Шесть шрамов на душе

      Когда дверь камеры открылась, Маринетт ожидала чего угодно (впрочем, это «что угодно» сводилось либо к новой встрече с Моро, либо к первой с адвокатом), но никак не слов «Мадемуазель Дюпен-Чен, простите за причиненные неудобства, вы свободны». Она подумала, что ослышалась или что над ней пошутили, ведь вчера, угрожая пожизненным заключением и требуя Камни Чудес, мерзкий политикан был настроен крайне решительно. Моро был уверен, что перед ним Ледибаг, не допускал мысли, что мог ошибиться… Разве стал бы он так быстро отказываться от своей цели и отпускать ее? Да и Хлое вряд ли бы удалось предпринять что-либо для ее освобождения в столь короткие сроки, учитывая, скольких людей политик смог подкупить ради того, чтобы заключить их с Натаниэлем под стражу.       Маринетт до последнего не верила в то, что ее действительно освободили. Она ожидала какого-нибудь подвоха и когда ей возвращали личные вещи, и когда провожали к запасному выходу. А вдруг там поджидают бандиты, которые собираются отвезти ее куда-нибудь за пределы Парижа, чтобы пытками заставить сказать, где находятся серьги? Или будут использовать как приманку для Нуара?       Хотя нет. Это все же исключено.       Вчера, когда Моро сказал, что ему и личность Кота известна, Маринетт думала, что у нее остановится сердце, но последовавшие за этим слова «Натаниэль Куртцберг» заставили ее рассмеяться. Какой, черт возьми, из Ната Нуар? Политик же принял ее смех за истерический, вызванный самым настоящим отчаянием, отчего еще больше убедился в своей теории, чем вызвал у Маринетт новую волну веселья. Конечно, плохо, что и Натаниэля арестовали, но она надеялась, что тот успел спрятать Камни Чудес.       А если их все же нашли, и теперь Моро хочет избавиться от свидетелей?       Закусив губу, Маринетт застыла на месте. Может, ей удастся сбежать? Встретиться с Нуаром, освободить Натаниэля и вернуть талисманы? А потом и отправиться на край света, пусть и в несколько большей компании, чем Маринетт изначально хотела.       — Вам лучше не привлекать внимание прессы, — пояснил офицер, истрактовав ее замешательство по-своему. — Постарайтесь также не кричать на каждом углу о Коте Нуаре, — громко произнес он. — И о месье Моро, — чуть слышно добавил мужчина, открывая перед ней дверь.       А уже в следующую секунду Маринетт смогла, наконец, облегченно вздохнуть.       — Все хорошо, — улыбнувшись, сказала она.       Никакой ловушки, никакого подвоха.       На улице ждали не громилы Моро, а самые близкие и родные люди. Мама, отец и Алья сразу же бросились обнимать Маринетт, а чуть в стороне от них, не решаясь посмотреть на любимую, стоял Адриан.       Маринетт пробыла под стражей чуть больше суток, но Сабина Чен выглядела так, будто не видела дочь как минимум несколько лет. Она мягко улыбалась, но глаза ее были красными от еще не высохших слез. Том Дюпен шмыгал носом, его руки тряслись, и Маринетт даже боялась представить, что думали и испытывали родители, когда узнали о ее аресте.       И что было бы с ними, если бы Моро воплотил угрозы о пожизненном заключении.       — Со мной правда все хорошо, — повторила она, обнимая родных и стараясь, чтобы ее слова звучали как можно убедительнее, пусть и сама не могла понять, почему ее так внезапно освободили. Отказался ли политикан от своей цели, или это все же обманный маневр, предпринятый в надежде, что героиня ослабит бдительность, и ему удастся заполучить Камни Чудес? — Это было просто недоразумение, меня больше не побеспокоят, — прошептала она, молясь, чтобы ее слова оказались правдой.       — В этом можешь не сомневаться, — Алья похлопала подругу по спине, а затем прошептала ей на ухо: — Моро даже не подумает о том, чтобы к тебе приблизиться.       Маринетт хотела было спросить, откуда она знает, кто за всем этим стоял и как получилось, что ее отпустили так быстро, но прежде, чем успела открыть рот, целый ряд вопросов посыпался от взволнованных Тома и Сабины. Хорошо ли их дочка питалась? Не замерзла ли в камере? Смогла ли ночью поспать? Удобная ли была кровать? Маринетт уверяла родителей, что все было хорошо, а не позвонила она родным не потому, что ей не предоставили такую возможность, а просто знала, что вскоре все закончится, и не хотела их волновать. Она сказала, что ее задержали по большей части для дачи свидетельских показаний, умолчав о шантаже пожизненным сроком.       Все хорошо. Все обошлось. Все в порядке.       Эти слова Маринетт повторила еще не раз, пока они ехали на машине Агреста в отель «Гранд Париж». Возвращаться в пекарню или на съемную квартиру все еще было нежелательно, ведь по словам Альи, новость об аресте «любовницы и сообщницы Кота Нуара» в прессу не просочилась, и журналисты продолжали дежурить там в надежде взять сенсационное интервью. Хлоя же выделила отдельный номер не только для Маринетт, но и еще один для ее семьи, за что она была крайне ей благодарна.       Как и за то, что удалось выбраться из-под стражи.       Маринетт догадывалась, что без помощи Альи и Хлои здесь не обошлось, но не решалась спрашивать подробности, чтобы не волновать еще больше и так обеспокоенных родителей. Ей очень хотелось узнать, как много известно подругам о том, какую цель преследовал Густав Моро, что сделали они для ее освобождения, участвовал ли в этом Адриан… Или Нуар? Вот только в присутствии родных обсуждать это было нельзя, и единственное, что Маринетт позволила себе, так это спросить, не известно ли, как обстоят дела у Ната.       — К утру должны отпустить, — почему-то усмехнувшись в кулак, ответила Сезер. — Но сначала дочь мэра устроит ему личный допрос, — чуть слышно прошептала она.       

