Колесо времени

21 Том ел торопливо, словно у него вот-вот отберут завтрак. Антонио же улыбался, лениво ковыряясь вилкой в тарелке. — Что? — прищурился Том, кончиком языка облизав губы. — Может, ты сегодня не пойдешь никуда, а? — недвусмысленно протянул Антонио, поглаживая ладонью крепкое плечо. — Мне на службу надо, — пробубнил с набитым ртом. — Нам сейчас нельзя вызывать подозрения. — Да… — разочарованно выдохнул Антонио. — Мне, конечно, тоже бы делами заняться… Том пошкрябал пальцем затылок: — А именно? — Нужно разобраться с имуществом, подчиненными и все такое. — А Фридман? — А что Фридман? — фыркнул Антонио. — Не думаю, что у вас там все так просто, — недовольно буркнул Том. — Проще простого, — словно любуясь собой, широко улыбался Антонио. — Ты мне хочешь что-то сказать? — подозрительно покосился Том. — Хочу, — гордо объявил Антонио и достал из кармана бумагу. — Это что еще? — А ты читай. — Антонио, казалось, светился переполняющим его счастьем. По мере того, как глаза пробегали по строкам, брови ползли все выше и выше вверх. — Это шутка… что ли… какая-то? — Том удивленно посмотрел на любовника. — Неа, — радостно заерзал на табуретке Антонио. — Это ведь тот самый фонд, о котором ты говорил, правильно? — Д-да… И ты хочешь сказать, что вся эта сумма?.. — Я ведь говорил, что брошу все ради тебя, ради нас? — А когда ты успел? — отказывался верить Том. — Пока ты спал. Всего один звонок и нет проблемы! — беспечно пожал плечами Антонио. Том через силу проглотил все, что было во рту, и не без восхищения уставился на ужасно гордого собой друга. К офису Том подъехал с легким чувством тревоги. В свете последних событий, его мало заботил выговор от начальства за прогулы, его беспокоила предстоящая встреча с Крисом и то, кому будет передано дело Антонио Гарсиа. То, что с хвоста любовника федералы так просто не слезут, — было фактом очевидным. А значит, в первую очередь надо было вывести из-под удара Антонио. Том все утро ломал голову, как сделать так, чтобы дело было не только закрыто, но к нему больше не возвращались. Антонио можно было «зачистить», но для полноценной подготовки к этому спектаклю у него совершенно не было времени. — Какие люди! — радостно шагнул ему навстречу Крис, раскрывая объятия. Том широко улыбнулся и пожал протянутую руку. — Что нового у самого занятого сотрудника нашего отдела? — улыбался друг, но глаза оставались серьезными. — Все по-старому, — отмахнулся Том. — Как продвигается дело Гарсиа? — Всё путем. — Самое главное, — многозначительно протянул Крис, показывая взглядом на дверь. — Тут душно, — расстегнул Том верхнюю пуговку рубашки. — Может, покурим? — Это можно. Давай только кофе возьмем? Они вышли на улицу, держа в руках по пластиковому стаканчику. Закурили. Том глубоко затянулся, поднял глаза к небу, отмечая, что оно сегодня необыкновенно сине-голубое, и медленно выдохнул дым. — Судя по твоему довольному лицу, — с сарказмом тихо произнес друг, — дело синьора Антонио Гарсиа продвигается крайне успешно... — Крис, — лениво оборвал его Том. — Старик, у меня только один вопрос — ТЫ В СВОЕМ УМЕ?! — взорвался напарник. Том довольно кивнул. — Черт, я так и думал! — психанул Крис, махнув рукой. — Слушай, я и так прикрываю тебя перед начальством по полной. Ты понимаешь, что если хоть кто-то узнает обо всем... — Он быстро крутанул головой туда-сюда, проверяя, нет ли чужих ушей и свистящим шепотом прошипел: — ...если об этом узнают, тебя арестуют?! Нахрена тебе все это надо? Что с тобой? У тебя нормальная жизнь, все есть! И что? Снова на подвиги потянуло?! Или ты забыл, как оно ТАМ? Хочешь вернуться? Том просто на него посмотрел. Уголки губ едва заметно дернулись вверх. — Все ясно. — Крис нервно затушил бычок и тут же достал еще одну сигарету. С минуту они курили молча, глядя куда-то вдаль. Том затягивался довольно, расслабленно, Крис — нервно. — Что будешь делать? — наконец тихо произнес напарник. — Подам в отставку. — А дальше? Том отвернулся, допил кофе и выкинул стаканчик в ближайшую мусорку. — А дальше я еще не придумал, — спокойно констатировал он. Кристиан смотрел перед собой, морщил лоб и хмурился. — Ты понимаешь, что вам не дадут уйти просто так? Том кивнул. — А ОН это понимает? — Он выходит из игры. Крис неожиданно неестественно громко захохотал. Потом так же внезапно прекратил ржать и серьезно глянул на друга, в порыве дернув его за рукав — глаза в