о сигаретном дыме, кофейных глазах и бабочках, которые не хотят умирать.

      Хёнвон стоит на балконе и закрывает глаза, глубоко вдыхая в себя запах сеульской ночи. Холодный ветер пробирается под лёгкую майку, пересчитывает рёбра, выпирающие из-под мертвенно-бледной кожи, не похожей на бархат. Бархат мягкий и приятный на ощупь, а вот хёнвонова кожа неестественно гладкая, сухая и слишком холодная. Такая же холодная, как и взгляд того, чей холод видеть хотелось бы меньше всего на свете.       Че обещал себе не курить, но он так часто нарушает свои обещания, что совесть уже давно оставила его и больше Хёнвона не грызёт. Зато грызёт нечто более жестокое, чем совесть: безответная любовь. Звучит так ванильно и по-пидорски, но Хёнвону всё равно. Ванили здесь полграмма, зато второго — ровно половина. Другая половина наполнена тлетворным ощущением ненужности, острой болью где-то под рёбрами и усталостью во всём теле. Очередное обещание самому себе нарушено, и он всё же тянется к смятой пачке дешёвых сигарет в своём кармане. Говорят, что никотин — страшнейший яд, что он медленно убивает человека. Но почему этот чёртов никотин не может справиться со стаей никчёмных бабочек в животе, которым яда нужно намного меньше, чем человеку. А с тем, в каком количестве курит Хёнвон, в теории они уже давно должны были передохнуть, но вместо этого, кажется, только больше становятся.       Хёнвон готов поспорить, что в животе его далеко не бабочки, а тёмные чудовища, которые питаются его болью, становятся больше от такого корма и делают ещё больнее. Замкнутый круг. Кто же виноват в том, что эти монстры поселились внутри него? Только сам он и виноват. Его ведь никто не просил влюбляться, как какой-то мальчишка… в другого мальчишку. В мальчишку, чьи глаза светились каждому, на кого он смотрел, но стоило Хёнвону столкнуться со взглядом кофейных глаз — они мрачнели, и искра в них тухла. И на дне этих кофейных озёр Че отчётливо видел холодные льдинки презрения и отвращения.       Че зажимает фильтр сигареты губами и прикуривает от старой зажигалки, в которой скоро закончится газ. Он делает первую затяжку, и едва ли не давится от едкого дыма. На второй затяжке Хёнвон думает о том, почему Кихён так презирает его. На третьей затяжке Че проклинает своего друга за то, что однажды решил познакомить его со своим парнем, чьи глаза были цвета кофе, а макушка рыжая, словно лисий мех. Четвёртая затяжка всё-таки заставляет Хёнвона закашляться, а, может, кашляет он сейчас не из-за едкого дыма, а из-за звонкого стона Ю, что донёсся из приоткрытого окна в комнате Чжухона. Пятой затяжки нет — Хёнвон выронил половину сигареты, слушая, как друг и возлюбленный стонут в унисон. Эти звуки такие привычные для Че, ведь Чжухон постоянно приводит Кихёна сюда. К Ю нельзя — он прилежный студент и гордость семьи, а трахаться хочется. Причём часто. Ли всегда так виновато улыбается, когда брюнету приходится выходить на балкон, чтобы не мешать этим двоим, спрашивает, всё ли в порядке. Хёнвон, конечно же, отвечает, что всё в порядке и улыбается своему другу, хотя нихуя, блять, не в порядке.       Наутро Кихён появляется в футболке Чжухона на кухне, пока тот ещё спит. Хёнвон спать не может всю ночь и уже ждёт Ю с кружкой кофе в руках. Он честно пытается быть хорошим другом и уничтожить этих блядских монстров с крыльями в животе, но всё далеко не так просто, как может показаться на первый взгляд. Ведь Кихён всё любит усложнять, любит заставлять Хёнвона чувствовать себя настолько отвратительно, что ещё чуть-чуть, и Че будет готов взять лезвие и провести по набухшим венам. Кихён — самая настоящая стерва, но Хёнвон любит эту стерву даже сильнее, чем Чжухон, так старательно втрахивающий Ю в старый матрац по четыре раза на неделе.       — Тебе понравилось? — Кихён всегда спрашивает одно и то же, всегда одинаково ухмыляясь. Одно лишь меняется — каждый раз он всё сильнее ломает душу Хёнвона, который больше так уже не может.       Кихён знает всё. Знает о том, что испытывает к нему друг его парня. Знает потому, что Хёнвон прятать свои чувства совершенно не умеет. До сих пор его спасало только то, что Чжухон просто дурак, думающий, что Че просто хочет подружиться с его парнем. Зато Кихён не такой. Кихён чувствует всё и упивается этими чувствами Хёнвона.       Хёнвон никогда не отвечает на его вопросы и вообще старается не смотреть на Ю. Ведь футболка у Чжухона не такая большая и видно слишком много. Слишком много того, чего видеть Че не должен и не может — слишком сложно держать себя в руках. Сегодня ему как никогда хочется вжать этого наглого лиса в стену, чтобы тот ударился затылком и почувствовал на кончике языка металлический привкус. Хочется сжать бледную, тонкую шею сильной рукой и выдавить из Кихёна жизнь собственными руками. Хочется целовать до давящего чувства в лёгких и сбившегося дыхания, хочется кусать эти розовые губы до алых капель. Хочется закинуть худые ноги на свою талию и втрахивать его в любые поверхности с ещё большим усердием, чем делает это Чжухон четыре раза в неделю.       Но Хёнвон держится и не смотрит на Кихёна вовсе, смотря в собственные глаза, отражающиеся в крепком кофе внутри однотонной кружки.       Кихён впервые уходит до того, как просыпается Чжухон, а у Хёнвона окончательно сдают нервы.       Чжухон проснётся ближе к полудню и обнаружит своего друга за приоткрытой дверью в ванной, лежащего в луже его собственной крови.