимается этим. — Вадь, — обреченно выдыхает она. — Он сделал это. Фагот. — Блять, — тихо ругается Вадим, подползая к компьютеру, за которым и сидит сестра. Она устало вздыхает, качает головой и отодвигается, давая возможность Вадиму увидеть ролик. — Как думаешь, нас скоро соберут? — Хуй знает. Юра говорил, что дня через три после действий человека. Мол, пусть все отойдут. — Вот уебки. Они специально. Блядские эксперименты над народом. — Ты можешь понаблюдать за тем, что творится в комментариях, — пытается отвлечь сестру Вадим, но понимает, что сказал полную хуйню. Он неловко улыбается и переводит взгляд на пол. — Не неси хуйню. И что ты, блять, как провинившийся школьник, а? — Катя пытается шутить, но получается тоже откровенно плохо. Они еще перекидываются парочкой шуток, а потом Катя говорит, что хочет прогуляться по коридору. Жаль, что единственная возможность где-то гулять помимо съемок видео — это коридор. Иногда можно встретить других одиноких блогеров, которых уже достали белые тона комнат и они пошли развеяться. Но коридоры-то тоже этого же мерзкого цвета, так что помогает это не очень. Больше напоминает больницу… Только не пахнет никакими медикаментами, но есть наблюдающие. Блять, все-таки это больше тюрьма, а не что-то другое! Катя и не надеется кого-то встретить, но судьба над ней знатно стебется уже во второй раз. За сегодняшний, мать его, день! — Как думаешь, кого третьего назовут? — немного обреченно спрашивает у Никиты Юлик, который прижимается к Кузьме, сидя на скамье. Тот отводит взгляд, словно знает кого, но не хочет об этом говорить. — Кузь? — Не знаю, — отзывается Гридин. — У меня нет списков. К счастью. Последние его слова — чистая правда. Обладать списком не честь. Это означает лишь то, что ты будешь наблюдать за всеми смертями, за всей этой поеботой. Мало кто желает с этим связываться, но даже здесь выбора не дают. Либо список у тебя на руках, либо ты первый в списке. В голове мелькает мысль, что Фаготу предлагали иметь список, но он отказался. А потом Катя понимает, что ему и не могли его дать, ведь… Ну кто, блять, будет давать важные списки человеку, который на раз-два может разболтать все и плюс к этому торгует алкоголем? А вот Юрца жалко. Воронцев не заслужил такого дерьма, несмотря на то, что его заподозрить в чем-то пиздец сложно. Катя, наверное, быстрее приняла бы тот факт, что список предложили ей, но никак не этому пацану. Хотя нет, ее-то и могли заподозрить, ведь контент… Да и образ до ужаса странный. Черт, это хуево, очень-очень хуево. — Надеюсь, что хоть не Хованский. Это будет слишком, — кажется, это Никита просто бормочет, но Юлий ему кивает, грустно улыбнувшись. Все-таки это было бы ну уж слишком больно, било бы по всем местам. Катя вздыхает и, собравшись уже уходить, как-то неаккуратно встает, поскользнувшись. — Блять, — ругается она, когда понимает: ее заметили. Но самостоятельно подняться она еще не может, потому что, по всей видимости, подвернула ногу. Блять в квадрате! — А ты кто такая? — осторожно спрашивает Кузьма, смотрящий на Катю сверху вниз, но протягивает руку, чтобы Катя смогла подняться. Она помощь принимает, тихо поблагодарив Никиту. — Катя Картер. Но Маттиас все же привычнее звучит, — она даже пытается улыбнуться, правда, потом думает, что это ужасно невовремя будет. — Просто нам с вами… задали коллаборацию сделать, а я не могла все никак подойти, — и вот тут ее неловкая улыбка пиздец вовремя. — Простите, что отвлекла. — Погоди, это