Огонь, пойдём со мной.

      Знаете, случается в жизни всякое. Даже когда тебе кажется, что вся она для тебя расписана наперед и нет места неожиданному повороту. Бывают дни, когда плащ для тебя — просто плащ, ты укутываешься в него, чтобы укрыться от летящей в глаза дорожной пыли и защитить своё тело от палящего солнца. Но в какой-то день, всё может измениться и теперь плащ для тебя нечто сродни магическому артефакту и защищать он должен тебя не от стихий и не от пыли. А от тебе подобных.       Вот так вот, кутаясь в плащ, брела по грубо сколоченным мостикам крохотная фигура. Тень её уползала дальше, как вечный компаньон, ощупывая ей путь. За отсутствующими ограждениями плескалась стоячая зелёная вода, вздрагивая и расходясь рябью от прикосновений стрекоз и водных жуков.       Всё было не так в этом "плавучем" городке. С самого первого дня её пребывания тут, её преследовала скука и беспробудная тоска. И хотя вечерело, Кёрт не торопилась возвратиться в гостиницу. Там тоже было нестерпимо скучно. Она присела на мостике, едва касаясь ногами воды и достала что-то из поясной сумки. В её крохотных руках показалась тонкая и длинная трубка. Вещь эта, с изящной резьбой и миниатюрной чашей, явно была нездешней. она могла бы быть в руках какого-то здешнего магистрата, как модный каприз, но не у бродяжки с грязью под ногтями. Вспыхнул яркий огонёк, озаривший на мгновение её почти детский профиль и ненадолго пробежавший по мелкой ряби воды. Она пропустила через себя горький дым и выдохнула, хмыкнув.       Солнце уже укатилось куда-то за деревья, чуть дальше, где болота переходили в густые леса. Теперь всё вокруг стало едва различимым и редко где виднелись огни факелов и фонарей. Город не засыпал, он только просыпался в это время, когда лавочки закрывались и открывались трактиры. Не вся вода здесь стоячая, неподалеку есть порт. И десятки моряков сейчас сходили со своих судов, рассыпаясь по трактирам и публичным домам. Поэтому её здесь и не нравилось. Суетно и пыльно днём, грязно и душно ночью. Она заимела привычку возвращаться только тогда, когда ноги уже не держат и глазам нужен покой. А всё это время она развлекалась вдалеке от того, что в качестве веселья предлагало это место.       Кёрт сделала последний дымный выдох и вычистила трубку. Темный, укутанный плащом силуэт поднялся на ноги и легким бесшумным шагом вошел в темноту переулка. Она привыкла к темноте и темнота привыкла к её осторожной походке. За тот короткий срок, что она пробыла здесь, город стал ей очень хорошо знаком. Мало что укрылось от её зоркого взгляда, мало какая лазейка осталась для неё тайной. В её сумке с дюжину смятых листов — планы и карты — всё, чем она занялась в первые же дни прибытия. Времени она зря не теряла, это ей наскучило давным-давно.       Она с легкостью белки вскочила на загромождение товарных ящиков и ощупала стену перед собой. Странная улочка, дома так близко друг к другу, что через окно практически можно чокнуться кружками браги. Но ей это нравилось, а мало что в этом городе могло бы таким похвастаться. Цепкие пальцы нащупали фасадную планку и очень быстро Кёрт оказалась на крыше, скользкой от влажного вечернего воздуха. Окно чердака не поддалось сразу, оно было крепко заперто. Кёрт достала из сумки ножичек с клиновидным лезвием и стала терпеливо отгибать старые заржавевшие гвозди. Этого маленького окна ей вполне хватит, чтобы пролезть. Последний... Ловкими движениями она максимально тихо вынула стекло и спрыгнула на пол, подняв небольшое облако пыли. Много ли стоящего барахла она здесь найдёт? Очень вряд ли. Но не это её интересовало. Она не была вполне вором, скорее, чрезмерно любопытной.       