глаза. — Старик, ты хоть понимаешь, что это бред? — Он выходит из игры, — повторил Том с вызовом. — Да даже если бы вы оба захотели этого больше всего в жизни, ты понимаешь, что его никто живого не выпустит? Ни наши, ни ваши! Том упрямо пялился на мыски своих ботинок. — А заодно и тебя. Тут уж или ваши, или наши… Еще неизвестно, что хуже. — У тебя есть гениальная идея? — исподлобья покосился на него Том. Крис недовольно скривился и дернул плечом: — Надо подумать. А ты сам, что думаешь по этому поводу? Том расстроено махнул рукой: — Так, хрень разная в голову лезет, ничего достойного. На достойное время нужно, а у нас его нет. — Ну, ты влип, — недовольно протянул Крис. — Так еще умудриться надо. Том открыл рот, чтобы ответить, но лишь описал в воздухе нечто витиеватое. — Да я так и понял, — ухмыльнулся друг, подталкивая его в сторону дверей. — Пошли, тебя там уже ждут с отчетом. Не надо пока хотя бы шефа злить. 22 В такси Антонио откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Его губы сами собой растягивались в счастливой улыбке. Память то и дело подкидывала картинки из их сегодняшнего утра и бурной ночи, по телу пробегал приятный холодок. Он до сих пор ощущал его вкус, его прикосновения, его ласки и поцелуи. Антонио чувствовал, как напрягается член. Он медленно провел рукой по тонкой ткани летних брюк. Черт, неужели ему все еще мало? И вообще, наступит ли когда-нибудь день, когда он не захочет секса просто думая о Томе, не говоря уже о его физическом присутствии? Антонио мечтательно поджал губы. Это вряд ли. Открыв глаза и поймав на себе взгляд шофера в зеркале заднего вида, не удержался от смешка — он сейчас одна сплошная эрогенная зона. И еще не понятно, что возбуждено больше — его сознание или его тело. Впрочем, тело пора приводить в порядок, скоро он будет на месте. Следующие два часа Антонио провел на телефоне: сделал несколько важных звонков помощникам и адвокатам, дал указания по поводу недвижимости и активов. Позвонил Мануэле и, особо не вдаваясь в подробности, объявил о своем решении остаться в Германии. — Это из-за него? Из-за Тома? — с некоторым смятением в голосе спросила она. — Да, — счастливо выдохнул Антонио. — А он? — Ты же знаешь. Все знаешь, — отчего-то вдруг разволновался он. — Знаешь, как много он для меня значит. Всегда значил. Я оставляю тебе средства, дом итак записан на тебя. Ты ни в чем не будешь нуждаться. — Антонио… — ласково позвала она. — Ммм? — протянул он. — Я очень рада за тебя. — Я до сих пор не верю. — Все будет хорошо. Береги себя. Антонио кивнул ей и улыбнулся себе в зеркале. Да, теперь все будет хорошо. Осталось сделать последний звонок. Улыбка сползла с лица. И это самый неприятный звонок. Он прошелся по номеру, покурил и выпил немного виски. Надо очень четко дать понять Фридману, что его решение окончательное и обжалованию не подлежит. — Добрый день, Джон. — Он старался говорить сухо и по-деловому. — Синьор Гарсиа? Приятная неожиданность. — К сожалению, у меня не очень приятные новости, Джон. Сегодня утром я принял решение отказаться от нашего проекта. В трубке на несколько секунд повисла тишина. — Можно полюбопытствовать о причинах вашего неожиданного решения? — компаньон произнес это предельно спокойно, но Антонио чувствовал, что тот несколько обескуражен. — Ничего такого, что было бы вам интересно, — официальным тоном ответил Антонио. — Всего вам хорошего. Удачи. Он отсоединился и шумно выдохнул. Всё, обратного пути нет. Теперь только вперед. Сколько у него есть времени? Пара дней? Да, через каких-то пару дней они будут уже далеко отсюда. И полетят обязательно вместе. Больше никаких «завтра». Антонио довольно улыбнулся и отправился в ванную — хотелось смыть с себя этот неприятный разговор с Фридманом. Никаких «завтра». Он провел рукой по запотевшему зеркалу. В широкой полосе отразилось его довольное лицо и мокрые, взъерошенные волосы. По шее и плечам стекали капельки воды. Антонио аккуратно коснулся кончиком пальца синяка чуть выше ключицы. Широко улыбнувшись, мужчина сдернул с кронштейна полотенце и вышел из ванной. Пока он сушил голову и одевался, мысли крутились вокруг Тома и каких-то фантастических планов на их ближайшее и не очень будущее. Антонио отчетливо видел и себя, и его, и их новый дом, и даже обстановку до малейших деталей. Еще он видел, как они с Томом по утрам вместе принимают душ, отчего по телу разливалось приятное