И через тысячу лет

      На самом деле мы знаем, чего хотим. Всегда. Падая с моста, понимаем, что попросту струсили. Глядя, как вращается монетка в воздухе, кристально ясно осознаем, на какой исход надеемся. — Возвращайся. Немедленно! — Однажды, Салли. Однажды мы все вернемся туда, где должны быть… — Не городи чушь! У тебя баллоны на нуле, долбанный астронавт. Он убийца! Зря теряешь время.       Одно убийство, а парню шестнадцать… А времени осталось… Минут шесть. Мы связаны, мы переплетены. Так бывает всегда, когда играет предназначение. Ва-банк. Может, я жил, ради встречи с ним. — Знаешь, Салли, я правда хотел быть астронавтом. Давно. Когда думал, что космос самое таинственное место из существующих. Хотел нырять в его глубины. Чувствовать себя Магелланом, открывающим новые миры. А потом понял. Глубокий космос — он и правда самое прекрасное место. Только он не в небе. Он здесь — у нас внутри. — Джек, прошу, ты слишком далеко! Визуализация начинает сбоить! Я плохо тебя слышу! Ты ничего там не найдешь! Пацан расстрелял родного отца, не моргнув глазом. Все доказано. Твое погружение — простая формальность! Возвращайся — поставь свою подпись под приговором, и комиссия будет счастлива. Для ублюдка уже готов электрический стул. Оглянись вокруг! Это же гребанная пустыня Небраски. Его душа мертва! Возвращайся пока можешь. Пульс за двести!       Мы всегда видим то, что хотим. Серые страницы отчетов — и остаемся равнодушными. Или фотографии окровавленного тела — и приходим в ужас. Или глаза подростка, шепчущего побелевшими губами: «Я не хотел». — Чужая душа — потемки. Разве не замечательно, что мы можем заглянуть сюда и оглядеться? Разве в этом убийстве не может быть смягчающих обстоятельств? Салли, разве в пустыне никогда не цветут цветы? — Не… Заг…вай зубы. Вз…ращайся.       На самом деле, мы всегда знаем, чего хотим. Салли прав — пора возвращаться. Синхронизация падает. Сердце колотится как сумасшедшее. Даже аквалангисту тяжело на глубине. Не удивительно, что погружение в чужую душу медленно убивает. Картинка расплывается.       Салли хочет, чтобы парень был мертв внутри, чтобы комиссия по этике получила свое подтверждение, чтобы я отправил шестнадцатилетнего пацана на казнь одним росчерком пера и пошел пить кофе, здоровый, живой. А потом вернулся в пустую квартиру. Запер дверь. И ночью проснулся в холодном поту, когда увижу во сне глаза того мальчика… Салли запрограммирован заботиться о моем здоровье и охранять мое тело. Но не заботиться о душе… — Дж…к, вер…нсь…       Огонек коммуникатора гаснет. Мой мозг начинает отказывать. И правда смешно, ходить по пустыне в скафандре. Отголосок детской мечты, всплывший из недр подсознания при визуализации синхронизации с чужой душой. Но маячок камеры над плечом мигает, значит «камера» работает. Глаза еще видят. Мне нужно подтверждение, что не все потеряно. Что рано ставить крест.       Я иду в скафандре по пустыне. Я ищу цветок. Среди серой колючей пустоты — всего один живой цветок.