Фантик будет желтым

Алиса не любит Хэллоуин. Этот праздник, наполненный нарочито злым смехом и агрессивным рыжим цветом, кажется ей неуместным во время войны, абсолютно лишним. Она не понимает, зачем вырезать тыквы, если вывесить их на улицу все равно побоишься, и зачем пугать окружающих, зная, что можешь мгновенно получить Аваду между глаз только из-за того, что слова «постоянная бдительность» уже давно перестали быть просто словами. Алиса ненавидит войну. Ненавидит пожирателей. Ненавидит Волан-де-Морта. Ненавидит смерть. Иногда ей кажется, что она ненавидит весь мир и свою жизнь тоже ненавидит. Ненавидит пронзительно, безоглядно, безумно. Временами — просто ненавидит. По утрам эта ненависть прижимает ее к кровати, не дает встать и заставляет лежать, смотря в потолок и придумывая причины жить дальше. Позже она заставляет ее и улыбаться Фрэнку, и смеяться над проделками Невилла, и шутливо отчитывать их кошку. Алиса знает: если что-то ненавидишь, нужно и что-то любить, а если любить уже не можешь — необходимо заставлять себя это делать. И она заставляет. Когда поздним вечером к ним в дом врывается обезумевший Ремус, Алиса не удивляется: поводов для безумства очень много, в нем нет ничего необычного. Пугаться она тоже уже не может — сил на эмоции почти нет — и даже не хочет, поэтому с привычной маской на лице усаживает Люпина на диван и силой вливает в него три флакона успокоительного подряд. Фрэнк, спустившись в гостиную на шум, стоит рядом, не мешая жене и просто наблюдая за ней. В его взгляде уже давно живет боль, забравшая все искры, и он знает: Ремус принес плохие новости. Настолько плохие, что никто из них не сможет с ними справиться. Алиса замирает, когда реальность обрушивается на нее жёрновом. Она чувствует, как новость дробит ее кости, стирает мышцы в порошок и уничтожает сухожилия. Давление заставляет ее опуститься рядом с диваном. Сжавшись в клубочек, Алиса закрывает лицо руками и вцепляется в свои волосы, желая выдрать их с корнем. Боль заполняет ее постепенно, уже наверняка испытывая к тени некогда красивой и всегда веселой девушки жалость. Крепко сжав челюсти, Алиса не плачет. Она просто сидит, закрыв глаза, и считает. Доркас Медоуз, обожавшая высокие военные ботинки — один. Бенджамен Фенвик, чем-то похожий на фламинго — два. Фабиан Прюэтт, убиравший длинные волосы в высокий хвост — три. Гидеон Прюэтт, лучший вратарь Гриффиндора за последний век — четыре. Марлин МакКиннон, обожавшая сахарные перья — пять. Эдгар Боунс, показывавший всем фотографии своей жены и маленького сына — шесть. Карадок Дирборн, постоянно щелкавший пальцами — семь. Джеймс Поттер, часто плававший в озере поздней весной — восемь. Лили Поттер, появившаяся на выпускном бале в платье цветов Слизерина — девять. Питер Петтигрю, прекрасно готовивший пудинг — десять. Алиса зажмуривается еще сильнее, когда появляются первые слезы. То, что они еще есть, кажется ей странным: она уже ничего не пила много часов, откуда?.. А когда-то давно они были живы. По-настоящему живы. Сидели под раскидистым деревом на берегу Черного озера, смеялись и мечтали о том, что война закончится, что они будут жить. Пели под гитару, которую приносил Сириус, прыгали через костры и танцевали на праздник Ивана Купалы, известный Марлин от русской бабушки. Они были живы. На самом деле живы. Живы громко. Живы бесконечно. Живы пронзительно. Фрэнк, сгорбившийся на диване, протягивает руку и сжимает плечо Алисы. Та не двигается. Она думает. Думает о том, что до дюжины осталось две смерти. Две, всего две. А в этой комнате три человека. Может, дюжина должна быть чертовой? Нельзя бросать своих — Алиса это знает так же хорошо, как и то, что оставаться живым одним из