тепло. В такие моменты он снова кидал на себя взгляд в большое зеркало и игриво подмигивал собственному счастливому отражению. Удивительное чувство переполняло душу. — Синьор Гарсиа? — оторвал его от приятных фантазий звонок от Фридмана. — Чем еще обязан? — сухо спросил Антонио, поправляя запонки. — Кажется, я уже все сказал. — Нет-нет, я понял, — Джон явно добродушно улыбался на том конце провода. — Я всего лишь хотел напомнить о нашем обеде. Надо обсудить дела, поговорить… На прощанье, так сказать. Антонио открыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Ну, почтите же нас присутствием, синьор Гарсиа, будьте так любезны, — продолжал деликатно настаивать Фридман. — Хорошо, — ответил Антонио и сбросил вызов. Да, Фридман прав, надо поставить во всем этом точку. А потом им сделают новые документы, и они уедут в Тайланд. Начнут жизнь с чистого листа. Только теперь действительно с чистого, и действительно жизнь. Так, как хотел Том, и так, как мечтает он сам. Ужин проходил в достаточно непринужденной обстановке. Гости с удовольствием уплетали очередное изысканное блюдо, запивая отборным французским вином. Антонио тоже попытался немного расслабиться. Ему уже не терпелось закурить одну из своих любимых гавайских сигар. Джон улыбался, шутил и говорил о каких-то неинтересных пустяках. Антонио холодно смотрел на компаньона, вежливо растягивал губы и кивал, изредка отвечая однозначно. Почему-то не покидало ощущение, что что-то тут не так. — Друзья мои! Прошу минуточку внимания. — Фридман торжественно застучал до блеска начищенной серебряной вилкой по бокалу. — Известно ли вам, что синьор Гарсиа покидает нас? Антонио тут же почувствовал, как в него впились несколько пар хищных глаз. Черт, он так и знал, что дружеской трапезой здесь не обойдется. — Мда… — с несвойственным для себя волнением начал было Антонио, но тут же, взяв себя в руки, надменно продолжил: — Видите ли, я решил полностью поменять направление своего бизнеса. Мне больше не интересны всякого рода… — здесь он театрально замялся, будто подбирая нужное слово, и выплюнул: — аферы. На последней фразе Фридман буквально переменился в лице. Его по-американски улыбчивая физиономия больше напоминала сейчас искривленную злобой и ненавистью застывшую маску. — Что ж, уважаемые гости, похоже, синьор Гарсиа считает, что мы с вами просто кучка мелких аферистов и самозванцев, и совершенно не достойны внимания такого крупного латиноамериканского дельца, — парировал Джон. — Хотелось бы подчеркнуть, — раздался неприятно сиплый голос одного из гостей, — латиноамериканского. Комнату тут же наполнил противный смех и позвякивание бокалов. От злобы у Антонио все словно закипело внутри. Было такое ощущение, что если не открыть клапан и не выпустить часть пара, то его разорвет от распирающего изнутри давления. — Хотя… я вот сейчас вспоминаю Мексику, — задумчиво произнес Фридман. — Мне приходилось бывать там на некоторых приемах. Должен заметить, что девки у них отменные. Не так ли, синьор Гарсиа? — смеялся Джон. В груди, в самом центре солнечного сплетения, неприятно заныло. Мануэла… Фридман не посмеет тронуть ЕЕ, потому что тогда его уже ничто не спасет. — И у этих, как вы выразились, «девок», очень опасные мужчины, — хищно оскалился Антонио. — Уж не знаю, можем ли мы назвать их мужчинами, — пожал плечами Фридман и закатился громким хохотом. — На вашем месте я бы поостерегся, — с вызовом прошипел Антонио, глядя сопернику прямо в глаза. Джон рассмеялся так, словно Антонио отмочил какую-то ужасно смешную шутку. Гости одобрительно загудели. Если бы не все присутствующие и не куча условностей окружающие их, он бы вцепился негодяю в глотку и не выпустил бы до тех пор, пока тот не издал последних выдох. — Ну, будет вам право, — фальшиво протянул Фридман. — Давайте лучше выпьем виски. Один из лучших в моей коллекции, заметьте! Хозяин церемонии подал какой-то знак слугам, и те тут же принялись разносить бокалы с искрящимся напитком. Антонио было не по себе. Угроза раскаляла воздух, мешая ему дышать. Он чувствует ее кончиками пальцев. Самое время убираться отсюда. И надо позвонить Мануэле. Ей тоже пора убираться из Мексики. Антонио залпом осушил поднесенный бокал. В горле пересохло, и он почувствовал внезапный приступ тошноты. Чертов желудок имел свойство давать о себе знать в самый неподходящий момент. — Воды, будьте добры, — обратился он к