Burn to a Cinder

Чайка, быстрокрылая дочь поднебесья, стремительна и неудержима. Она летит с севера — к югу, и под бело-стальными перьями крыльев скользят морские волны, переливаясь лазурной синевой. Она летит легко и плавно, доверившись мягким порывам теплого ветра, напоённого ароматом ауридонских вишен, летит мимо прибрежных скал и золотых пляжей — к заходящему солнцу, по его остывающим следам. Спешит туда, где небо так близко к земле, что звезды украшают шпили изящных белокаменных башен, где лунный свет обернётся расплавленным серебром, коснувшись ее крыла. Туда, где от пристани корабли уходят прямиком в заоблачную даль, а её голос звенит прохладной свободой, и приветственный крик слышен так далеко и звонко. Чайка летит в Скайвотч, ярко озарённый огнями: здесь будет пышное празднество, и благоухание цветов смешается с искристым танцем дорогих вин в хрустальных бокалах. Альтмеры любят прекрасное — и им не чужда некая вычурность, но она видит, что расшитые одежды чудесно сидят на их горделиво расправленных плечах. А ещё она знает, что не все из них привычны к этим богатым нарядам; и без труда замечает того, кому совсем не впору шёлковая рубашка и бархат жилета… а лицо, так по-альтмерски ясное, словно чуждо взгляду синих глаз. — Прочь, — мрачно бросил молодой мер, взмахом руки отгоняя чайку, некстати усевшуюся на перила лестницы. Птица моргнула и расправила крылья, склонив голову набок, но не отвела от него сверкающе-агатового взгляда. — Ну, чего смотришь? Лети уже. Он неспешно — слишком неспешно — спустился по ступеням; вечер был свеж и лёгок, точно молочная дымка тумана в низинах, но ему отчего-то было трудно дышать. Холодный ветер солью оседал на губах — неприятное чувство; чуть помедлив, он бережно расправил манжеты рубашки и направился в таверну. И, уже взявшись за ручку двери, зачем-то оглянулся назад. Чайка всё ещё глядела на него. — Глупая птица, — пробормотал альтмер, входя внутрь. Тут царил мягкий сумрак, разгоняемый только тусклым светом каминного пламени; пахло медовыми яблоками и чем-то остро-пряным. В поданном ему вине тоже чувствовался явный привкус специй — незнакомых и странных. А ещё оно было горьким — как едва сдерживаемый страх, и густым, как липкое волнение, ползущее по спине. Пить не хотелось; он небрежно отодвинул его в сторону, опёрся подбородком на сплетённые пальцы. — Еще что-нибудь закажете? — поинтересовалась девушка-разносчица, улыбнувшись. Он рассеянно отметил, что у нее милые ямочки на щеках и родинка возле миниатюрного заострённого ушка; полукровка, не иначе. Бесполезные раздумья — но они помогали собраться, выстроить в голове единую картину этого вечера. События и люди ложились, как фрагменты мозаики; и этой фигурке тоже была отведена своя небольшая роль. — Возможно, — кивнул он, прищурившись. — Знаете, у вас такое… необычное вино. Я не отказался бы узнать о нем побольше. — В каком смысле? — девчонка покраснела, но не растерялась; он словно видел, как мечутся ее мысли. — Ну, например, заказываете ли вы качественный товар или же предпочитаете приобрести по дешёвке, а потом разлить по бутылкам с известной этикеткой. Я интересуюсь винами, знаете ли, и пить люблю только хорошее; вот и стало любопытно, есть ли в лучшей таверне Скайвотча настоящее вино из отборного алик’рского винограда? Альтмерка на секунду замерла. Он заметил, как нервно дрогнули ее ладони, смяв край туники, как мгновенно ушёл приятный румянец. — Боюсь, я не могу сказать точно, — ровно ответила она, опустив глаза. — Мы подаём много вин. Возможно, среди них есть то, что вам подойдёт… обсудите это с Паломиром. — Разумеется. Он поднялся, все так же подчёркнуто-аккуратно оправив полы одеяния. Мер, на которого ему указали, стоял в дальнем углу, за лестницей, со скучающим видом прислонившись к стене, и даже головы к нему не повернул. — Мне сказали, что вы разбираетесь в винах. Скажите, подают ли здесь одно такое дорогое, из алик’рского винограда? — спокойно спросил он. — Вполне возможно, — хрипловато отозвался названный Паломиром. Его глаза — тёмные, влажно блестевшие на по-птичьи хищном лице, быстро скользнули по неожиданному собеседнику — сверху вниз, от вьющихся коротких волос до кончиков идеально вычищенных сапог. — Но