Начнем с того, что я заеба#ся.

Комната.               Обколупанный потолок с пятнами забитых комаров, застоявшийся теплый воздух, грязный и пыльный пол.В этой комнате меж тем был идеальный порядок — стол был пуст, как только что открытая тетрадь; кровать с серым, незаправленным матрасом напоминала о лагерях в день заселения; несколько шкафов опустошены. Эта комната с самого первого взгляда вызывала отторжение. Такой была и вся квартира — в коридоре одиноко прибита к стене ключница, на полу криво валялся коврик для обуви; на кухне стол, на клеенке которого пиала застоявшегося печенья, расшатанный, симпатичный гарнитур, таймер со сломанным, но тихо тикающим механизмом; в ванной обвалившаяся штукатурка лежала в ванне, на потолке желтели струйки протекавшей от соседей воды. Все выглядело так, будто здесь с десяток лет никто не жил, и жить не собирался. Воздух, был наполнен пылью, и в полдень здесь стоит сказочная атмосфера танцующих белых пылинок на свету. Этот застой нарушил неуверенный скрежет в замке. За окном гремел асфальтоукладчик, в зале пахло кипятком и гудроном.Вошел юноша, оббивая об порог свои туфли. Высокий, чуть нескладный, но уже хваставшийся легкой растительностью на лице, если присмотреться. А может и не хваставшийся? Закрыв двери, он начал снимать потертые туфли, пожалуй, постарше него. За ними последовал прокуренный и прожженный шарфик, короткий для такой шеи. Он был синим с неразборчивым желтым орнаментом и парой маленьких, назойливых дырок с черными каемками гари. Раздеваясь, он попытался оторвать нитку на кофте, вылезшую из-под пуговицы, нитка вырвалась из ткани, пуговица громко шлепнулась об пол — полился тихий и недовольный шепот. Кофта была не младше туфель, с ветхими строчкам и (отжившими свое), серой и до того невзрачной, что даже рассматривать ее не хотелось. В ванной, игнорируя беспорядок, он помочил руки и лицо (для него это теперь называлось «умыванием»), вошел в кухню и умостился за маленьким шатким столом. Он брал с тарелки высохшую печеньку, оглядывал ее безразлично, и клал в рот. Спустя некоторое количество времени, клал еще одну. Так, и до тех пор, пока на столе не появилось с десяток крошек больше, и небольшая тарелочка опустошилась.Все с тем же безразличием юноша поднялся, одним жестом стряхнул что-то со своих штанов и вошел в зал. Он закрыл окно, затянул тюлевую занавеску, лег на пустую кровать и уставился в потолок. Его голова свисала с изголовья, и оттого сильно выпячивался кадык. Около получаса квартиру не смущал никакой шум, кроме заоконного, и никакое движение. Но спустя — из-под кровати вылез разношерстный кот, вальяжно проходясь до середины комнаты, клацая когтями и приводя половицы в скрип. Улегшись прямо под проводком для электрики, он начал умываться. Юноша чуть приподнялся на локтях, но увидев, что кот напросто вылизывается, вернулся к своему прежнему положению. Животное такому поведению, судя по всему, хозяина, не было довольно, и запрыгнуло на кровать. Сев парню на грудь, оно повело ухом. Юноша лишь чуть приподнял брови и опять закрыл глаза. Коту дать было нечего, как и его хозяину — положение измерялось такими категориями, как открытые полки гарнитур, а (зияющие как черные дыры), и выключенный за ненадобностью холодильник. Резко прозвенел будильник. Парень встрепенулся, как будто его облили холодной водой. Он похлопал по карманам штанов и достал телефон, который и был виной резкого пробуждения. Шесть утра. Сделав все в обратном порядке, как вчера, а (но не считая захода на кухню — есть крошки было еще слишком низко для него), покинул свой дом. Но, он оставил двери приоткрытыми. Снаружи. Утро, которое наступило для человека так внезапно, уже