проходящему мимо лакею. Тот кивнул, бросив беглый взгляд на хозяина. Нет, пожалуй, он обойдется сегодня без воды. Пора сваливать. Антонио церемониально промокнул рот белоснежной батистовой салфеткой. — Прошу прощения, господа, — как можно беззаботней заулыбался он, чувствуя, как лоб вдруг покрылся испариной. — Благодарю за чудесный ужин, вынужден вас покинуть… — Он попытался встать, но перед глазами все начало стремительно расплываться. Ноги прогнулись, словно внезапно стали поролоновыми. Рука рефлекторно схватилась за холодный метал, но пальцы ослабели настолько, что не смогли удержать рукоятку, и оружие с грохотом упало на лакированный паркет. Перед глазами мелькнула хрустальная люстра, неприятно яркая и отвратительно радостная. Откуда-то издалека он почувствовал тупую боль в затылке. И в голове очень четко вспыхнула красным картинка восьмилетней давности — вот он в аэропорту и уже прошел регистрацию на рейс, вот оглянулся, чтобы в последний раз улыбнуться Тому, и Том улыбается ему в ответ и его губы шевелятся, словно он тихо что-то ему говорит. Антонио тоже мысленно говорит ему, что очень любит, и смело идет вперед, потому что завтра… Завтра… — пульсирует в голове. Расплывается… Исчезает… — Отравили. Суки. 23 Первой мыслью, когда он пришел в себя, было возмущенное: «Испачкали МОЙ костюм?!» Она просто прострелила его сознание получше всякого нашатырного спирта — белоснежный кашемировый костюм ручной работы из инициальной ткани, которую специально для него произвели в «Holland & Sherry», был безнадежно вымазан в каком-то дерьме! Антонио так потрясло это открытие, что он даже не сразу понял, где находится и почему руки крепко привязаны к спинке неудобного стула. Его затрясло от гнева. Наверное, если бы сейчас сюда вошел вандал, посмевший осквернить его любимый костюм, он бы убил его взглядом насмерть. Кстати, о помещении... И это была его вторая мысль... Он осмотрелся. Тусклая лампочка под потолком не могла осветить все пространство, поэтому четкого представления о его размерах не давала. Окон тоже не было. Судя по черным плесневелым разводам на видимой стене и спертому воздуху — подвал. Он попытался освободить руки — бесполезно. Ноги тоже привязаны. Антонио глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Главное не паниковать. Не отравили, оставили в живых, значит, зачем-то нужен. Впрочем, зачем — понятно. Антонио попытался вспомнить последние события перед тем, как потерял сознание. Встреча у Фридмана. Отличная подстава от «компаньона». Черт, и зачем он вообще поперся на этот гребаный обед! Антонио ядовито ухмыльнулся: честное слово, Джон допустил серьезнейший промах — лучше бы он его убил там, в столовой. Фридман плохо знает, с кем связывается. Если Гарсиа решил отойти от дел, то это не значит, что он остался без связей. Еще раз попытался высвободить руки или ноги — безрезультатно. Чертовы веревки, ни туда, ни сюда, они так стянуты, что конечности занемели. Антонио осматривал пол, пытаясь придумать, чтобы такое приспособить для освобождения. Но как назло Фридман совершенно случайно ничего ему не оставил — ни стекла, ни ножа, ни еще чего-нибудь режущего и колющего. Антонио грязно выматерился. За спиной что-то щелкнуло и дверь открылась. — Синьор Гарсиа, — расплывался в счастливой улыбке Фридман. Антонио холодно глянул на бывшего компаньона и спокойно сообщил: — Вы даже не представляете, во что ввязались, Джон. — Угрожать в вашем положении? — фыркнул тот. Антонио утомленно закатил глаза и усмехнулся: — Хотите об этом поговорить? — Я хочу поговорить о другом, синьор Гарсиа. — А я хочу курить, — недовольно скривился Антонио и повел плечами, всем своим видом показывая полное пренебрежение к сложившейся ситуации. — Решили кинуть меня и всех наших компаньонов? Не выйдет, друг мой. По крайней мере, без небольшой компенсации, — слащаво улыбнулся американец. Антонио лишь вскинул брови и сделал вид, что ему не интересно. — А если хотите перейти сразу к делу, то я только за. — Он поднес к лицу Антонио какую-то бумагу. — Вам нужно всего лишь чиркнуть вооот тут. — Вы хотите, чтобы я заверил ваше завещание? — криво усмехнулся Антонио. — Оно вам может понадобиться в ближайшем будущем. — Не совсем так, синьор Гарсиа… Мне нужны всего лишь навсего ваши активы. — Фридман, вы утомили меня, — бросил Антонио. — Так это же отлично! Мне нужны деньги, вам нужна свобода. Давайте быстро решим наши