Мы сгорим, сестренка

Солнце зашло несколько часов назад, улочки погрузились в теплый свет горящих фонарей. Столовая для солдат, этой ночью, была захвачена кадетами, она была наполнена бойким юношеским смехом, звоном кружек и тихой трелью губной гармошки. Я вышел на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха и проверить Агнесс, которая ускользнула прямо у меня из-под носа. Вместе со мной вышел пьяный и побитый Жан. Минут десять назад он сцапался с Эреном Йегером и оба получили свое. Последнего Микаса увела на улицу; их троицу, включая Армина, можно было наблюдать вдали, сидящих и с серьезными лицами болтающих. — Гх-х, ненавижу его, — пробормотал Жан, не в силах стоять на своих двоих и опираясь на мое плечо. — Он тебе не враг, Жан, — равнодушно ответил я. — Да не годится он мне во враги! Тупой олень! Осознавая, что эта тирада может продолжаться вечно, я ускорил шаг. Неожиданно, Жан довольно резво последовал за мной. Возникало ощущение, что он сам не понимал, зачем вышел на улицу и теперь искал смысл. — Агнесс! — громко позвал я, но получил лишь эхо. — Черт, ну где же она? — Она захватила бутылку хмеля и смылась в лучший мир, ха-ха! — раздался гнусавый смех где-то за углом. — Что это? — Жан весь продрог от ужаса и схватился за голову. — Агнесс, — я вздохнул, идя на голос. В темном переулке, прямо под окнами солдатского корпуса, гордо, между бочек, восседала на каменном грунте Агнесс, черноволосая красавица пьяная в хлам. Я разочарованно выдохнул и встал перед ней, уперев руки в бока. — Опять этот взгляд, — в руках у Агнесс действительно бутылка алкоголя, которая подходила к концу. Затуманенным взором она смотрела словно сквозь меня. — Давай, скажи это, правильный мальчик. — Агнесс, я выпил два стакана пива. А ты утащила целую бутылку! — возмутился я. Жан немного приободрился и сел рядом с Агнесс. — О, надеюсь, вам уютно, — съязвил я, недовольно взмахнув руками. Полминуты я наблюдал, как они делят между собой бутылку. — Ты такой жалкий, — хохотнула Агнесс. — Пьяная она мне больше нравится, — поддакнул Жан. — Завтра ты передумаешь, — сквозь зубы процедил я. Осознание того, что передо мной уже два пьяных кадета, а я один, удручало. Если начальство нас за этим поймает – нагоняй получат все. Я понимал, что Агнесс надо было напиться. Я всегда это понимаю, а так же являюсь тем, кто успокаивает её, когда пьяное веселье сменяется депрессией. Сейчас ей хорошо и она смеется надо мной, а после будет плакать мне в жилетку. А на следующий день мы дружно забудем это и снова будем ненавидеть друг друга. Семейная идиллия, мать её. — Что у вас тут происходит? — как спасительный свет явился Райнер. Я расцвел, как только увидел его, а Агнесс с отвращением застонала и закатила глаза. — Жан и Агнесс напились. Их надо донесли до комнат, — объяснил я. — Райнер, дружище! Видел, как я набил морду Эрену?! — загоготал Жан. Одними губами, смотря в лицо Райнеру, я взмолил о помощи. Мало кого волнуют эти два лоботряса. Жану, может быть, и помогли бы, а вот Агнесс оставили бы валяться до утра. Но, благо, здоровяк сжалился надо мной и помог поднять Жана. Как только я потянулся к Агнесс, она неожиданно начала царапать меня и отбиваться, крича, как ребенок. Жан на долю секунды протрезвел, а Райнер застыл. Капля пота скатилась у меня по щеке. — Она в порядке вообще? — Райнер не спешил уходить. — Д-да, все хорошо! Идите вперед, мы догоним. Что-то прикинув в своей голове, Райнер с Жаном ушел. Я же присел на корточки перед уже плачущей Агнесс. — Если мы спрячемся, он не найдет нас, если мы спрячемся, он… — бормотала она, даже не смотря на меня, дрожа, как от холода. — Агнесс, я же рядом. — И что