не будоражил шум ремонтников. Двор, на который выходили окна квартиры, был непримечательным — старая детская площадка с парой лестниц и качелей, да забор. За ним виднелась церковь, которая совсем недавно отпела службу. Выходом из двора служили арки меж пятиэтажных домов, совсем друг от друга не отличавшихся. Выйдя из одной такой, парень попал на оживленную улицу, четырехполосная дорога которой стояла в одну сторону. Несколько артистично, учитывая свое одиночество, он пожал плечами, развел руками в стороны и пошел по стороне, где и была пробка. Шагая крупно и размашисто, ему понадобилось около пятнадцати минут, чтобы дойти до ближайшего перекрестка, но его минул, не меняя дороги. Следующий перекресток, который был также далек, как и предыдущий, он уже не упустил, и повернул направо, перейдя по светофору на пешеходный красный. Теперь к потоку машин, более оживленному, чем раньше, прибавилась толпа людей.  В этом кипящем жизнью месте юноша ничем не отличался от прочих людей, и потому потерять его было проще простого. Вынырнул он из потока только через пару километров и еще одну живую, центральную улицу, завернув к высокому и праздному зданию университета. Молчание. В этот раз кот встретил хозяина на пороге предбанника, который соседи все-таки закрыли, не дав коту прогуляться. Парень, наигранно не замечая своего подопечного, прошел в дом и не разувшись зашагал на кухню, положил на стол небольшой черный пакет. Только заслышав его шуршание, кот затрусил следом и запрыгнул на стол, демонстративно начав лапой теребить пакет, в нетерпеньи. Хозяин достал из него упаковку мягкого корма, порвал, и выдавил содержимое прямо на стол без церемоний. Кот был и тому доволен, с жадностью глотая куски, почти не прожевывая, и вылизывая стол жестким языком. Юноша этим не заинтересовался, и потому ушел в зал. Он раскрыл шторы и отворил квадратное окошко в большой трехстворчатой раме. Улегшись в обуви и одежде на матрас, парень вытащил телефон из штанов, и не поднимаясь, положил его на стол (он стоял впритык к изголовью).  Кот, окончив свою скромную трапезу, опять начал шуршать пакетом, интересуясь его внутренностями; удовлетворяя не голод, но хоть любопытство. Пакет был порван, и макулатура, что в нем оказалась, стала лежбищем для животного. Парень спал. Полуденный зной, комната постепенно наполнялась жаркой духотой с улицы. Она была залита светом еще с утра, и теперь это стало особенно ощутимо. Заскрипели железные петли дверей, чуть заколыхалась тюль. Ветра не было — юноша оказался не один. Крашеные прогнившие половицы прогибались под лапами кота, а под человеческими стонали. Сейчас же в квартире стояла тишина. Подняв со стола телефон, гость положил его в спортивную сумку. Обойдя по периметру зал, кухню и ванную, он больше не нашел ничего хоть сколько-то ценного. Сдвинув руку юноши с его штанов, гость внимательно посмотрел на них, определяя, что в карманах ничего не лежит… Парень раскрыл глаза, неморгаючи начав глядеть на причину своего пробуждения. Молчание.- Прости. — Гость развернулся и ушел, закрыв за собой дверь. Он поднялся на кровати, сел, оперевшись локтями об колени и опустив голову на ладони. Откровение. Нет ничего, чего нельзя было понять. Но, это понимать даже не хотелось, ведь так? Он расчесывал ладонью волосы, закручивал их вокруг пальцев, сжимал и глядел в пол.  Кот все также лежал на бумагах — гость не потревожил его любопытства.  Поднявшись с кровати, он начал ходить из стороны в сторону. Минуту, другую, шаги превратились в метания, еще — и оборвались. Юноша встал посреди комнаты, пытаясь зацепиться взглядом за что-нибудь. Отклеившийся уголок обоев? Косая ножка стола? Открытое окно? Играющий во дворе ребенок? Нет, нет.  