Её взгляд метался по всему помещению. Целые горы забытого, пыльного старья. Она сняла свой плащ и занавесила им окно, после чего в её руках вновь вспыхнул тот самый огонёк. — Мусор, мусор... — бормотала она еле слышно, пробегая пальцами по какому-то хламу, вроде пошлых и дешёвых картин, сломанного зонта и каких-то детских игрушек, — О, черта с два, как скучно вы живёте свою короткую жизнь, позорище. Она мерила чужой чердак своими короткими шагами без каких либо угрызений совести, приоткрывая каждый ящик и нагло заглядывая в каждый шкаф. Раз в пару минут её приходилось останавливаться и вовсю прислушиваться: не взбредёт ли в головы законным жильцам вдруг достать с чердака коробку затертых бульварных романов? Но, казалось, все они уже крепко спали этой чудесной ранней ночью.       Спустя минут эдак двадцать безрезультатных поисков, что-то поймало свет её огня и десятками бликов сверкнуло в темноте. — О, моё ты чудо, ну-ка, покажись, — прошептала она, расплываясь в улыбке. Она не надеялась, что уйдёт отсюда не с пустыми руками, даже тогда, когда заприметила что-то блестящее. Кёрт, может, и была сорокой, но вкус у неё был. Однако же, то что оказалось большой и грубо сбитой шкатулкой действительно показало ей что-то стоящее. Какие-то очаровательные колечки из серебра и пара сережек глядели на неё и она не могла противиться. Украшения были старыми и потемневшими от времени, но всё еще красивыми. Тут же, вокруг этой сокровищницы, лежали и другие, вероятно, ценности семьи — несколько дурацких подсвечников, какие-то чаши и кубки. Но всё это было таким безбожно отвратным, какие-то цветные стекляшки, ангелочки и бутоны роз виднелись тут и там. Нет уж, она не за тем забралась сюда, чтобы тащить к какому-нибудь пузатому скупщику килограмм пять звенящего и безвкусного барахла и получить, в итоге, какие-нибудь тридцать медяков. А вот колечки, какие колечки, загляденье! Она не спеша по очереди хорошенько рассмотрела их, потом сунула их в мелкий бархатистый мешочек и запрятала в сумку. Хороший улов. Не денег ради ведь, в конце-концов, она это делала, а значит и нечего было расстраиваться. Уж кому бы и стоило расстраиваться, так это несчастным жильцам, ведь у них явно почти искоренено чувство прекрасного: единственная красивая вещь, и то, лежит под слоем вековой пыли. Она затушила огонёк и вернулась к окну. С тихим шорохом плащ скользнул вниз, собрав на себя пару дюжин заноз и крохи краски. Она было собралась уже в пару мгновений спуститься на мостовую и не спеша последовать в свою гостиницу, но что-то остановило её.       Какой-то шум. Он шел не с нижнего этажа, а с улицы, это точно. Может, кто-то в доме напротив видел её? Нет-нет, она внимательно следила за окнами. Конечно, это не сильно нарушало её планов. Она была готова спуститься и по другой стене, плёвое дело. Собственно, в ту сторону она и направилась. Остановило её лишь любопытство. Грохот утих, но послышался разговор: — Выворачивай-ка карманы, тётенька, считай это налогом за свои ночные похождения. Да, этот шум точно не по её вине. Какого-то несчастного подловили, да еще и среди бела дня, считай. Рановато для таких вот. Хотя, кому бы об этом говорить. — Молодые люди, вы совершаете большую ошибку. Сейчас я одна, но завтра наши отряды будут шерстить каждую крысиную нору, только затем, чтобы растоптать вас в пыль. "Ого! Это еще что такое?" — подумала Кёрт. Она повисла на руках, вцепившись в балку и оценивала расстояние до ближайшего тощего кустарника. — Смело ты болтаешь, дамочка, да только не вижу я никаких рыцарей в сияющих доспехах за твоей спиной. Стало быть, не очень-то вы расторопные. Теперь шум раздался уже как раз по вине Кёрт. Сухие листья кустарника зашуршали, ветки с треском ухватили её своими тонкими пальцами. — Эй, это что там? Сходи проверь, тут и двоих достаточно. Прозвучало глухое "угу", чьи-то тяжелые шаги направились прямо туда, где за углом, в чьем-то жалком палисаднике, укрылась она. — Стража! Стра... — возглас превратился в мычание, женщине явно зажали рот. Нехорошо. Ой, ой как нехорошо. Аккуратно отползая, она