Миамор

      Бёдра шикарные, руки накаченные, торс мощный, попа упругая, и весь он такой подтянутый. Да, Джейби такой. Марк только самое лестное о нём сейчас думает, рассматривая. А рядом с Джейби Джексон такой сидит. И оттуда-то начинается уже ахуевание Марка. Он одновременно и в курсе, и в ахуе со своих чувств.       Потеря аппетита, перекаты из жара в холод, дрожь в коленках, твари в животе, улыбка дебила на лице и желание петь, когда ты рэпер. Да, пожалуй, поэтому Марк и в шоке.       По факту, все признаки нервного расстройства, а тебя доставляет.       Ты, вроде, мудак, как оказалось, но что-то не гложет.       До поры до времени…       В какой-то промежуток реальности происходит следующее: вот не то чтобы время останавливается, всё замирает, чтобы парень успел что-то важное сделать или мир спасти, например, или просто проанализировать бренность существования, Марк как будто сам из реальности выпал, оставив время позади себя в системе этого иллюзорного мира и кое-что важное для себя всё же осознав, в долю секунды, словно озарение. Он смотрит на Джексона и хочет выкинуть всю эту чушь, только что пришедшую в его голову. Он ведь не может быть влюблён в друга, правда?       Марк любит иногда гулять по ночам, это нарушает однообразие повседневности, по этой же причине он иногда может спонтанно сорваться куда-нибудь на выходных, если встрянет конкретное «хочу». Именно это он и делает сейчас, то есть пока просто погулять выходит, но Джексон, дёргающий его за рукав и спрашивающий «куда ты?», настолько не вдохновляет, что послезавтра он обязательно куда-нибудь рванёт дня на два, ведь в данный момент больше всего хочется прижать парня к себе, вытащить на улицу и простоять в обнимку всю ночь, иногда прерываясь на поцелуи. Только Ван не одобрит. Поэтому Марк остервенело выдёргивает руку, кидая на друга гневный взгляд. Да, это вводит в недоумение второго, но ведь лучше на корню зарубить.       Если ещё не проросло.       Когда Марк думал забить на всё и тупо признаться, попутно возникал вопрос: насколько километров дальше цензуры его пошлют? Вопрос отпадал сам собой и оставлял за собой лишь шлейф неприятных ощущений. Таких ощущений, когда хочется сдохнуть. Вот как утром в понедельник, только всегда.       На данный же момент Марку настолько уныло стало, он так сильно старался не-смот-реть-на-Джекса, что невольно заебался. Вот так всегда, он так старается скрываться, не выдавать себя, что ужасно устаёт. Он очень хочет избавиться от этих чувств. Они ему не нужны.       Ушёл гулять, чтобы отдохнуть, наедине с собой побыть, чтобы поразмыслить: а может, это глупая игра воображения? Может, и нет ничего? Может, надо всего лишь побыть какое-то время на расстоянии, чтобы отпустило. А то ведь эти навязчивые идеи, они такие… От них только передышка нужна. Иначе ты не сможешь осмотреться, чтобы увидеть, что вокруг тебя ещё много всего.       Марк не будет говорить, как он рад, когда Джексон улавливает знаки внимания от него, наоборот, он безумно ненавидит эти моменты, стыдится в некоторой мере, он не должен ничего подобного чувствовать к другу, друг не должен его ни в чём заподозрить. Остаётся отпустить, забить, прочистить себе мозг.       Всё складывается как нельзя лучше, когда Джексон уезжает через неделю в Китай. Правда замечательно работает, Марка отпускает.       Он выдыхает, чувствует облегчение, он чувствует, что наконец может не чувствовать.       Не сразу, конечно, его ломает пару дней, жёстко так, потом наступает тот самый момент, когда он может осмотреться по сторонам, для начала просто осмотреться, а после… После становится легче. Долгое отсутствие рядом отрезвляет. Это как от длительной спячки проснуться, но испытать облегчение не от того, что выспался, а от того, что свободен. Ты жив. Ты можешь себя контролировать. Ты можешь не влюбляться жадно в друга. Контроль.       