Когда есть шрамы

      Когда он встретил ее в первый раз, то удивился той пофигистичности, что сквозила в небесных глазах, в то время как красное пламя пожирало детские ручки. Несмело прикоснувшись к щечке, на которой были шрамы-усики, он почувствовал влагу. Конечно, от девчачих слез он расстерялся и в своей грубой манере попытался утешить, обозвав жалким мусором, который ревет по пустякам. Когда же до него дошло, что только что ляпнул, Занзас посмотрел на собеседницу, ожидая истерики, но никак не того, что ему солнечно улыбнутся, и, резко поднявшись, повиснут на шее. Блондинка исчезла так же, как и появилась - в языках красного, ядовито-ласкового пламени.       Во второй раз они встретились уже после того, как обладатель Пламени Ярости стал боссом Варии. Сказать честно, он уже успел позабыть о солнечной девочке, но та, похоже, нет. Ведь вряд ли на позабытых людях висят, стоит только исчезнуть языкам кровавого пламени, которое, понимает Занзас, напоминает его собственное, Яростное, Пламя. Рядом стоящий Скуало, приносящий эпически клятву верности, орет матом на правое ухо, а блондинка визжит прямо в левое, и от всего этого голова трещит, заставляя появиться на руках Пламени. Скуало резко затыкается, а девчонка, наконец-то отлипнув, со незнакомой солнечной улыбкой представляется. Узумаки Наруто. И исчезает, как тогда, несколько лет назад.       После этого ее появления участились, правда, попадала она в особняк всегда довольно в потрепаном виде, словно в одиночку на Вендикарре ходила, пошутил как-то Луссурия. А Наруто только солнечно улыбается и ещё сильнее смеется, когда их мамочка обробатывает ей разбитые коленки. Она была той, кто пытался заколоть Бельфигору его челку, говоря, что не надо прятаться, профессионально уворачиваясь от стилетов, не забывая о смертоносной леске. Правда это довольно быстро прекратил Скуало, взяв шевство над обоими чудами, о чем вскоре пожалел. Узумаки была словно вечный двигатель, знай только корми да спать гони по расписанию!       Грустила она редко, а если точнее, то один день в году. На вопрос от него, почему же так, она натянуто улыбаясь, говорила, что то, что у нее День Рождения, не значит, что она не может оплакать родителей. С тех пор в этот день в особняке устраивали праздник, не обращая внимания на брюзжание Мармона, которого имениница задабривала лишним кусочком торта авторства Лусса-сана, как она его называла.       Ей было тогда шесть, когда, выпадая из пламени, она не поднялась сама. На распросы она говорила, что неудачно упала, выбегая из горящего дома. Только вот на ее ногах теперь на всегда останутся шрамы от обгоревших, горячих досок, которые ее тогда придавили. Но улыбка, словно пропитаная Солнцем, заставляет только сжимать кулаки и гадать, отчего же сердце бьется, словно сумашедшее.       Он срывается. По глупому срывается, когда узнает, что не родной, что ему лгали, что всего лишь временная замена, подделка. А Наруто, ставшая катализатором, которая не появлялась который месяц, не объявляется и после того, как его заточили в Колыбели.       Первое, что он видит, выплывая из забвения, так это такую родную улыбку, хозяйка которой нежно обрабатывает его шрамы от Пламени, отводя глаза, в которых плещется вина. Не уберегла, не образумила, не поддержала, бросила... И только мозолистая, от частого использования пистолетов, рука на щеке, как в самый первый раз, дарует спокойствие. И она плачет на его груди так же, как было в первый раз - с улыбкой, без всхлипов и соплей. Просто льются слезы. Только говорит скороговоркой о том, как было плохо в первое время, а потом ее первое убийство на первом же задании и тупой, обсолютно ленивый сенсей, сокомандники, у которых в головах явно свои вариации такой дорогой ее сердцу Варии. Как узнала правду о родителях, прокравшись ночью в архив какого-то там Корня, набив после морду крестному. И как втихоря, через свои лазейки, стала ученицей предателя-маньяка-извращенца-ученого-гения, при взгляде на которого она вспоминалала их... Только вот Леви не трогала в воспоминаниях, ибо Орочимару и а-Тан явно были разных полюсов...       Все вернулось в прежнее русло, если конечно не учитывать тот факт, что прошло восемь лет с его заточения. Порой видя, как на его Наруто заглядываятся рядовые, ему приходилось ловить себя на мысли, что убивать своих же подчиненных не очень эстетично. Правда, были эти мысли до фарса, эпично носящего название Конфликта Колец. Мальчишка Савада, выступивший против него, вдруг стал единственным объектом непрекращающегося желания убивать, ведь Узумаки висла теперь на нем, приговаривая, что подобных себе не трогает. И вообще, разве этого няшку обидишь?! Спасибо уже на том, что не забывает о своем статусе его Хранителя Облака.       Насчет битвы двух Облаков можно сказать только одно: избиение молоденцев. И не поймешь, кто из них двоих младенец, ведь оба били со всей силы, один тонфа, а другая голыми руками. Правда, когда Узумаки это все надоело до ежиков в тумане, она отбросила противника в сторону, сложила руки странным образом, а потом мир узрел пришествие Лукавого.       Оголенный живот демонстрировал довольно свежие шрамы, которые складывались в подобие печати, объятой тем самым пламенем. Сгусток то возрастал, то сужался, балансируя от размеров дикой сливы до масштабов трёхэтажки. И когда пламя стало уплотняться и преобретать устойчивую форму, он заметил, как от тела дорогой девчонки временами отслаиваются куски обуглившейся кожи.       Лис давил своей жаждой убийства и намерением до конца защищать девушку, которая дала ему свободу, используя варварские и абсолютно опасные методы извлечения биджу из носителя. Вот только как раз благодаря этим самым методам она и жива сейчас, пусть и в беспамятстве. - Только обидь ее, - прорычал сквозь зубы рыжий коврик, передавая безвольное тело варийцу. - Не посмотрю же, что отражение. Разорву на куски, - а багровые глаза жмурятся, в то время как губы улыбаются по-знакомому в его стиле.       И остается только кивнуть, поклявшись, что не станет причиной шрамов. Не будет слаб и подставляться. Так же ведь правельней?       А солнечная девочка только улыбается всему миру на его руках сквозь грезы...