с того?! — красные глаза впились меня, причиняя внутреннее чувство вины и стыда. — Что это значит?! — Это значит, что я не брошу тебя. Никогда. — Станешь моей Микасой номер два? Агнесс хихикнула, а я не сдержал смешка. Слезы продолжали течь по её щекам, и я рискнул прикоснуться к ней, чтобы успокоить. Агнесс ударила меня по рукам. Мне ничего не оставалось, как сесть с ней рядом. — Задницу не отморозишь, принцесса? — язвила сквозь рыдания Агнесс, прижимаясь ко мне, как котенок. Она всегда мне грубила, поэтому я смотрел не на слова, а на действия. — Нет. О-ох, как у тебя разит из-за рта. — Так не лезь целоваться, мудень. Мы снова рассмеялись, а после Агнесс опять разрыдалась. Кадеты начали потихоньку расходиться, но нас никто не видел. Я закрывал собою девушку, как мог. Выбрав момент, я аккуратно начал поднимать Агнесс с земли. Она ударила меня по лицу, прямо по скуле, со всей своей силой, и я едва не упал. — Черт! Завтра же распределение! — я схватился за свое лицо. — Ничего, пудрой поправишь, — шмыгнула носом Агнесс. Я грустно покачал головой. А после Агнесс упала без чувств. В последний момент я поймал ее, и дальнейший путь она провела у меня на спине. Мы дошли до кадетского корпуса, когда небо стало чернее её глаз.

* * *

Меня зовут Аррон Вэртер, обыкновенный кадет, занимающий тринадцатое место в списке лучших. Родился в небольшой деревушке близ стены Мария, всегда был примерным парнем, боевой, умный, не очень скромный. Еще в деревне я начал работать в школе, потому что много знал о титанах из книг. Там мало кто был настолько начитан как я, даже взрослые мне уступали. Я мечтал стать учителем, и, наверное, стал бы, если бы не остался сиротой с неадекватной сестрицей наперевес. Да, Агнесс моя сестра. Во внешности у нас общего ноль, хотя многие говорят, что носы одинаковой, курносой формы. В характере и подавно. В деревне Агнесс прославилась своей нелюдимостью, её прозвали странной и дети не играли с ней, когда я был душой компании. Сразу после смерти родителей Агнесс рвалась в большой мир. Благодаря мне мы оказались за стеной в числе беженцев, смогли немного устроиться в местном приюте. После начался призыв и Агнесс, не сказав ни слова, сбежала из приюта в курсанты. А потом прожигала меня взглядом полной ненависти на перекличке, ведь я увязался за ней. Со стороны мало кто мог сказать, что мы родственники. Агнесс ненавидела меня, всегда об этом говорила, дразнила меня и ругала за любую оплошность. И это имея сравнение в виде Микасы, что оберегает своего сводного брата, как драгоценную сокровищницу. В нашей ситуации, Микаса – это, скорее всего, я. Только чуть менее решительный и агрессивный. — Что с Эреном? — едва оказавшись в наших комнатах, я увидел странно спящего Эрена, даже не раздетого. Неужели тоже напился? — А, он вырубился на площади, — раздался голос Конни. — О-о-о, будьте тише, — взмолился Жан. — Сам виноват, — буркнул я под нос. — Я все слышу! Между кроватями разнесся негромкий смех. В основном народ потихоньку приходил и собирался ко сну. Двухэтажные кровати здесь стояли совсем впритык, в результате чего многие могли ворочаться по всему ряду, пока кто-нибудь не психанет. В нашем отряде это обычно были Жан и Конни. Иногда буянил Эрен. А Бертольд, хоть и не ворочался, засыпал в странных позах. Я залез на второй этаж, перед этим скинув ботинки и будучи в пижамной рубашке и штанах. Моим соседом был Райнер, а с другой стороны обычно спал Марко, но сейчас он сидел у Жана и приводил его в чувство. — Дотащил сестру? — спросил Райнер, в развалку сидя на кровати и до этого явно болтая с Бертольдом, что поджал колени к груди и как-то печально смотрел на ночное