8.
7 сентября 2011 г., 22:32
Кажется, мы едем уже целую вечность, сегодня день выдался жаркий, я постоянно открываю окно, хочется курить.
— Вот тут налево, по-моему, — говорит мама, оглядываясь на заднее сиденье. — Билл ты не помнишь, тут поворот или следующий?
Брат, который не сказал никому ни слова за все утро, вынимает наушники своего плеера.
— Кажется, тут.
Мы еще недолго едем по узкой проселочной дороге, оставляя за собой клубы пыли. Вскоре останавливаемся у симпатичного двухэтажного дома, обнесенного железной оградой. Отсюда сразу видно, что у них огромный сад, а в воздухе пахнет костром и жареным мясом. Нас встречают тетя Марта, и еще несколько человек, которых я не знаю. После занудной церемонии приветствия друг друга, и обменом стандартными «как дела», «рад вас видеть» и «вы прекрасно выглядите», все направляются к столу около дома, где какой-то мужик жарит барбекю. Обычно, я обожаю такие мероприятия на открытом воздухе, но сегодня настроение не то, да и вообще не до еды.
Билл сразу убегает в сад, едва успев поздороваться с присутствующими, а маме только остается объяснять, что это переходный возраст и последнее время он всегда такой. Все эти дяди и тети понимающе улыбаются, говорят, что все мы через это проходим. А я смотрю на них и думаю, что ни хуя они не знают. И вообще, как они могут вот так просто судить о человеке, знать что с ним происходит?!
Надо поговорить с Биллом, нельзя все вот так оставлять. Я все-таки уезжаю через два дня, и уже понимаю, что чувство вины за случившееся точно будет преследовать меня еще долго.
Брат объявляется только ближе к вечеру, и, узнав что нам выделили одну комнату на верху с одной двуспальной кроватью на двоих, опять уходит куда-то погулять. Да, не самый удачный вариант, но ничего не поделаешь.
— Билл! Ты тут? Билл! — надо попытаться убедить его вернуться в дом. Не нравится мне все это. Он что теперь из-за меня будет ночью где-то шляться? Ну нет.
— Чего тебе? — испытываю облегчение, наконец-то услышав его голос.
— Не дури, пошли в дом. Что тут ночью сидеть, все уже зашли.
— Том, иди спи, я все равно не хочу.
Подхожу, сажусь рядом на траву.
— Ты это... Извини меня за вчерашнее, — начинаю я.
— Нет, это ты извини, это ведь я к тебе полез, — перебивает меня брат.
«А я особо не сопротивлялся» — думается мне, но вслух этого не произношу.
Мы какое-то время сидим молча. Такое паршивое чувство, что все это плохо кончится, что происходит что-то непоправимое. Что это что-то происходит вот именно сейчас, в данный момент, а мы, вместо того чтобы попытаться остановиться, просто сидим тут и ничего не делаем.
— Знаешь, Билл, — с тяжелым сердцем начинаю я.
— Шшшш, — он приставляет палец к моим губам. — Слышишь? Это сверчки! Тут так тихо. Я люблю тишину. А ты, Том?
— Я... Не знаю, — зато я знаю, что влип. Я ведь не смогу вернуться в Лондон и жить как прежде, выкинув все это из головы.
— А что ты знаешь? — спрашивает тихо, нет ни намека на сарказм или желание задеть меня, просто вопрос.
— Знаю, что хочу поцеловать тебя сейчас. Можно?
Билл поворачивает голову и смотрит на меня, пытаюсь угадать, о чем он думает, чего хочет. И мне не приходится долго размышлять, потому что прохладные губы касаются моей щеки, затем губ. Закрываю глаза и слышу шепот:
— Можно, Том, ты еще этого не понял?