знаешь, парень, тут кому попало такие не наливают. — У меня есть деньги, — невозмутимо отозвался тот. — И кое-что получше их, если понадобится; я предпочитаю это с самого начала в ход не пускать. — Ну, кое-что у нас у всех имеется, — мерзко хмыкнул Паломир. — Другое дело — как ты с этим обращаешься, приятель. Показать себя нужно. Знаешь ребят из Королевской? — Видел парочку, пока прогуливался по городу. Не впечатлили. — Самоуверенность — не самое хорошее качество. Особенно если оно не имеет за собой никакого подтверждения, кроме парочки пустых слов. Притащи мне меч одного из тех стражей — и этого будет достаточно, чтобы я угостил тебя кубком неплохого винца, прямиком из алик’рских песков. Альтмер улыбнулся в ответ. Широко, открыто — и вполне дружелюбно, если не считать резкой — явной — неприязни во взгляде. — Я бы с удовольствием сбегал туда сейчас, — начал он, подойдя ближе и чуть наклонившись вперед, — но на улице, видишь ли, уже стемнело; я же не хочу заставлять их выбираться из-под юбки Айренн и дрожать на ночном ветерке, м? Я догадывался, что для свежей крови у вас припасено задание, призванное доказать преданность; и теперь мне стало безумно интересно, равноценна ли железка из лапки королевской собаки и голова господина вербовщика? — Наглеешь, парень, — бесстрастно отозвался Паломир, но его ладонь змеёй оплела рукоять клинка. — Наглых у нас не любят. Лучше запомни сразу, твоё дело — стоять смирно и по мере надобности выполнять приказы. — А я не люблю бессмысленные приказы, а свою верность могу доказать в настоящем бою, — хмыкнул он. — Вам нужны сильные и умелые воины — я предлагаю тебе лично проверить меня. Ты же тоже должен подходить под определение такового, раз смог пробиться в ряды солдат; выйдем во двор и устроим быстрый и безболезненный тренировочный поединок. Впрочем, насчет боли я не уверен — ты же так и не ответил мне, что будет, если я заявлюсь к вам с твоей башкой в мешке. — Получишь стрелу в горло, вот что будет, — прошипел вербовщик, снова оглядев нависающего над ним мера: натянувшаяся шёлковая ткань обтягивала литые мышцы, а на поясе неожиданно обнаружилась пара длинных изогнутых кинжалов, прежде скрытых полой жилета. — Ну, — напирал тот, оскалившись, — мы еще посмотрим, попадет ли стрела в цель. А пока, дружище, не желаешь ли оценить мои навыки? — Ладно, навыки-то у тебя есть, может быть, — скривился Паломир, дёрнув плечом. — Вот доказательства того, что ты готов идти против своих прежних соратников — нет. Хватит твоих фокусов — тащи мне, что сказано, или проваливай. Он был практически уверен, что этот упрямый парень уйдёт, покрасовавшись, как уходили многие; но тот внезапно снова мягко улыбнулся и со смешком вынул из кармана рубашки простой медальон на прочной цепочке. — Знаешь, клинок можно и заложить спьяну, и в карты проиграть вечерком в казармах… а вот такую штуку — нет. Теперь я убедил тебя? Паломир нахмурился, рассматривая тусклый металл. — Как ты достал его, раз не любишь ввязываться в драки с трусливыми собаками? — Пришлось-таки однажды. Один пес лаял громче всех, и пришлось заткнуть его парой лопат свежей земли сверху. — Ну, что же, — недоверчиво протянул вербовщик, не глядя на него. Он ему не верил — ни единому слову; но мысли о предстоящей клятве и настоящих испытаниях его успокаивали. Да и, в конце концов, если сильно наглеть, всегда есть шанс проснуться на морском дне или получить кинжал под ребро… или даже щепотку яда в свой кубок. — Ладно, — он, спрятав улыбку, нагнулся и достал из-за тумбочки пузатую бутылку и два больших стакана. — Может, на что и сгодишься, если не будешь так хамить. Как тебя звать-то? — Саэран. Будем знакомы. — Будем-будем, — кивнул Паломир. — Твоё здоровье. — Я думал, мы будем пить за Наследие, — альтмер, хмыкнув, разом опустошил свой стакан и скривился. — Фу-ух, ну и мерзость… что за?.. — За Наследие будешь пить позже, свежая кровь, — бросил вербовщик, с удовольствием глядя, как он, согнувшись пополам, медленно оседает на пол, до крови закусив губу. — Много позже. Чайка летит высоко над Скайвотчем — её ночные крылья накрыли город, погасив все огни. Она видела падение тех, которые казались всесильными, и возвышение слабых внешне — но не может сказать, во сне или наяву; да и сама она — не есть ли затянувшийся кошмар, навязчивое видение отуманенных ядом глаз? Небо светлеет на востоке, а море шумит так близко у ног…