дела и расстанемся друзьями! — Мне бы не хотелось вас расстраивать, дорогой Джон, но денег уже нет. Буквально на днях я всё перевел в один благотворительный фонд. Вы немного опоздали. Лицо Фридмана сначала вытянулось, а потом он зашелся в приступе гомерического хохота. — Шутник, право, — никак не унимался он. — Благотворительный фонд, значит? Всё перевел? Ха-ха-ха, очень смешно! — Да, не поверите, всю жизнь мечтал заниматься благотворительностью, — с издевкой вздохнул Антонио. Джон побагровел: — А мне плевать, кто что куда перевел! Мне нужны мои деньги! Антонио рассмеялся. От бессилья Фридман пару раз ударил его по лицу. Антонио зажмурился и тряхнул головой, пытаясь совладать с ноющей болью. Почувствовал привкус крови во рту, по губам и подбородку потекло и быстро закапало на некогда белую рубашку. — Ты отзовешь деньги! Слышишь, ты немедленно отзовешь деньги! — С каждым словом на него обрушивался удар — по голове, животу, груди, ногам. Антонио жмурился, стонал, кусал губы и... истерически смеялся. Его веселила эта бессмысленная злоба, эта глупая беспомощность. От боли сводило мышцы, перед глазами плыли круги, а в ушах все громче и громче начинало гудеть. Стул, к которому его привязали, опрокинулся и он больно ударился затылком о каменный пол. В следующую секунду кто-то засадил ему ногой по челюсти. Твою мать, — подумал он, сплевывая выбитый зуб. — Погодите, — приказал Фридман. Антонио краем сознания понял, что мужчина был в камере не один. Он тряхнул головой, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающемся пятне. — У меня есть другая хорошая идея, — сел перед ним на корточки Фридман, кончиком ногтя скидывая с брюк прилипшие пылинки. — Вы же, синьор Гарсиа, один из самых богатых латиноамериканских идальго, да? А как вы думаете, сколько будет стоить жизнь одного вашего очень хорошего знакомого? Антонио закрыл глаза и беззвучно выдохнул. Ни один мускул не дрогнул у него на лице, но его начинало трясти. — Сначала я подумал о вашей прекрасной женщине, — продолжал Фридман, — Но она так далеко. И потом… У вас оказывается есть кое-кто намного ближе, не правда ли? — мерзко улыбнулся он. Антонио изо всех сил старался выровнять дыхание. Он ненавидел терять контроль. — Вы хотите, чтобы я дал вам время подумать? — ласково ворковал Фридман. — Ну что же, извольте. Только я хочу вас сразу предупредить, синьор Гарсиа, чем дольше вы будете думать, тем больше развлечений придумают мои ребята с вашим голубком. — Он усмехнулся. — У него сегодня будет очень жаркая ночь. Антонио рефлекторно дернулся в отчаянной попытке освободиться. — Кажется, я попал в точку! — довольно улыбаясь, поднялся Фридман. — Поверь, уже очень скоро ты будешь горько жалеть…— шипел сквозь разбитые губы Антонио, — что твоя мать не сдохла еще до того, как ты родился! Острая боль прошила затылок и темнота обрушилась на него. 24 — Том! — воскликнул Антонио, распахнув глаза, и тут же застонал от пульсирующей в голове пронзительной боли. Губы были покрыты коркой запекшейся крови. Все тело ныло, при малейшем движении напоминая о своем существовании. Он помассировал виски. Стало гораздо хуже. Один глаз заплыл и плохо видел. Второй вроде бы моргал нормально. Антонио стиснул зубы и постепенно переместил отчаянно болящее тело в вертикальное положение. С одной стороны очень болела грудь — сломаны ребра? Ничего, бывало и хуже, главное развязали. Память возвращалась гораздо медленнее подвижности. Том... Он заставил себя проглотить подкативший к горлу колючий комок паники и постарался рассуждать логически. В Управлении Тома не тронут. Это, по крайней мере, неразумно. Возвращается Том поздно... Фридман блефовал. Точно блефовал. Он не знал наверняка, в каких они отношениях, и блефовал. А если нет? Как назло в отчаянно болящую голову тут же полезли всякие непотребные подробности с участием Тома и головорезов Фридмана. Антонио обхватил голову руками и постарался не завыть. Нет, он не посмеет его тронуть. Потому что тогда... Тогда... Кровь от гнева закипала в венах. С трудом встал и добрался до двери — закрыто. Пнул ее, треснул по ней кулаком и закричал. Не посмеет. Не тронет! Нет! Нет! Нет! Он блефовал. Блефовал... Нет ничего хуже неизвестности. Нет ничего хуже бездействия. Хотелось позвонить. Всего один звонок, и самое позднее через час Фридмана повесят за яйца на Бранденбургских воротах. Только сначала... Мысленно он отомстил