увернулась от тяжелого сапога, которым третий из бандитов стал пинать кусты. Но дальше — только пустырь и там она будет видна как на ладони, это совсем не вариант. — Ладно, ладно, раскусил. Тут я. Прячусь как последний трус. Кёрт выползла из кустов, подняв тонкие жилистые руки вверх, демонстрируя свою полную безоружность. В этой темноте она не могла рассмотреть хорошенько. Видны были только толстенные руки, широкие плечи и вжатая в них голова. Бугай этот был выше её раза в да, это точно. Холодок по спине не пробежал, конечно, но словить от такого оплеуху было бы нехорошо. Не так она представляет себе встречу с матушкой, не так скоро. Но он её не ударил, пока что. С силой схватил за руку, больно сжав предплечье. — Хэй, вы, тут это, еще одна. Совсем мелкая.       В нескольких окнах загорелся свет. Сонные зеваки открыли ставни и недовольно, но как заинтересовано, выглянули своими заспанными лицами на улицу, морщась от прохладного ночного воздуха. Никто не проронил ни слова. Для них это лишь очередной способ развлечься, а стражу звать — так всё шоу себе накрыть. — А ну веди сюда эту соплю. Практически непоколебимое терпении Кёрт было утрачено. Бугай стал тащить её за угол, в то время как она выхватила заткнутый за пояс "инструмент для снятия окон" и воткнула болвану прямо в руку, чуть ниже плеча. Тот заревел и, как и ожидалось, отпустил её руку. Девчонка зашипела — синяки точно останутся, но это всяко лучше. Она помчалась, но не прочь, а как раз туда, куда её и тащили. Следом помчался громила в весьма расстроенных чувствах. Вдоль его правой руки тек ручеек крови, берущий свое начало из бойкого фонтанчика в месте удара ножом. Он что-то не слишком заботился перспективой кровопотери, судя по тому, как яростно размахивал сжатым в левой руке тем самым ножиком. Женщина, чей рот всё так же зажимала чья-то жуткая ручища, оказалось совсем непохожей на беззащитную жертву. Она была крепкой и сильной, но приставленный к её горлу нож, вероятно и был решающим в вопросе сопротивления. -- Ой, да ну, вот что это такое? -- она указала ладонью на двоих, удерживавших жертву. Те ответили ей взглядом полным непонимания и даже интереса. Кёрт повернулась к громиле, готовившемуся было располосовать её на ремни, и прытко отскочила в сторону. -- У тебя там, знаешь, кровь льется. Она, того, не бесконечная, -- съязвила Кёрт, подражая его собственной манере речи. Тот, увы, шутку не заценил, только снова заревел, должно быть, пытаясь внушить её сердцу страх и ужас, убедить её в том, что перед ней дикий медведь, а не пьяный забулдыга, решивший по-легкому добыть себе на выпивку. Он, правда, не знал, что ножик в его руке не последний козырь Кёрт. Когда он бросился на неё повторно, темнота переулка отступила. Яркая вспышка света на доли секунды озарила её, заиграв на лезвии занесенного кинжала. Стрела пламени ужалила его в живот и сразу же разлетелась на сотни маленьких огоньков. Пламя охватило его, пожирая его одежду, опаляя волосы. Издав дикий вопль, он бросился в воду. Когда раздался приятный шипящий звук умирающего огня, Кёрт с удовлетворенным видом повернулась к двум другим, а судьба третьего её уже мало заботила. -- Это же магия, троллье ты дерьмо! -- они попятились назад, совершенно забыв о своей жертве. Сделав пару шагов, они прытью помчались куда глаза глядели.       А потом Кёрт поняла, кого спасала. В свете уже десятков распахнутых окон, к ней бодрой, как ни в чем ни бывало походкой, двигалась женщина, к чьей шее только пару секунд назад был приставлен нож. На её легкой светлой одежде золотом был вышит герб. Очень нехороший герб. Злополучный глаз глядел на неё злорадно с геральдического щита. -- Значит, маг. Да еще и стихийник, вот это удача. И теперь Кёрт уже стало страшно. Только теперь, а не в окружении трусливых разбойников, её охватил настоящий страх. Тело онемело, а в ногах появилась противная дрожь.