небо. — Да. Она сразу уснула, как на кровать легла, — хмыкнул я. Райнер хотел спросить что-то еще, но деликатно промолчал. Агнесс и в отряде не пользовалось славой бравого и адекватного кадета. Та же злая, ворчливая, вечно недовольная. А тут плачет в темном переулке, как ребенок истерики закатывает. Райнер грамотно понял, что об этом положено знать только мне, её родному брату. Бертольд забрался под одеяло, отвернувшись от нас к стене. Парень выглядел уставшим. — Он в порядке? Или волнуется из-за завтра…? — тихо начал я расспрашивать Райнера. — Волнуется, — хмыкнул Райнер. — Он ведь собирается в военную полицию. Вам, ребята, повезло. — Ты бы тоже мог попасть в полицию, если бы захотел. — Ага, мог, — без скромности заявил я, на что Райнер прыснул себе нос. — Хей, я просто не мог этого сделать. Если бы я начал стараться, Агнесс бы вышла из себя. — Она и так постоянно не в себе. — И то верно. Внизу началась возня, ибо Жана вырвало на чужую кровать. Паникующий Марко пытался всех успокоить, а Конни со смехом наблюдал за этим с верхней койки. В душе поселилось горькое чувство тревоги. Завтра этого уже не будет. Как никак, я очень привык к этим ребятам, к ним всем. Полюбил их даже, не буду врать. Я к людям очень легко привязываюсь, всегда ищу встреч с давними знакомыми. Но в нашем мире часто оказывается, что старый друг уже мертв. И чем старше я становлюсь, тем больше у меня мертвых знакомых, друзей… Меня передернуло от этой мысли. Агнесс говорила, что я не выдержу чужих смертей и это сломает меня. Она постоянно забывает, что именно я вытаскивал её из лужи слез после смерти родителей. Но все равно она в чем-то права. Моя черствая сестренка всегда права. Райнер заметил мою заметную перемену настроения. — Ты уверен, что разведывательный отряд для тебя? — спросил он. — Если ты пытаешься меня приободрить, то… — Нет, я просто спрашиваю. Хотел приободрить, спросил бы что-нибудь другое. Я смущенно фыркнул. — Да, я думаю, это мне подходит, — ответил я на вопрос. — Как и Агнесс. — Райнер, — я устало вдохнул. — Не начинай. — Тащишься за ней в самое пекло. Понимаю, она твоя сестра, но у тебя своя жизнь. — Я уже решил, — резко оборвал его я, отчего Райнер тут же закрыл рот, хотя собирался сказать что-то еще. — Черт, извини, не хотел грубить. — Тебе бы подошло грубить для разнообразия. Знаешь, постоять за себя, все такое. Райнер издевался надо мной. Вот шкет! — Ты трусом меня называешь? — с хитрой улыбкой поинтересовался я. Чужие издевки никогда меня не задевали. Черт подери, хуже оскорблений моей сестры ничего нет и Райнеру её не обойти! Райнер наклонил голову и посмотрел исподлобья, мол «называю и что?». Я схватил свою подушку и тут же бросил ему прямо в довольную рожу, отчего Райнер упал на Бертольда и тот закричал что-то о том, что ему отдавили лодыжку. Я заливисто засмеялся, а Конни подпрыгнул на кровати и воскликнул: — Аррон устроил бои подушками! Это война, парни! — Марко, скажи им, — Жана снова тошнило, но его друг бросил его и присоединился к всеобщему веселью. — Предатель! Подушкой залетело и Жану. Проснулись все, кто уже спал, кроме Эрена, которого и пушечный выстрел не разбудил бы. Особо кровожаден был Конни, что за счет своего мелкого роста вовсю скакал по чужим кроватям и бил подушками так, что из них вылетали перья. Томас и Франц безуспешно пытались схватить его одеялами, а тот лишь смеялся. Бертольд тихо сидел в своем углу, пока кто-то не заехал ему прямо по носу, отчего он вошел в игру. А мне, наконец, две выпитых кружки пива ударили в голову и я совсем не чувствовал сна и усталости. До тех пор, пока Райнер не скрутил меня в диком захвате. Уснули мы за несколько часов до утра.