ему много раз. Фантазия подкидывала то одну пытку, то другую. Ему было наплевать и на свое разбитое лицо, и на переломанные ребра, главное, чтобы... Нет, это все блеф. Чистой воды блеф, не иначе. Антонио сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и обдумывал план побега. Драться он умел, хоть и не любил, и всегда предпочитал решать вопросы при помощи оружия — так быстрее и надежнее. Сейчас оружия при нем не было, зато были крепкие руки и злость. При не очень большом численном преимуществе противника, шансы вырваться все-таки были. Впрочем... Антонио хищно прищурился... В бою ведь побеждает не тот, у кого численный перевес, а тот, кто умнее. Значит, надо думать на шаг вперед и работать на опережение, тогда все получится. Замок лязгнул и дверь открылась. Антонио все так же неподвижно сидел у стены, прислонившись к ней спиной. Сначала в помещение вошел высокий мордоворот, окинул взглядом пленника, оценил обстановку, только после этого появился Фридман и еще один охранник. Это, видимо, и есть те люди, которые его избили несколькими часами раньше. — Синьор Гарсиа, отлично выглядите, — сиял белозубой улыбкой Джон. — А у вас синяки под глазами, — хриплым голосом отозвался Антонио. — Плохо спали? — Ну так что там с моими деньгами? — поинтересовался Фридман, пропустив сомнительный комплимент мимо ушей. Антонио с огромным трудом поднялся и посмотрел на него сверху вниз. — Не помню, когда вы назначали меня своей личной экономкой. Он то и дело прикрывал глаза от блуждающей по телу боли и придерживался рукой за стену, чтобы не упасть. Главное, чтобы Фридман понял, что он слишком слаб, его не надо бояться, и подошел поближе. Фридман или один из его охранников. Лучше Фридман. У них хоть и разные весовые категории, но вряд ли плотный мужчина будет настолько проворным, чтобы успеть оказать достойное сопротивление. Антонио пошатнулся и привалился плечом к стене. — К чему этот сарказм? Вы же знаете цену вашего глупого упрямства. Фридман кинул в него какую-то грязную тряпку. Антонио едва успел подхватить. — Узнаете? Он развернул ее, и пол под ногами провалился — разорванная и окровавленная футболка Тома. Она была на нем утром. Он завтракал в ней... Антонио тщетно пытался собрать волю в кулак и совладать с бешено несущимся по венам, словно скоростной поезд по расхлябанным рельсам, пульсом. Руки предательски затряслись. — А это чтобы, так сказать, сомнений не возникало. — Фридман достал из кармана черно-белую распечатку и продемонстрировал ее пленнику. На ней Том с завернутыми за спину руками, был прижат коленом к каменному грязному полу. Антонио заметил и ссадины на лице, и то, что он голый. По крайней мере, по пояс. Он подслеповато прищурился и чуть наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть нечеткий снимок. Фридман ухмыльнулся и сделал шаг ему навстречу, поднося бумагу ближе к носу. Рокировку сил Антонио произвел настолько стремительно, что оба охранника ничего не успели понять. Одним мощным резким движением он ухватил Фридмана за руку и дернул на себя, второй рукой с силой зажимая его шею, а первой выхватывая пистолет из кобуры под мышкой. Еще секунда — и ближайший к Антонио охранник как подкошенный рухнул на пол. Звук выстрела, отразившись от стен, заметался по подвалу. — Брось оружие! — приказал второй, направив ствол на Антонио. Антонио лишь приставил дуло к голове Фридмана. — Не думаю, что это действительно хорошая идея, — ответил спокойно. — Я такой сегодня нервный, могу и на курок нажать случайно. Они стояли друг напротив друга. Антонио быстро просчитывал варианты — выстрелить первым и убрать охранника, а если тот его опередит и попадет в Фридмана, как тогда найти Тома? — Билл! — раздался предупреждающий крик. Он нажал на курок. В следующее мгновение что-то ударило в плечо, оттолкнув к стене вместе с Джоном. Тело мужчины как-то обмякло, повисло у него на локте. От дверей к нему со всех ног кинулся Том. В застегнутой наспех на голое тело рубашке. — Том, — облегченно выдохнул Антонио, позволяя тяжелому телу свалиться к его ногам. — Ты... — Он схватил обеими руками его за плечи, заглянул в глаза. — Как они тебя... — с болью произнес тот, осматривая разбитое лицо. — Ты? — слова застревали в горле. — Нормально. — Он продемонстрировал ему рану на виске. — Приложили, суки, о стену сильно. Антонио порывисто его обнял. — Пойдем, — чуть отстранился от него Том. — Мог бы