Даже после мысли появляются, что он скучает уже по Джексону, как и все остальные, как по другу, он думает, что может всё стать как раньше, как обычно, от этого легче. Марк может нормально улыбаться, не переживать, накручивая себя неправильностью.       Они переписываются с Джексом, после долгого его отсутствия точно, с весёлыми смайликами, с фразами «я скучаю» без подтекста.       «Знаешь, что мы сделаем, когда я приеду?» — приходит однажды смска от Джексона, после его же «Я скучаю». — «Завалимся в Нарнию и набухаемся ТАК!» — продолжает он.       «Почему в Нарнию?»       «А ты места приличнее знаешь?»       А ведь и правда, по пальцам можно пересчитать в этом городишке клубы с не самой заблёванной репутацией, «Нарния» — один из них.       Марк улыбается сообщению, кажется, всё нормально будет в этот раз.       Кажется.       До поры до времени…       Там сердце пару ударов пропускает, когда Джексон приезжает. Реальный такой… Как и всё то, что было до. Как и чувства Марка. За которым закрывается дверь в его комнату. Беснуется. На ёбанную реакцию. Надо вовремя выдохнуть и собраться.       — Ты не соскучился? — Джекс уже полчаса в его комнате торчит. Предлагал мороженное, был послан.       — Да когда б я успел?!       — Эй, мы давно не виделись.       — Я и так на тебя смотрел постоянно! В мыслях точно!       Пиздец, в слух сказанул.       Но это же ничего не значит.       — Ты же не думаешь, что я забыл о планах? — усмехается Ван, сводя тему.       — Чего остальные не идут?       — Хочу с тобой.       Марк чувствует, что происходит стимуляция какого-то пиздеца, но покорно собирается в Нарнию, выуживая пошлые шмотки под пристальным взглядом. ***       Туан надирался, будто желал найти ответ на дне стакана. На дне какого — не уточнил, поэтому опустошал не покладая рук.       Изо рта вылетают какие-то пьяные повествования, Джексон пьян так же, нифига не различает, но этот вечно ускользающий из его рук Марк изрядно раздражает. Чего неймётся ему, думает Ван, наклоняясь.       — Марк, будь моим хоть пять минут, — выдыхает в шею. — Задолбал бегать по всей Нарнии.       Их разделяет опасный сантиметр. И это, сука, действительно самый опасный сантиметр.       — Марки, ты какой-то дёрганный. На полнолуние, что ли? Звёзды не так сошлись?       — Не-а, — рвано выдыхает он. И икает. — Хотя да. Я, это, гороскоп читал. Мне сегодня покровительствует Уран! — оправдывается Туан каким-то непонятным оправданием.       — Оу, с таким покровительством тебе звездец, — залезая руками под футболку. Это уже реальный звездец. Звездец от слова пиздец. Туан аж шмыгнул. — Ты плачешь?       — Нет, это аллергия. На себя, — чуть тише.       — Чего? Видел себя вообще? Какие комплексы, малыш? — Джексон неправильно истолковал, но зато резко отстранился на радость, а Марк улетел со слова «малыш». — Ко мне вообще за вечер ещё никто ни разу не подкатил, тут мне комплексовать пора!       — Я б к тебе сам подкатил, но мне уже поздняк метаться с ориентацией.       В общем-то оправдаться попытался, но один хитрый прищур раздевает его мысли. Длительными секундами Джексон пялится на Марка, крутит к руке стакан, а в стакане жидкость, и выдаёт, о чём додумался:       — Хочешь меня?       — Нет, — соглашается тот.       — А всё равно получишь.       Они возвращаются домой под сжимание коленок и невнятность в глазах.       Они добираются до комнаты с пошлыми поцелуями и отбитыми об косяки руками.       Они падают в кровать из-за подкосившихся ног и безумной жажды не воды.       Моральный апокалипсис.       Физическая эйфория.       Шея разукрашивается засосами, когда футболка сваливает нафиг. А когда на Джексоне раскатывается презерватив, появляется ступор.       — Ты дурной, он не влезет.       — Да влезет он!       — Ха-ха, — говорит Марк. Именно говорит, тут не до смеха.       Не до смеха даже когда он вспоминает частую шуточку Джексона: «Если бы от вранья рос хуй, а не нос, я бы никогда не врал, ибо куда мне ещё больше». До этого момента Марк даже мысленно пфыкал.       Но все опасения пропадают, сантиметр за сантиметром, как член Джексона…       Ладони шпарят до утра, а утром… Марк сбегает.       В соседнюю комнату. Он бы ахуеть должен, да?       Марка накрывает не сразу. Даже глядя на своего друга ему могло ещё казаться, что всё нормально, всё под контролем. Но всё же. Всё же подтвердилось его состояние острой хронической влюблённости. Не выдержав, он полез в аптечку: Шато 93-го, Портвейн 97-го и какое-то французское вино, непонятного названия, но 80-го года.       Мельком заметив тяжёлую артиллерию в руках Туана, парни сползлись сами. О причине фиг кто спросит, потому что устали все, и никто не против бухнуть так, чтобы повеселиться, а не мусолить темы: кого что гложет.       Джексон тоже, он никуда не девался, он спокойно побухивает рядом, дойдя до нужной кондиции, унося Туана в комнату, шлёпая по заднице в коридоре и повторяя заход.       В какое-то утро Марк проснулся в 8, тем самым совершив подвиг, и когда Джекс снова стал делать сексуальные поползновения в его сторону, тот подумал «класс, зарядочка». А ближе к пяти вечера стал сомневаться: «марафон?».       В пьянстве жить — не дело, но в эти дни у всех должно твориться что-то такое, что вот как в другой реальности. Просто надо иногда.       17 часов утра. На третьи сутки кто-то сказал, что пора взять себя в руки. А кто-то поддержал этот отличный тост.       И если у большинства парней длительные выходные прошли под лозунгом: «Хуярь водяру под гитару», то Марк с Ваном дня четыре трахались, с выползками добухнуть, без угрызений совести. И как же легко от остальных парней скрываться под туманом алкоголизма, никто и вопроса лишнего не задал, не замечая, видимо.       У Туана даже мысли закрадывались, что, может, зря он думал, что всё так сложно? Зря переживал и ахуевал?       Но рассудок приходит неожиданно.       Примерно вместе с отрезвлением. Марк сбежать пытается, но сзади «Стоять» слышится, а затем «Сидеть» и «Лежать», и Марк отвечает чутким: «Гав, блять», складывая руки возле груди покорным жестом, но глаза закатывая непокорным. Он осознал свою провальную попытку смыться со Вселенной. И от мини-Вселенной-Джексона.       И вот о чём говорить сейчас?       — Чё сбегаем? — хрипит Джекс, притягивая к себе.       — Джекс… Зачем мы?.. Ты… — качественно тупит Туан.       — Ты долго бегал от меня. Скажи, ты хоть когда-нибудь признался бы мне?       — Ты знал?       — Нет, догадывался.       — Нет, не признался бы.       — Ты же понимаешь, что мы принадлежим сердцу, а не нам оно? — у Вана отходняк, ему херовенько. — Так что сбежишь ещё раз, дам в рожу.       Но новые заёбы в голове Марка появляются быстро, стабильно и не суетясь. Недавно вот он угрызался, что «не такой» и «всё не так», а теперь вот:       — Мы с тобой как Сникерс и Твикс, понимаешь? — философствует он.       — Нет.       — Ну ты такой «не тормози», а я такой «сделай паузу». Мы разные, теперь понимаешь?       — Нет, вообще-то мы не такие уж и разные…       — Хорошо, тогда мы одинаковые. Мы две палочки Твикс. Но мы из разных заводов. Нам не по пути, теперь улавливаешь?       — Снова не согласен, мы вместе работаем.       — Но… — Марк уже испытал отчаяние.       — Заткнись. Ничего не знаю. Мы с тобой как Натц. Просто потому, что я люблю Натц. Хочешь Натц?       Некоторые мечты не стоит портить воплощением. Не в этом случае. Марк принял из рук Джексона конфету и проебал дружбу.