не с тобой ли мы разговаривали на том сборе? — Гридин щурит глаза, а Катя тихо смеется, плюнув на все рамки приличия. — Ох, простите, — отдышавшись, говорит она. — Да-да, это была я. Ради приличия стоило бы и с Юликом познакомиться, несмотря на то, что она о нем знает. В принципе, это не так уж и удивительно, что о Кате не знают. Она не такая уж и известная, так, жалкий ютубер с очень странными темами… А в это же время Вадиму до одури скучно. Сестра слишком часто уходит, поэтому одиночество — привычное явление. Но до безобразия скучное, а делать нечего. Сценарий видеоролика набросан, а сами съемки должны быть завтра, чтобы не проебать дедлайн, но и ради приличия почтить память Димы Фагота. Блять, Катя была права: эти люди и правда уебки. Они заставляют людей так наплевательски относиться к смерти, что от самих себя становится омерзительно. Но ничего поделать нельзя, лишь смириться с этим и жить дальше. Точнее ждать своей участи в этом галимом пиздеце, как выразилась бы Маттиас, если бы была рядом. Гулять по коридорам скучно, как кажется Вадиму, но они слишком большие, поэтому наткнуться на кого-то, особенно на сестру, не так-то и просто. И Вадиму хотелось бы встретить Катю, но удача определенно не на его стороне. Точнее на его, только немного… не в той теме, так сказать. Ведь Вадим резко останавливается, подходит к углу и смотрит на то, что там происходит. Из-за угла слышны знакомые голоса, но сначала кажется, что это просто… послышалось. Настолько безумные фразы, черт его дери! — Я безмерно рад, что там не было твоей фамилии, Хованский, — тут, по всей видимости, Дима должен улыбаться, но Вадим этого еще не видит. — Но, каюсь, я подумывал, что ты будешь в первой тройке. — Так у тебя нет списков? — осторожный вопрос от Юрия. — Блять, прямо с души камень сняли. Я уж боялся, что ты из тех уебков, которые молчат про то, кто за кем пойдет. Небось они и знают, что мы должны делать. Не всем же умирать? Вадиму кажется, что в голосе Юры звучит какая-то слабая надежда. Как же его в этот момент все понимают. Ларин из-за того, что не хочет бы смерти своего хоть и бывшего, но друга, Вадим вообще ничего не хочет из смертей, а сам Юра боится увидеть, как уходят люди из его окружения. Но никто не знает, как же все это на самом деле проходит и будет проходить дальше. А неизвестность, как известно, пугает похлеще всяких реальных ужасов. И это, к сожалению, совсем не смешно в данной ситуации. — Ты прав, списка у меня нет. Но и я не знаю ничего, кроме тех фактов, что известны нам всем. — Блять, Ларин, заткнись! Тут нет ебаных камер, чтобы строить из себя интеллектуала! — Хованский не недоволен — он тоже улыбается. — Просто… — Пока все хорошо, да? — Просто я рад. За тебя, утырка картавого, волнуюсь же! — Юр, ты идиот, ты знал? По коридору разносится достаточно знакомый смех Хованского и более тихий, но приятный на слух — Ларина. Сами же они просто стоят напротив друг друга и улыбаются. Никто никого не обнимает, не говорит сопливые признания в любви, ничего такого. Они просто рады, что с каждым из них пока что все нормально. А с Воронцевым Юрой надо бы поговорить, думает Вадим, наблюдая за этой сценой. Узнать, действительно ли все там должны сдохнуть или же кому-то повезет и он не умрет? Хотелось бы, чтобы это было именно так. Ведь… жаль всех. И себя особенно. Вадим часто говорил, что является эгоистом, что в первую очередь думает о себе. Но сейчас волей-неволей задумаешься и о других. Особенно когда одного