поторопиться, — с обидой буркнул Антонио. Том усмехнулся и ногой выбил в дальний угол небольшой пистолет из руки Фридмана. — Скажи спасибо, что вообще успел! — проворчал Том, потянув его к выходу. — Они мне костюм испортили, — капризным голосом пожаловался Антонио. — А ты тоже хорош, рот раззявил, беседы тут беседует стоит. Стрелять надо! Чему я тебя учил, а? Сначала пулю в лоб, а потом здороваться. Антонио по дороге подхватил пистолет второго охранника. Вот теперь хорошо. Вот теперь можно и поговорить. Том вел их по длинному коридору с низким потолком. Наверху приглушенно слышались выстрелы, иногда громыхало что-то более солидное, и тогда пол под ногами начинал вибрировать, а с потолка сыпалась мелкая труха. Поднявшись по крутой винтовой лестнице в гараж, Том велел быть предельно осторожным — дом Фридмана был окружен полицией и войсками, которые пытались выбить из него активно сопротивляющихся бывших коллег Антонио. — Операция только началась. Фридман даже не успел узнать об этом. — А ты? — сквозь сбитое дыхание выпалил Антонио. — А меня, — Том на четвереньках, с силой оттолкнувшись, проехал по мраморному полу на коленях под подоконником. Антонио последовал его примеру. Оказавшись в безопасности, они на несколько секунд затаились. — Меня вечером приложили мордой об стену в подъезде. Очнулся в какой-то комнате, связанный. Фридман сказал, что ты им денег должен... А минут десять назад уже наши... Том неожиданно вскинул руку и выстрелил. Мужчина в дверях упал. Он сорвался с места и снова короткими перебежками, прячась за мебель, понесся куда-то вглубь дома. — Я выведу тебя через задний двор. А дальше... Антонио шкурой почувствовал опасность, резко обернулся и выстрелил. Еще один готов. Том юркнул в длинный и темный коридор. — Сейчас буквально пятьдесят метров по открытой местности, — Том проверял количество патронов в магазине. — Дьявол! Там дорога... — Щелчок предохранителя. — ...и машина. Надеюсь, бегать ты не разучился, — похлопал его по плечу. Антонио презрительно хмыкнул и криво улыбнулся. — Ты мне обещал, — посмотрел на него серьезно. — Я помню, — улыбнулся Том. — Только давай мы сначала выберемся. Они оба затаились, прислушиваясь к происходящему вокруг. Том чуть прошел вперед, скрываясь за тенью дома, направил ствол вверх, вглядываясь в окна и пытаясь уловить в них хоть малейшее движение. Подал знак Антонио, что путь свободен. Тот со всех ног бросился к заветной калитке. Он слышал, как колотится сердце у самого горла. Он слышал, как друг бежит сразу же за ним. Он каким-то шестым чувством осознал, что в окне на втором этаже мелькнул черный силуэт. Антонио резко поворачивается... Но, кажется, что все происходит слишком медленно, как будто в диафильме. Он слышит выстрел. Пальцы отчаянно жмут на курок. Раз. Два. Три. И все три пули достигают цели. Как и та единственная, что успел выпустить черный силуэт в окне... Рубашка лежащего навзничь Тома быстро пропитывается кровью. — Черт! — кидается к нему Антонио. Хватает за плечи и резко переворачивает. Голова безвольно свисает. — Том, ты что это?! ОЧНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ, СЕЙЧАС НЕ ВРЕМЯ! — заорал он и что было силы ударил по щеке. Дальше он уже не отдавал отчета своим действиям. Он безжалостно тряс, лупил кулаками несопротивляющееся тело и выл, словно раненный дикий зверь. Он не понимал, что к ним неумолимо приближались полицейские, не слышал, как отчаянно выли сирены. Он не видел, как около калитки резко затормозил небольшой минивен, как дверь распахнулась и два человека в черном кинулись к нему. С силой оторвав от друга, поволокли в машину. Антонио не сопротивлялся. Ему уже было все равно. Его грубо швырнули в салон, дверь с грохотом захлопнулась, и машина стремительно сорвалась с места. Эпилог У небольшой деревянной пристани пахло рыбой и экзотическими приправами с местного рынка. День был жаркий, но жара здесь ощущалась по-другому, не как в Мексике. Мягче, что ли… Хотя, мягче скорее стал он сам. Мягче и терпимее. Билл щурился, вглядываясь в противоположный берег реки, откуда скоро должна была причалить лодка — что-то вроде местного речного такси. Вот уже около месяца он совершал прогулку по одному и тому же маршруту: до китайского квартала и обратно. Иногда он покупал немного овощей для ужина на плавучих рынках, иногда ездил просто так, без цели. Почему-то это всегда помогало встретить новый день