***

      Родители не отпускали от себя Маринетт до самой поздней ночи и оставили ее одну лишь после того, как она, демонстративно зевая, сослалась на усталость и желание принять перед сном душ.       — Мы будем в соседнем номере, дорогая, — мягко произнесла Сабина, легонько толкая мужа в сторону выхода.       — Если тебе приснится кошмар, или проголодаешься, или станет скучно, буди нас в любое время, — тараторил Том, не желая оставлять дочь ни на минуту. — И даже если ничего не случится, все равно можешь разбудить.       — Хорошо, — улыбнулась Маринетт и, еще раз зевнув, помахала родным рукой и закрыла за ними дверь.       Но спать ей сейчас хотелось в последнюю очередь.       Прильнув ухом к двери, она прислушалась к доносившимся из коридора звукам, дождалась, когда родители зайдут в свой номер, и, убедившись, что все тихо, вышла из комнаты. Накинув на голову капюшон и стараясь ступать как можно тише, она направилась к лестнице.       Поговорить с Альей можно будет с утра. Узнать, где серьги, — у Натаниэля, когда его выпустят. Поблагодарить Хлою — как только выяснит, чем та помогла и как сильно Маринетт должна быть ей благодарна.       Но кое-что сделать нужно было прямо сейчас.       Она и так слишком долго это откладывала.       