из близких друзей уже нет рядом. — Дим, ты же Юлика… простил бы? — чуть задумчиво спрашивает Юра, когда их основной диалог заканчивается. Ларин смотрит на мужчину, качает головой и отвечает: — Уже. Ты же понимаешь прекрасно, что все, что мы здесь делаем, не наша воля? Нам говорят — мы исполняем. — Да знаю я! Думаешь, я был рад писать всю ту хуйню? Диссы там, «Версус» и прочее, бля, — в голосе Юры звучит обида, которая до отвращения умиляет Диму сейчас. Он берет Хованского за руку, внимательно рассматривая его кисть. — Ебаная чушка, значит? — самому Диме не на что обижаться. Он все это понимает, все, блять, знает. Почти идеальный, если бы не пидор. — А сам-то! — смеется Юра, пытаясь обнять Диму. — Ховангребень. Что за чушь вышла?! — Хм, я говорил, что ты мило шепелявишь? — вдруг говорит Дима, без стеснения прерывая пламенную речь Юры, который потихоньку начинал входить во вкус. — Что? — удивился Юра. — Да нет, все нормально, — Ларин откровенно хуево соскакивал с тем, и это сейчас видно. — На чем ты закончил? Что «Ховангребень» — это хуйня? Да, согласен. — Бля, Дим, я мысль из-за тебя потерял! — возмущается чуть смутившийся Юра. — А мне твоя картавость нравится. И последняя фраза почему-то звучит не так, как хотел бы этого Хованский, но Вадиму становится как-то неловко из-за того, что он это слышит. И совершенно не стыдно за тот факт, что он подслушивает. Они с Катей этим занимаются уже слишком давно, чтобы смущаться. Эти люди не первые и, возможно, далеко не последние. Стоило бы вернуться в комнату. Авось и сестра уже вернулась. Но это не факт, потому что Катя очень часто гуляет допоздна и приходит почти перед самым отбоем. Или зарядить телефон. Но на удивление Вадима, сейчас она там, где и должна быть, в целости и сохранности. Она тоже играется с ножичком, царапая спинку кровати, которая, к удивлению, деревянная. — И как улов, братец? — Ты не поверишь, наверное, но я их видел вместе! — Подслушивал? — Блять, будто ты никогда этим не занималась, — Вадим смеется, а Катя зло смотрит на брата. — Бля, ладно, сорян. Перегнул палку. — Так что ты там видел? У меня, к твоему сведению, тоже есть некие новости. И они тебе безумно понравятся. — Интригуешь, бля, — Вадим смеется, Маттиас тоже. — Ладно, слушай… — Подожди, дай я сама угадаю! — Катя, нет, стоп, не надо! Никто ни с кем не сосался, поспешу тебя разочаровать. — Вот блять!

3

Еще немного — и эти сборы все будут ненавидеть. Каждый уже сейчас знает, что ничего хорошего от этой чуши ожидать нельзя. Это третий раз, и никто не надеется на то, что все будет хорошо. Кузьма боится за Юлика, Хованский с Лариным — друг за друга, ну, и, пожалуй, того же Юлика. Катя с грустной улыбкой же наблюдает за ними, надеясь, что все обойдется. Юлию будет дано какое-то специфическое задание, которое просто так снять нельзя будет… Или это станет каким-то важным ходом для эксперимента, хуй знает. Остается только надеяться. — А почему они стоят вместе? — уже будучи в зале, спрашивает Вадим, который до этого смотрел в сторону знакомых блогеров. Его это, конечно, не удивляет, но ради приличия спросить надо. А Катя в ответ лишь смеется. — Ну бля, Кать! — Да успокойся же ты, а! — Катя ощутимо тыкает локтем в ребро брата, на что тот недовольно морщится. — Бля, больно же. — Просто заткнись, — она закатывает глаза. — Ты сам знаешь ответ на вопрос. Буквально через пару минут начинается собрание. Катя, продолжая смотреть в сторону блогеров, отмечает про себя, как взволнован