и привести мысли в порядок. Садился он обычно с краю, у самого борта, где было меньше людей. Ветер приятно обдувал и ненавязчиво вплетался в длинные пряди волос. Билл прикрыл глаза, наслаждаясь мгновением. Невероятно, но только теперь он почувствовал себя по-настоящему живым, свободным и… в какой-то степени счастливым. Здесь в Таиланде время текло медленно, размеренно, давая возможность увидеть то, чего зачастую не удается разглядеть, живя на полной скорости. Он научился ценить жизнь и быть благодарным. Билл был бесконечно благодарен Крису за то, что он спас его в тот день, тем самым исполнив волю лучшего другаТом всегда хотел для него только хорошего. Только Билл прежде никак не мог разглядеть, что же для него хорошо. Все, что у него сейчас есть — это шанс начать заново. А это уже так много. Бесценный дар, которым он когда-то позволил себе разбрасываться. Лодка медленно шла наискосок широкой реки, оставляя за собой ребристые полосы воды. Билл достал сигареты, поискал в кармане рваных джинсов зажигалку — пусто. Должно быть, осталась в других штанах, которые он отнес сегодня утром в прачечную. Легкая улыбка коснулась его губ. Он вынул сигарету изо рта и смял ее. Песочно-коричневая крошка рассыпалась по джинсам, табак полетел в реку, гонимый ветром. — Держи, — протянул ему кто-то сзади сигарету и зажигалку. — Спасибо, — на автомате отозвался Билл, принимая подношение. На автомате взял сигарету в рот. На автомате чиркнул зажигалкой. Рука замерла на полпути к сигарете. Ветерок трепал робкое пламя, Билл чувствовал, как нагревается металл, обжигая подушечку пальца. Глаза смотрели сквозь огонь и не видели ничего. Все расплывалось, заволакивалось дымкой. Он сошел с ума. Это было настолько очевидно и так приятно, что он боялся пошевелиться и спугнуть собственное сумасшествие. — Осторожно. — Шеи коснулось горячее дыхание, а по коже руки совсем невесомо заскользили пальцы. Ему часто снились сны. Они были такие реальные, такие яркие, как будто все происходило на самом деле. А потом наступало утро, и Том уходил вместе с рассветом. Как же он ненавидел его отпускать. Зажигалка нагрелась так, что пальцу стало невыносимо больно, удерживать пламя, а значит надо отпустить огонек, отпустить его… — Я очень скучал по тебе. — Рука крепко сжала плечо. Билл, наконец, отпустил зажигалку, зажмурился и судорожно вцепился в его пальцы. Ему кто-то ткнулся лбом в плечо, а руки крепко обняли. Билл чуть ли не силой заставил себя повернуться в сторону голоса. Если он действительно сошел с ума, если у него галлюцинации, если он в бреду, то хотя бы увидеть его, хотя бы на мгновение, может быть он будет таким же реальным, как и руки, сжимающие его тело, как голос, взрывающий ему мозг, как все его утренние и вечерние фантазии, как все его мысли, как весь этот гребаный мир, черт побери! Том смотрел на него с мягкой, ласковой улыбкой. Гладил по скуле и волосам подушечками пальцев. Скользил взглядом по губам, виску. Касался кончиком носа подбородка и щек. Билл боялся моргнуть, боялся, что сейчас его грубо толкнут в плечо и потребуют проснуться, скажут, что они приехали и пора выходить. — Но… Как же? — заикаясь, выдавил он. — Ведь… — В Германии самые лучшие врачи. — Губы Тома легко коснулись его губ. Билл, не теряя зрительного контакта, осторожно повернулся к нему, все еще не веря ни своим глазам, ни своему телу, ни своему разуму. — И потом, я же тебе обещал. — Том опять коснулся кончиком носа его подбородка. — Да и ты мне сказал, что в Таиланде самая лучшая кухня. Не мог же я оставить тебя наслаждаться ею в одиночестве. Билл резко подался вперед и крепко обнял его. — Сссс… Не так резво, — сморщившись, радостно рассмеялся Том. — Мне еще эту штуку поносить придется. Билл только сейчас заметил, что левое плечо было зафиксировано подвязкой. Он снова обнял его. На этот раз аккуратно, нежно, бережно. Трамвай уже давно причалил к берегу, пассажиры успели смениться на новых, а они так и стояли, не смея разомкнуть объятий. Колесо времени в очередной раз совершило поворот, словно штурвал корабля, сменило направление, но не изменило свой курс. Вместе с ним уходит боль, сменяются декорации. Ничто не остается прежним, но и не проходит бесследно. Когда-нибудь колесо снова сделает полный круг, замыкая его, давая начало новому витку событий. И тогда время расскажет новые, а может просто повторит уже хорошо забытые истории. Конец :)