Дверь в квартиру захлопнулась с грохотом, загремел ключ в скважине, послышалась пара шагов и все вновь стихло. Кот отвернул одно ухо к окну в кухне, прислушиваясь. Парень стоял в паре шагов от подъезда, под своим же окном. Он некоторое время смотрел на купол церкви, но его напомнило что-то, он насупился и ушел, махнув рукой. Его дорога проходила по переулкам, тихим и безмятежным. Хрущевки казались здесь по-особенному дружелюбными от своих светлых фасадов, обрамленных березами. Юноша не наблюдал за колыханием листвы деревьев, не вглядывался в распахнутые окна и не смотрел на людей, которые также не замечали его. Интернет-кафе, в котором он оказался, было полно его ровесниками, но все они были в компаниях, и новым человеком не заинтересовались. Как и он ими. Указав на листовке первую позицию — полчаса, парень заплатил положенное, взглянул на включившийся монитор одного из компьютеров, и прошел к нему. За то время, которое провел в кафе, он больше тупо глядел в экран, переводя дух, нежели занимался чем-либо. Его, казалось, смущал и удушал дым кальяна, или может легкий привкус кофеина в воздухе, кислых нот энергетиков. Вся история браузера заключена в двух вкладках — поисковик с почтой, и сам ящик. Клавиатура дублировала текст, набранный прерывисто и отправила откровение на один адрес. «Начнем с того, что я заебался. Понимаешь, я предпочел еде это сообщение, даже не надеясь на ответ. Меня кинули. Кто? Без понятия. Декан косо смотрел на меня, родители, кажется, забыли о моем существовании. Хотя, мне даже может быть интересно, кто НЕ забыл. Денег нет, ты легко догадаешься. Волнуюсь за твоего кота, если честно, так что он раз в два-три дня ест, в отличии от меня. Прости, если со мной его характер испортится. Я буду рад поговорить, если ответишь. weheh1997@list.ru» Ночь. Покинув место, в котором ему было отведено всего тридцать минут, парень оказался в легкий дождь на улице. Он не спешил, и даже сделал несколько кругов по ближайшим районам, очевидно, вышагивая свои эмоции и мысли, прежде чем вместе с сумерками вернуться. Пожалуй, только в дождь и стоило быть в доме. Может быть, только этот дождь и оставил силы юноше вернуться и не учудить чего от нахлынувших эмоций. Дверь в квартиру осталась открытой. Парень разулся, снял промокшую насквозь кофту. Зайдя в зал, он не включил в нем свет, и наощупь нашел ободранное котом кресло перед окном, задвинутое между стеной и шкафом.  Он сел, вытянув ноги и положив руки на подлокотники. Летняя ночь могла позволить не волноваться о своем самочувствии, хотя легкую прохладу он все равно ощущал. За окном проезжали изредка машины, проходили люди. Парень за всем этим следил, пусть и глаза его были закрыты. Приоткрыв рот, юноша тихо произнес букву “ ша», очень длинно и растянуто. На этот звук кот выбрался из-под кровати, весь в пыли, и запрыгнул с расстояния пары шагов на ноги передержцу. Животное крутилось по жилистым и сухим ногам, и наконец устроилось на них клубком, начав греть своим тельцем и длинной, всюду лоснящейся шерстью. Глядя на своего подопечного, юноша сомкнул чуть приоткрытые губы и откинулся в кресле. С его волос на пол и кресло падали капли воды — громко. Закрывая глаза, он выпустил из груди весь воздух с характерным, напоминающем хмыканье звуком. Парень начал сжимать поочередно пальцы на руках до хруста; судорожно набирать воздух, поднимая грудь; сжимать челюсти меж собой; поправлять изредка волосы, вырывая пару волосинок по пути… Не прошло и получаса, как он начал всхлипывать. Он давил эти стоны, плотно закрывал глаза и сглатывал, закрывал рот и переставал дышать. Но, только он делал вдох, выдохом были стенания. В таком противоречии с самим собой, в попытке успокоения, он провел несчетные ему минуты, и в момент, когда за окном рассмеялась пара людей, проходя мимо — перестал себя как-либо держать. Он зарыдал. Да.  