Юлик. Он нервно хватается за руку Никиты, который, в свою очередь, тоже весь на иголках. Наверное, у них должны дрожать руки, думает Вадим, подключаясь к наблюдению. Возможно, стоило бы им подойти поближе, ведь сама Катя более-менее стала общаться с Гридиным из-за какого-то там ролика. Ее брат же хочет тоже с кем-то просто лично поговорить, но, так сказать, «ссыт». Конечно, никто его в этом не винит, но ему самому неприятно. — Кстати, Юра сказал, что не всем придется умирать, — пока кто-то из организаторов замолкает, шепчет Катя. Вадим оборачивается, немного охреневает, а потом расслабляется. — Уф, это хорошо, — выдыхает он, улыбнувшись. — Вчера с ним говорила? — Неделю назад, после прошлого собрания. Ведь бабонька-то та осталась жива. — И ты, блять, молчала все это время?! — возмущается Вадим, а на него смотрят люди, стоящие рядом. Никто их имен особо не помнит, но лица определенно знакомые. Где-то недалеко светится Эльдар, но его очень легко потерять. Катя думает, что он просто идет к своим знакомым. Черт знает, можно ли их назвать друзьями, но рисковать Кате не хочется. — Прости-прости, ему нельзя было вообще это кому-то говорить, — она пожимает плечами. — Поэтому сама решила промолчать. — Еба-а-ать! — возмущенно, но громко шипит Вадим, на этот раз понимая, что стоит быть потише. — Может, стоит сообщить это… хотя бы Никите? Или ты… уже? — А? Нет. Ну нельзя же, блять, эту информацию распространять, — она закатывает глаза, стучит рукой по лбу, но потом выдыхает и улыбается. — Просто жди. И все-таки придется ждать, пока организаторы не начнут говорить что-то важное, а не тянуть резину, чем, собственно, сейчас они и занимаются. А слушать их до безобразия сложно, поэтому и Катя, и Вадим время от времени отвлекаются, рассматривая блогеров в комнате. Точнее то, чем они сейчас занимаются. Вот Кузьма, например, все равно нервничает, но как-то скучает, приобнимая Онешко. Последний же хмурится, вроде даже слушает речь. Его понять сейчас несложно, ведь Юлик не знает, чего ему ожидать от сегодняшнего дня. И Кате хотелось бы к ним сейчас подойти и дать хоть какую-то слабую надежду на хороший исход, но она не может этого сделать. Поэтому с такой чертовой тоской смотрит на пару, что волей-неволей на глаза наворачиваются слезы. Вадим наблюдает за теми же блогерами. Но взгляд цепляется больше за Хованского, который стоит там же с Лариным. Никто не обращает на них никакого внимания, кроме Вадима, поэтому мужчины могут позволить себе какие-нибудь вольности. Например, держаться за руки, как чертовы глупые подростки, которым необходимо чувствовать друг друга рядом. Послать бы им это все нахуй и жить мирно без всяких там волнений, но это же скучно! И не будет тех взглядов, за которыми так любит наблюдать Вадим, тех прикосновений и порой неловких улыбок. И по всей видимости, мужчины сами довольны тем, что все проходит именно вот так. Возможно. — Но все мы знаем, зачем мы здесь собраны. Попрошу Юлия Онешко подняться ко мне, — боги, один из глав наконец-то переходит к делу. Катя устало вздыхает, наблюдая за тем, как сложно Гридину отпустить Юлика, как напрягается Юра и дергается Ларин. Но Юлику надо идти, и он пытается. Чем раньше начнется, тем раньше… закончится. Ведь так, да? — Ах, мы все помним, кто будет следующим. И третий счастливец — Катерина Картер! А вы можете расходиться, собрание окончено. Катя замирает. Кажется, ее мир буквально разрушается в этот момент. Нервный смешок сдержать не получается, а