***

Жарко. Безумно жарко. В багрово-алом небе будто кружили стаи хищных чудовищ, готовых броситься вниз при первом его движении; он осторожно облизнул бумажно-сухие губы, раскаленные и горько-солёные, как песок в пустыне. Это от ветра? Или… от яда? — Что, парень, проснулся? — рассмеялся Паломир где-то над ним, закрыв прожигающее веки солнце. — В таком-то виде ты наглеть не пытаешься, как я погляжу. Саэран стиснул зубы, перевернувшись на живот. Голову словно набили жёсткой ватой, сильно ломило виски. Внутри извивался комок рычащих огнедышащих змей, и, попытавшись подняться, он был тут же вынужден опуститься обратно на четвереньки, избавляясь от обеда и выпитого вина. — Херово тебе, видно. Ничего, оклемаешься, — продолжал скалиться вербовщик, расхаживая из стороны в сторону. Каждый его шаг болезненно отдавался в груди; альтмер вытер рот рукавом, морщась и ругаясь про себя. — И я, пожалуй, даже буду столь добр, что пошлю кого-нибудь тебе помочь с... этим и объяснить, что тебе предстоит делать дальше. Альтмер провожал уходящего сородича неприязненным взглядом — до тех пор, пока новая судорога не скрутила его, швыряя на землю.

***

Чайка рассекает раскалённое рассветное небо острыми кромками перьев, роняя с него на землю янтарные слёзы утренней росы. Крылья птицы взрезают тягучий жаркий воздух на уровне белых окровавленных облаков. Крылья эбонитовых мечей вспарывают его на земле — поющие, смертоносные и свободные. Лезвие клинка — острое, изящное, воплощённая ночная тьма — замерло перед лицом Паломира и медленно опустилось. — Простите, господин, — в зверино-жёлтых глазах высокой худощавой альтмерки не было ни капли раскаяния. — Не признала, думала, — она хмыкнула, — кто-то из новичков снова подобрался под руку. — Блещи остроумием перед кем-нибудь другим, солдат, — мужчина кисло скривился: ехидный намёк сложно было не уловить. Однако он частенько прощал подчинённым безобидную дерзость, не заходящую слишком далеко — в особенности, если эти самые подчинённые доказали свою полезность, — и об этом знали. Паломир решил и на этот раз обойтись без карательных мер — тем более, что искал женщину он совершенно по иному вопросу. — Есть дело. — Действительно? — она, казалось, и вправду удивилась: тонкие белые брови, резко контрастирующие с загорелой кожей, выразительно приподнялись. — Я уж думала, мне придётся век на этом острове сидеть. Итак, — улыбка изломала по-альтмерски изящно очерченные губы, пересечённые в уголке тонким шрамом, однако взгляд остался на удивление внимательным и холодным. — Кого убить на этот раз? — Я рад, — Паломир против воли улыбнулся в ответ, — что ты так жаждешь проявить себя и доказать свою верность делу Сокрытого Наследия. Но на сей раз тебе не нужно никого лишать жизни — всего лишь приглядеть за новичком, объяснить ему, что его ждёт и чего делать не следует. Найдёшь его возле причала — думаю, не ошибёшься, — хмыкнул он, разворачиваясь с явным намерением уходить. — «Приглядеть», значит? — вопрос настиг Паломира уже в спину. В голосе женщины звенели нотки весёлого удивления. — Вы подозреваете его в чём-то, не так ли? Плечи альтмера чуть напряглись, когда он остановился, оборачиваясь. — Этого тебе знать не обязательно, — сухо проговорил он, прожигая собеседницу пронзительным взглядом — словно душу хотел перевернуть. Её это, казалось, ничуть не смутило. — Выполняй, что сказано, солдат. Лучше бы тебе поторопиться. И, — вербовщик странно хмыкнул, глядя почти доброжелательно, — начать с исцеления, пока он не выблевал на песок собственный желудок, — и с достоинством удалился, казалось, не чувствуя неприязненного взгляда, впивающегося ему в спину. Женщина позволила себе тихо фыркнуть, лишь когда вербовщик скрылся за пышным кустом жасмина. В медовых глазах сверкнуло ничем не прикрытое раздражение. — Вот же сукин сын. Лёгкие клинки из тёмного металла с приятным слуху мечницы шелестом скользнули в ножны, украшенные орнаментом. Недийским орнаментом — простые формы, резкость линий и грубость исполнения; однако ножны были хороши и великолепно подходили её любимым «клыкам»... в