Не останавливались слезы, бледное лицо рдело румяном, из носа лилась то ли вода, то ли сопли, которые юноша все пытался утереть.  Ничем, пожалуй, такого человека другой не успокоит. Даже для себя со стороны он был до того жалок, что больше ненавидел себя, чем желал чтобы ему кто-то помог… Кот заурчал, начав сжимать и разжимать лапы, будто надавливая на воздух. Юноша, глядевший в пол, заметил удовольствие животного. Всхлип сменился разом на нервный смешок, на лице появилась тень улыбки.  Он замолчал ненадолго, замер, глядя на колени, на эту безмятежность. Наверное, ему снилось что-то доброе? Побег. Встававшее из-за туч солнце наполняло комнату, согревая. Пыль, взвесью бывшая в воздухе, закружила на свету.        Кот, проснувшись, потянул свои лапы. Он взглянул на свое лежбище, после на лицо передержца и раскрыл пасть, зевая.Юноша же мятежно спал. Животное встало на его коленях, перебралось на подоконник, начав умываться. Хозяин квартиры чуть приоткрыл глаза, но, кажется, он не хотел просыпаться. Может, он ждал будильника, который уже не прозвенит. Кошка встала на задние лапы, передними начав точить когти об оконную раму. От этого не самого приятного и тихого звука парень замычал, нахмурился, и оперевшись на ладони, приподнялся в кресле. Заметив пробуждение юноши, кот поднял хвост трубой, поурчал пару мгновений и прыгнул в малую створку окна. Еще секунда — и исчез на улице. Юноша приподнял брови, выражая некоторое удивление. До этого кот выходил только из дверей. Пройдя по периметру квартиру, парень искал, возможно, часы или телефон. Но, ни того, ни другого он не мог найти, сам смутно понимал. Выглянув из окна, он посмотрел на солнце, вышедшее из-за купола церкви. Найдя свою одежду, еще «свежую» от вчерашнего дождя, обувшись, он по примеру кота покинул квартиру.        На небо находила дымка, оставляя город в легкой освещенности. Паркий и душный воздух с самого утра пророчил жаркую погоду. Безразлично к своему виду, парень направился к университету, где был и вчера. Все в его жизни имело некоторое повторение, кроме одного. Добрался он до места учебы значительно медленнее, чем обычно. Всегда его шаги были громкими, быстрыми, размашистыми. Сейчас, в дополнение к прочим переменам в его жизни, парень начал ходить «задумчиво», будто бы придавая значение каждому из шагов. Само здание университета он обошел стороной. Во дворе его стоял памятник одному великому ученому, стоящему здесь бронзой пару сотен лет. Обходя постамент, парень начал чуть хмуриться, прищуриваться — оказывается, он был испещрён надписями разного содержания. «Политех рулит», «здесь был…» и прочие проявления узости ума все же приковали юношу, и он подошел к постаменту ближе. Ему всегда казалось, что эта величественная скульптура с трехэтажный дом была всегда чиста. Сейчас же он начал «читать» ее, то, что она держала на себе. Маркеры, корректоры, балончики, ручки и карандаши, острые гвозди. Все были, казалось бы, одинаково глупы на фоне металла. Но, одна надпись отличалась от всех других — она была выжженна. «Spring»*. Одно, одно лишь слово. Юноша находился позади от лица ученого, видел его спину и ноги. Что-то он увидел в его стати, в том, как он держался за тумбочку, на которой стояли приборы. Человек сделал шаг от постамента, взглянул на тучное небо и вновь скрылся — теперь не в толпе людей, а в множестве переулков. Все верно. Он вышел к набережной. Этот город стоит на реке, бывшей когда-то до величия широкой и благородной. Теперь ее