***

      Поначалу Алья и Хлоя всерьез были намерены заставить Адриана рассказать Маринетт всю правду, но после долгих уговоров согласились сохранить в тайне его кошачью сущность. Он признался им в том, что Маринетт отвергла его как Агреста, что, будучи Нуаром, он испортил все, что только мог. Именно его ложь послужила толчком к действиям Моро, именно из-за его оплошности поднялась шумиха в прессе, по его вине Маринетт оказалась под стражей. Он просил, умолял их оставить все так, как есть, пока Алья, наконец, не сдалась и на его заявление «Мы с Маринетт сами должны во всем разобраться», не ответила тихим «Идиоты великовозрастные, да делайте вы, что хотите».       Но делать, что хочет, Адриан, увы, себе позволить не мог.       Подойти к Маринетт, прикоснуться, обнять… Он сам лишил себя возможности быть ей хотя бы другом, когда решился открыть свои чувства. Их последняя встреча закончилась тем, что Принцесса сбежала после его признания, и теперь он не знал, как с ней себя вести, что говорить и что делать. Он и сегодня боялся показаться ей на глаза, но желание увидеть, что с ней все в порядке, было невыносимо сильным, а слова Альи «нужен кто-то с машиной, чтобы не ехать в отель на такси» не оставили даже шанса подглядеть за любимой из-за угла.       Рядом с Маринетт за весь день Адриан не произнес ни слова. Он старался не смотреть на нее, боясь, что не сможет отвести взгляда и заставит любимую чувствовать себя неловко.       А как только отвез всех в отель, сославшись на дела в фирме, уехал к себе, чтобы не докучать Принцессе своим присутствием.       Ведь ночью, трансформировавшись в Кота Нуара, чтобы вернуть Маринетт серьги, он еще сможет полюбоваться тем, как она спит.       Этой надеждой Адриан тешил себя до тех пор, пока в тот самый момент, когда уже собирался было перевоплощаться, не услышал звонок в дверь.       

***

      — Привет, — нервно хихикнула Маринетт, теребя край своей кофты. — Понимаю, три часа ночи не самое лучшее время для визита, но я… Зайду?       Закусив губу, она вопросительно посмотрела на Адриана, который был настолько удивлен, что смог лишь кивнуть. Он был уверен, что после того, что случилось в прошлый раз, больше не увидит Принцессу на пороге своей квартиры, а особенно сейчас, когда ей и отель покидать не следовало.       — Я уже третий раз прихожу к тебе без приглашения, — заметила она, проходя в гостиную. — Кажется, это становится традицией.       Адриан вновь промолчал. Оба предыдущих визита Маринетт окончились ее побегом. Он слишком боялся, что это произойдет и на сей раз, и не знал, что делать, чтобы случайно ее не спугнуть.       — Знаешь, в фильмах говорят: «Пока я сидел в тюрьме, у меня было время подумать», — тихо произнесла Маринетт, остановившись посреди комнаты. Облизнув пересохшие от волнения губы, она помолчала немного и, так и не дождавшись ни слова от Адриана, продолжила: — Я, конечно, не так долго под стражей пробыла, — она обхватила себя руками, словно надеясь, что это придаст ей хоть немного уверенности и позволит договорить до конца, — но время подумать и у меня было.       В комнате опять повисла тишина.       Маринетт переступила с ноги на ногу, подавив в себе желание обернуться и посмотреть Адриану в глаза, спиной ощущая его взгляд и зная, что он ловил каждое ее слово.       Вот только сам не произнес ни одного.       — Сейчас ты должен спросить, о чем, — зажмурившись, подсказала она.       — О чем? — чуть слышно, едва уловимо, повторил он.       Прежде, чем ответить, Маринетт набрала воздуха в грудь.       — Я не прощу тебя, — сказала она, и Адриан почувствовал, как внутри у него все болезненно сжалось. — Я не прощу, если ты снова исчезнешь, Нуар.       