истеричный смех тем более. И даже когда она выходит в коридор, успокоиться не выходит совсем. А рядом еще и Вадим, чей шок, кажется, даже сильнее, чем у самой Кати. Но тот из себя хоть может выдавить: «Прости… Пиздец…», а она — ничего. Лишь смеется, пытается отдышаться и успокоиться. Говорить о чем-то даже не хочется, да и думать, в принципе, тоже. И только сейчас Катя понимает тех, чьи фамилии называли. В том числе и Юлика, который как раз говорит с теми людьми о… чем-то. — Как думаешь, что там будет?.. Ну, у тебя? — спрашивает Вадим, а у самого-то голос дрожит, да и тремор рук неплохой такой. — Честно? Не ебу, — она отвечает сначала как-то отрешенно, словно в какой-то прострации, и лишь спустя несколько секунд начинает реагировать более спокойно. — Пха-ха, нет, ебу. Точнее знаю. Рано или поздно, да? Вадим не понимает, почему сестра смеется, что сейчас вообще происходит. В его голове так же пусто, как у Маттиас несколько минут назад. Та сейчас уже даже не грустная, но смех до сих пор истеричный. — Что ты имеешь в виду? — Ну… Я знаю, за что меня вставили так рано в список, ха-ха. И уж точно знаю, что придется делать. — Только не говори, что… — Да, оно самое, Вадь, оно самое. — Блять! Катя смеется, обнимает Вадима и просто стоит посреди коридора. Где-то слышится звук открывающейся двери. В головах ребят мелькает мысль, что Юлик вышел из зала, но проверять этого они не хотят. Пожалуй, лучше еще постоять в коридоре и продолжить обниматься. Но рано или поздно все-таки придется возвращаться в комнату, ведь вскоре закроют все двери на пару часов — убраться в коридоре. Или хуй знает, что там делают: никто не рисковал оставаться вне комнат в это время. Но в самих комнатах до отвращения скучно. Оставаться наедине со своими мыслями — очень плохая идея, даже если в комнате есть брат. Катя с долей грусти смотрит на Вадима, потом пытается достать свой телефон, но у нее не получается сделать задуманное: сети нет. Вот черт! Значит, поговорить ни с кем нельзя, если только в ближайшие пятнадцать минут к ним в комнату кто-то не придет либо они куда-то не пойдут. — Хей, Вадь, мы тут эти два часа и будем сидеть, да? Или к кому-то заглянем? — А? Бля, я не знаю. — Так, какого хрена теперь в прострации ты, а? Потому что назвали там меня? — возмущается Катя, ударяя себя рукой по лбу. — Блять, надо бы узнать, как там Юлик… — Ну, ты сама подала идею. Иди, — пожимает плечами Вадим, опускаясь на кровать. — Так, а ты что, тут останешься? — в ответ ей достается кивок брата. — Блять, не годится! Ты идешь со мной, понял? Через пять минут эти двое уже стоят в комнате Гридина, где помимо самого Никиты и близнецов наблюдался еще и Юлик. Никого это не удивляет, если честно. Если только то, что сам Онешко выглядит крайне спокойным. Да и Гридин тоже не волнуется особо. Значит, мысли были верны, да? — Юлик, ну… что, как все? — осторожно спрашивает Катя, неловко улыбаясь. — Все хорошо, — привычно улыбается в ответ Юлик. — Мне просто придется снять один эксперимент. — О, правда? Прекрасно. По коридору разносится звук сирены, а двери запирают. Значит, ближайшие полчаса как минимум придется посидеть здесь. Но никто, в принципе, не против. У них начинается какой-то разговор почти ни о чем. Катя и Вадим почти молчат, лишь слушают какие-то рассуждения Никиты и Юлика, которым изредка становится неловко от того, что говорят в основном они. Как-никак, разговор они должны вести вроде как вчетвером. — Кстати, вас теперь можно