отличие от изящных, совершенных — алинорской работы, — но непростительно быстро пришедших в негодность. Альтмерка со вздохом поправила пояс, мимолётно скользнув пальцами по резным узорам, и зашагала к причалу, туда, где над морем разгорался гранатово-алый рассвет и пенные барашки волн лизали потемневшее от воды дерево настила — и где её, вне всякого сомнения, ждал букет незапланированных проблем в лице одного-единственного рекрута. Пасти новичков не входило в её служебные обязанности — и даже мысль об этом едва ли доставляла хоть сколько-нибудь удовольствия, — однако во всех уголках Тамриэля действовала одна простая и понятная непреложная истина: приказы старшего по званию не обсуждаются. Даже если оный был достоин оказанной ему чести меньше, чем каджитская разносчица в дешёвой таверне. Даже если она, Летталинде из Санхолда, примерившая тысячу лиц, была здесь совсем по иной причине. И уж точно не эта причина лежала сейчас, силясь отдышаться, в тени, отбрасываемой раскидистым деревом чуть в стороне от причала. Внутри у Летталинде даже шевельнулось что-то сродни сочувствию: выглядел мер так, словно всего лишь страдал морской болезнью, — однако на деле же ублюдок Паломир обожал поить новоприбывших отравленным вином. Никаких серьёзных последствий яд не вызывал, но приятными ближайшие часы после пробуждения назвать было трудно. Вербовщик отмахивался, мол, о безопасности беспокоится, но чем его не устраивало обыкновенное снотворное — не объяснял. Новичок, казалось, и вовсе не обратил на альтмерку внимания, пока она не присела рядом, сострадательно похлопывая его по плечу. — Может, воды? — женщина спросила с долей сочувствия, однако не была удостоена ответом — несчастный поднял на неё совершенно больной взгляд синих глаз и снова склонился над зеленеющей короткой травкой у корней дерева: его опять скрутило в жутком спазме и рвало, кажется, уже давно насухую. Несколько минут ушло на то, чтобы всё же сбегать к местному алхимику и вернуться с накрепко запечатанным воском стеклянным флаконом. Зелье в нём плескалось оранжево-золотистое, солнечное, и из-под сорванной пробки дохнуло сладковато-терпким ароматом цветущей степи. — Благодарю, — сдавленно проговорил мужчина, опустошив сосуд с лечебным снадобьем и облегчённо опираясь спиной на тёплый шершавый древесный ствол. — Я полагал, что здешнее руководство чуть более заинтересовано в добром здравии потенциальных солдат и уведомителей. Летталинде позволила себе лёгкую снисходительную улыбку. Новобранец на первый взгляд выглядел совершенно обыкновенным, среднего ума обывателем, углядевшим в службе Наследию лёгкий способ подняться повыше. Даже будучи на острове не слишком давно, она повидала таких немало — и каждый из них так или иначе сгинул потом по в высшей степени досадной случайности. Только стылый сапфировый взгляд из-под нарочито расслабленно полуприкрытых век оказался слишком цепким и внимательным для мера такого сорта. — Паломир — всего лишь цепной пёс, мелкая шавка, которая только и может, что облаять да укусить в меру своих крохотных возможностей. За ним стоят те, кто не станет опускаться до таких мелочей, — насмешливо фыркнула женщина, внимательно вглядываясь в лицо новичка. Вот оно: блеснул напряжённым вниманием в зрачках, явно приготовился слушать. — Знакомства с ними ты, разумеется, едва ли удостоишься, мой друг: не твоего полёта птицы. Альтмерка помолчала, провожая взглядом чайку, парящую в светлеющих небесах. — Впрочем, кто знает, быть может, передо мной будущее доверенное лицо Сокрытой Королевы, — и даже взгляда не отвела от винно-красного рассвета, зная: кем бы ни был этот парень, наживку он заглотил. — В любом случае, об этом пока рано говорить, ты ещё даже испытания не прошёл. — Испытания? — собеседник смерил её непонимающим — искренне — взглядом. Женщина улыбнулась про себя: надо же, а ведь для него это действительно стало неожиданностью. — А ты думал, всё закончится на том маленьком испытании для твоего желудка? — Летталинде поднялась, отряхиваясь. Ранние солнечные лучи ласково коснулись кожи. — Зря надеялся. Пойдём, покажу тебе, где можно отдохнуть — пока что. А настоящие испытания ждут тебя во второй половине дня. Не беспокойся, обо всём расскажу по порядку.