***

      Адриан не знал, как долго продолжалось его молчание, пока он пытался осознать услышанное. Он был уверен, что Алья, Хлоя и Натаниэль сдержали свое обещание и не стали выдавать его Маринетт.       Она все поняла сама.       И сама же пришла к нему после этого, а ее слова давали надежду на то, что Принцесса позволит ему быть рядом с ней.       — Не посмею, моя Леди, — сипло ответил он.       — Я даже сосчитать не могу, сколько раз уже это слышала.       — Прости, — прошептал Адриан, нерешительно шагнув вперед и опустив руку на плечо стоящей к нему спиной Маринетт. Теперь, когда ей было известно о том, кто он есть, страх сделать что-то не так был еще сильнее. Раньше он утешал себя тем, что если ошибется как Адриан, то сможет быть рядом с Принцессой, в облике Нуара, и что, будучи Агрестом, не должен отвечать за ошибки Кота. Теперь же обе его личности для Леди были едины, а значит, если он снова что-то испортит, то на сей раз разрушит все.       — Глупый Кот, — вздохнула Маринетт, словно прочтя его мысли. Резко развернувшись, она крепко обняла его и уткнулась лицом ему в грудь. — Я не прощу тебя, только если ты снова исчезнешь, а за все остальное тебе незачем извиняться. Это ты прости, — ее пробивала мелкая дрожь, а к глазам подступали слезы, — что сбежала в тот раз… Когда ты…       «Когда ты признался в любви» — хотела произнести Маринетт, но слова застряли в горле. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос прямо сейчас, ведь ей еще так много нужно было сказать своему Котенку.       — Учитывая, сколько раз убегал я, полагаю, мы квиты, — наконец решившись обнять любимую, ответил Адриан.       — Раньше бы ты на это сказал, что мы просто созданы друг для друга, — усмехнулась Принцесса сквозь слезы. Эту фразу она слышала от Нуара чуть ли не каждый день, стоило им узнать, что они любят одну игру, что им обоим нравятся песни Джаггеда Стоуна, что на завтрак оба пили кофе без сахара.       Пусть Кот и делал так каждый день, а Леди решила попробовать впервые лишь из-за того, что опрокинула сахарницу.       — А ты бы закатила на это глаза. И сказала бы, чтобы я не мечтал.       — Я была ужасна, — прошептала Маринетт, вспоминая, как раз за разом отвергала того, кто в маске и без был ей бесконечно дорог.       — Для меня ты всегда была лучше всех, моя Леди, — возразил Адриан, прижимая Принцессу к себе. — И всегда будешь.       — Хотела бы я знать, чем заслужила твою любовь, — вздохнула девушка и прежде, чем он успел выдать ей целый список, продолжила: — Но еще больше хочу узнать, что мне сделать, чтобы заслужить твое доверие?       — Я доверяю тебе больше жизни, Принцесса, — поспешил уверить ее Агрест и даже позволил себе поцеловать любимую в макушку, словно это служило доказательством его слов.       — Тогда пообещай, — Маринетт сглотнула подступивший к горлу комок, — что будешь рассказывать мне все, делиться со мной переживаниями, а не держать все в себе…       Она снова всхлипнула. Если бы шесть лет назад Ледибаг заметила бы состояние Кота, если бы в тот день он признался, что убил собственного отца, она бы не позволила ему страдать в одиночестве.       Она бы сделала все, чтобы вообще не позволить ему страдать.       — Обещаю, — погладив Принцессу по волосам, ответил Адриан.       — А я, — продолжила она, крепко вцепившись в его рубашку, — пообещаю, что буду рассказывать все тебе. Мы ведь напарники, верно? — Маринетт шмыгнула носом, вспоминая, насколько самоуверенной была в тот день, когда решила отправиться шантажировать Бражника в одиночку. Многие трудности они преодолевали лишь благодаря тому, что работали вместе. Все их беды случались из-за того, что они действовали поодиночке. Если бы Леди доверилась Коту, если бы рассказала ему о своих планах, трагедии можно было бы избежать.       Адриану не пришлось бы убивать собственного отца.       Ледибаг бы не потеряла своего верного Котенка на долгие годы.       Все эти шесть лет они могли бы быть счастливы, если бы доверяли друг другу и не пытались справиться со всем самостоятельно.       Больше таких ошибок они не допустят.       — Я всегда буду на твоей стороне, Котенок, — заверила Маринетт, слегка отстранившись от него, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я люблю тебя, Адриан.