начало наступало с третьей сваи старого моста, а набережная подстраивала низшие уровни ближе и ближе к воде — их уже было пять. Набережная мостилась белым мрамором, в хорошую погоду блестящим как начищенный паркет… Фонари огромными круглыми плафонами и узорными столбами привлекали взор, клумбы с белыми цветами могли радовать глаз. Все, все это, не содержащееся должно, все же оставалось в порядке. Юноша и здесь казался вороной. Его одежда, походка и взгляд — незначительны и грязны. Он проходил ее раз за разом, глядя в серо-синюю воду. Парень приоткрывал рот, будто хотел заговорить, но лишь долго вздыхал. Посреди набережной была винтовая лестница на автомобильный мост, переводящий за город. Обратился к этой «лестнице в небо» юноша только к третьему часу своей прогулки, когда внизу уже скопилось много людей, отдыхающих в праздник. Поднимаясь по лестнице, юноша часто останавливался посреди пролета, тяжело дышал, глядел на воду и после минутного ступора продолжал идти. Оказавшись на пешеходной зоне, юноша оглянулся вокруг — кроме плотного движения машин на мосту были и люди. Вот. Вот она — середина моста. Он был высок, чтобы проходящие суды не затруднялись; но конструкция его была достаточно легкой, и потому он приподнимался и опускался от пролетающих по нему фур.  Парень держался за предохранительные поручни, вцепившись в них всеми пальцами. Глаза бегло, внимательно, завороженно были опущены к воде. — Ты тоже видишь рыбок? — Обратилась девочка к мужчине. Он вел ее за руку, все отругивая за то, что она слишком близко подходила к поручням. Юноша оглянулся на девочку, повернувшись спиной к воде. Она же, заметив его взгляд, испуганно отвернулась. Было в этих глазах что-то такое же жуткое, как и в мутной пучине. Глядя на панораму города, и уходящей в даль реки, юноша глубоко задумался, все еще держась за железные прутья.Минуты раздумий оставляли его лицо неизменным. Большие карие глаза, обрамленные густыми ресницами, выдавали что-то восточное. Его бледная кожа будто натягивалась на череп, оставляя его видным через себя. Рот был узким, губы сухими и небольшими. Прямой, достаточно массивный нос казался неестественным. Волосы, вьющиеся кудрявыми колтунами по ветру, едва спускались ниже ушей.  Но, в отличии и от лица его тело не оставалось неподвижным. Сначала он закинул ногу на узор прутьев, потом вторую, после сел на поручень, как птаха на жердочку. Недолго — и он убрал руки с него.Люди проходили мимо, оглядываясь изредка через плечо. К тому моменту, как юноша осмелился повернуть голову к воде, опустить свой взгляд — один мужчина встал поодаль от него, улыбаясь. Этого человека парень не замечал. Стоило появиться одному — другие начали останавливаться, толпиться, шептаться. Юноша отвернулся от моста и корпусом. Люди начали вскрикивать, кто-то даже схватил парня за руку… Но, почему-то, отступил. Он не слышал, что они говорили. Он лишь смотрел на воду, начиная улыбаться. Кто-то наперекор толпе крикнул — «прыгай!». Только это слово, одно единственное, он услышал. «Я потерял бы все, потерял без конца. Что ж, я умываю руки, я отдамся судьбе. Мне больше нечего терять — и это единственное, что мне осталось пропустить сквозь руки — жизнь.» Он думал об этом. «Зачем, зачем все годы меня опускали из списков, теряли, забывали, покидали, опустошали? Что со мной, что, если не рок?» Он шептал, пока вставал со своего последнего пристанища. — Это правильный путь. — Все, что осталось от него на мосту. Громкий удар об воду не был слышен за криками и гулом машин. Он растворился, не в людях, ни без них, ни в собственном одиночестве. Обнят пучиной, мгновенно убит ею — он не заставил разочароваться. Солнце засветило для него.