последних никто не заслуживает. Ремус исчезает из дома тенью, пошатываясь под действием успокоительного. Отказывается от предложения переночевать, намереваясь баюкать боль от утраты в одиночестве. Фрэнк с Алисой не двигаются с места. Зачем куда-то идти, если можно остаться здесь? Так они и засыпают. Забываются нервным сном, наполненным привычными кошмарами, чтобы проснуться утром следующего дня совершенно не отдохнувшими. Проснуться утром дня, в котором уже нет войны. Когда раздается грохот, Алиса не сразу понимает, что это происходит не во сне. Открыв глаза, она с секунду смотрит на пол, чувствует, как в тело врезаются обломки. Они летят медленно, слишком медленно, и времени становится чересчур много. Господи, как же хорошо, что Августа забрала Невилла. Алиса не понимает, как оказывается на ногах, стоя спиной к спине с Фрэнком посреди разгромленной гостиной. Пальцы сжимают палочку, суставы побелели, а сердце колотится, как бешеное.  — Приветик! — произносит появляющаяся из облака пыли Беллатриса, прекрасная в своем безумии. На ее лице сегодня нет привычной ухмылки — она серьезна. Ее глаза сверкают холодной сталью, походка напоминает кошачью. За ней тенями выходят трое мужчин. Алиса узнает братьев Лестренджей, а после от презрения сводит зубы: Барти Крауч младший. Мразь.  — Я люблю тебя, Фрэнк, — шепчет Алиса вместо приветствия, прижимаясь спиной к спине мужа и напряженно наблюдая за тем, как пожиратели их окружают. Бежать не выйдет — антиаппарационный барьер уже накрыл дом. Им не выжить, и Алиса это прекрасно знает. Все-таки дюжина.  — Я люблю тебя, Алиса, — эхом отзывается Фрэнк. Дышать становится немного легче. Они попрощались. Алиса краем глаза замечает раздавленную кошку под обломком сметенной бомбардой стены. Кровь уже растеклась большой лужей неровной формы, среди останков белеют изломанные кости. Голова с такой симпатичной любопытной мордочкой напоминает овсянку с перцем. Интересно, как скоро над ее трупом закружат мухи?.. А как скоро крысы разорвут их с Фрэнком животы?  — Какие-то вы неразговорчивые сегодня, дорогуши, — разрывает тишину высокий и все-таки красивый голос Беллатрисы. Наверное, крысам понадобится часов восемь. — Вы…  — Что случилось с Темным Лордом? — грубо перебивает напарницу Рабастан, уже наведший палочку на Фрэнка.  — Руби, как тебе… — жалостливо тянет Беллатриса, но снова не успевает договорить.  — Заткнись! — орет Рабастан. Из его рта летят слюни. — Повторяю вопрос: что случилось с Темным Лордом? Фрэнк молчит. Тянет время. Наверное, надеется на подмогу. Алиса с трудом заставляет себя не усмехнуться: глупый. Подмоги не будет, все празднуют вчерашнюю победу. Они одни. Они — одиннадцать и двенадцать.  — Подозреваю, что он сдох, — произносит Алиса нараспев, выставив перед собой волшебную палочку. Незнакомое удовольствие прокатывается по ее мыслям тёплой волной, гранича с безумием, и она смакует каждое слово, не узнавая себя: — Умер. Погиб. Ис…  — Круцио! — взвизгивает Беллатриса. Алый луч без труда пронзает привычно выставленный щит и врезается в Алису, откидывая ту на диван. Фрэнк с ужасом смотрит на происходящее, но не успевает даже броситься к жене на подмогу, тоже скошенный заклинанием. Говорят, что Круциатус — это проклятие боли. Но это совсем не так. Боль — это что-то, что можно терпеть. А Круциатус — это то, что терпеть нельзя. Алиса визжит, хоть секундой раньше и уговаривала себя этого не делать. Она извивается на диване, ее голова молотится о кремового цвета спинку — подушка давным-давно на полу — и едва держится на тонкой шее. Расплавленный свинец растекается по всему телу, прижимая к земле и одновременно с этим даря поразительную легкость. Слишком яркий свет режет взгляд закрытых глаз. Хорошо бы это был тот самый свет. Надежды рушатся быстро, и Алиса валится с дивана на пол, хрипя от пережитого заклятия. Рядом с ней лежит бледный Фрэнк. Его глаза закатились, рука вывернута под неправильным углом — ударился ей о проклятый диван, пока извивался. Это второй Круциатус Алисы. Это третий Круциатус Фрэнка. Пока они еще могут считать.  — Вы должны относиться к Темному Лорду с большим уважением, — шелестит молчавший до этого Рудольфус. Его рука подрагивает от нетерпения, когда он направляет ее на Алису и что-то шепчет. Боль приходит мгновенно, искажая мир до неузнаваемости, но это не Круциатус, и Алиса молчит. Ноги, которые только что перебило незнакомым заклинанием, больше не чувствуются. Ее глаза начинают закатываться, руки не слушаются. Кажется, мозг готов отключиться, но все еще этого не делает. Какой же он ничтожный, если даже этого не может.  — Мы ничего не знаем, — четко говорит Фрэнк. Его голос дрожит от гнева и несколько хрипнет от криков во время Круциатуса.  — Не верю, — отрезает Рабастан. — Круцио. Мужчина валится на пол. Его тело, извивающееся на полу, будто бы лишено костей, и Алиса не может оторвать от Фрэнка полного ужаса взгляда ровно до тех пор, пока сразу два красных луча не прилетают и в нее. Время изменяет свой ход. Абсолютное нежелание жить наваливается внезапно, жидкий свинец кипит во всем теле, собственный визг разрывает барабанные перепонки. Где-то далеко хохочет безумная Беллатриса, а свет все приближается…  — Хватит! — слышит Алиса твердый голос одного из Лестренджей, и свет неожиданно отступает. Изломанная, она лежит на полу, хватая ртом воздух, рядом с ней хрипит Фрэнк. Ковер безвозвратно испорчен. С неким удивлением Алиса замечает, что ненависти больше нет. Вообще ничего нет. Только желание умереть вдруг вспыхивает в сознании путеводной звездой. Она и так знает, что умрет сегодня. Так зачем же ждать?  — Что случилось с Темным Лордом? — задает вопрос Беллатриса, и ни Фрэнк, ни Алиса на него уже не отвечают. Им не хочется. — Что случилось с Темным Лордом? Интересно, а что после смерти? Там светло? И снова жидкий свинец. Четыре красных луча направлены на юных супругов, четыре чана жидкого металла льются им в жилы. Не боль — свинец. О боли приходится только мечтать. Алиса не знает, сколько это продолжается. Разум, отключающийся на время вспышек и возвращающийся только в краткие передышки, отказывается работать и умоляет о смерти. Смерть неожиданно становится целью, единственным желанием. Смерть — это жизнь. А свет с каждым разом все ближе и ближе. Он манит, постоянно то приближается, то удаляется. Мысли путаются. Интересно, почему у кошек так мало мозгов? Ведь овсянкой можно было бы плотно позавтракать, будь их побольше. Краткое прояснение ударяет молнией и гремит громом. Алиса приоткрывает глаза, чтобы увидеть над собой тонкую полоску потолка, и хочет повернуть голову, чтобы увидеть раздавленную кошку — интересно, сколько у нее мозгов и хватит ли их на завтрак. Свинец вливают в очередной раз раньше, чем она осознает, что уже не может шевелиться. Свет отказывается приближаться. Невилл. Он любит кошек. Значит, любит овсянку. Надо дать попробовать ему овсянку завтра утром. Ужас от собственных мыслей прорезает сознание на мгновение, Алиса успевает испуганно вытаращить глаза, а после снова забывается. А потом конфету. Завтра можно, завтра же праздник. У конфет бывают разные фантики. Конфеты сейчас дорогие. Кошки любят играть с фантиками. Невилл любит кошек. Нужно купить ему фантик. Скоро Новый год. Сознание неожиданно возвращается, и Алиса чувствует, как вокруг что-то происходит. На ее лице появляется улыбка, когда она вспоминает свой любимый цвет. Фантик будет желтым.