считать парой? — без стеснений спрашивает Вадим, но потом понимает, что не стоило бы говорить такую хуйню в этот момент. На него все смотрят, а Катя даже дает подзатыльник. — Долбоеб, нельзя о таком спрашивать так! — Эм… Ну… — начинает было говорить Кузьма, щеки которого заливаются алым цветом. А смущается он довольно мило, отмечает про себя Катя, наблюдая еще и за Юликом. Тот, к слову, тоже смущается. — Ну… да? — произносит Онешко, обнимая Гридина, который утыкается носом куда-то в основание шеи Юлика. — Вы-то откуда знаете? — Э-э-э. Ну… это очевидно, разве нет? — спрашивает Катя. — Ой! — Точно так же, как с Юрой и Лариным, — вставляет свои пять копеек Вадим. — Ну, типа это очевидно, об этом почти все знают. И если понаблюдать, то все можно увидеть. Хотя да, у вас это более очевидно. — А что с ними, к слову? Вадим пожимает плечами, мол, мне-то откуда знать. На самом деле, известно ему достаточно, ведь наблюдал он не так уж и мало за ними, но не в последнее время. Особенно сейчас, в этот момент, когда сам Хованский в комнате с Лариным обжимается. — Ну, я знаю, что Юра сильно беспокоится за Ларина в последнее время. Даже думал, что у того есть списки, — тихо говорит Никита, оторвавшись от шеи Онешко. — Но насколько я знаю, он не прав. Но все равно смерти боится. — А сам умирать, значит, нет? — фыркает Катя, но тут же осекается. — Ладно-ладно, знаю, что боится. Но он так за Диму беспокоится. — Ну, Дима говорил, что тоже боится остаться в одиночестве. А сегодня и вовсе стоял с нами. — С Хованским, если точнее, — пожимает плечами Вадим, хмыкая. — Они почти за руки держались. — Действительно? — удивляется Никита, слушая речь Вадима, который говорит все настолько спокойно, будто это не он следил за всем, за чем только мог, в свободное время. Его сестре хотелось бы убить сейчас этого ублюдка, потому что она краснеет, бледнеет и крайне смущается. — Ну блять, я бы тоже волновался за человека, который мне дорог. Например, за Катю. У тебя, Никита, есть теперь Юлик, за которого тоже волнуешься. А у Хованского… Ларин, получается. Все честно. — Сравнил, конечно, сестру и пары, — хмыкает Катя. — Но в целом я согласна. Юлик неловко улыбается, качает головой и садится рядом с Кузьмой. Никто не замечает, как тот поднимался и проверял дверь, но все еще закрыто. — Значит, теперь у всех все хорошо? — спрашивает Гридин, смотря на ребят в комнате. Онешко улыбается, Катя вздыхает и отрицательно качает головой, Вадим опускает взгляд. — Не совсем. У нас. А у вас да. — А… тебя же назвали, да? Сожалею, — на эту фразу Катя лишь закрывает глаза. В буквальном смысле. — Ничего. Я привыкла верить, что всегда есть надежда на лучшее. И теперь вы сможете наблюдать за этим. «Ведь у этого дерьма есть циклы», — в голове Кати мелькают слова Воронцева Юры, с которым она общалась относительно недавно. Но Юра сообщил неплохие новости. Ни Ларин, ни Хованский в ближайшем будущем не промелькнут в списке. Значит, будет еще много моментов, которые были бы интересны как близнецам, так и… шипперам, пожалуй. «Вадим, обязательно наблюдай за ними, блять. Даже если я, сука, сдохну! По сути мы здесь за этим. И экспериментами». И теперь Катя спокойна. Ну, почти. Ведь им можно вернуться в свою комнату, Хованский все еще обжимается с Лариным, а Юлик остается с Кузьмой. Пока действительно не стоит волноваться за них. Стыдно будет говорить, чем они там занимаются, наверное. — Вадь! — Что? — Я довольна. — Я знаю. И успокойся, бля. Ебаные шипперы.