Вне зоны доступа

       В конце концов, Шоё сам не понимает, как его так угоразживает. Не то чтобы он считает произошедшее чем-то несуразным и неестественным, но Ками-сама!..        Телефон в руках горит пятью процентами, истошно подавая сигналы S.O.S., а Шоё безучастно смотрит в пустоту. Открытый диалог мигает входящим сообщением, но и дураку ведь ясно: прочитав его, Шоё только пошатнет окончательно свое подвешенное положение. Каким бы трусливым ни было решение игнорировать Козуме, он просто не может заставить себя избавиться от боязни усугубить.        …Нечестно так поступать с Козуме. Даже отвратительно: он-то ни в чем не виноват. Шоё себя за это ненавидит. И, конечно, глупо считать, что Козуме зависит от их общения — он вовсе не… У него Куроо, Нэкома, приставка, в конце концов, и ему нормально. Нечего и выдумывать что-то о асоциальности.        И, конечно, понятно, что в ломке помирает сейчас он один; и что Козуме наверняка тяготит его навязчивость, сообщения, берущий количеством, но совсем не качеством. Козуме вот лаконичен — и это просто убивает.        Пожалуй, самое хреновое — про себя называть его по имени и чувствовать, как в груди что-то с хрустом разваливается на части.        Телефон наконец помирает окончательно, избавив обладателя от соблазна открыть диалог, и Шоё стонет в подушку. Остаётся только надеяться, что это пройдет как можно скорее.        Иначе он действительно свихнётся.

***

      — Сегодня никаких дополнительных тренировок! Кагеяма, Хината — говорю специально для вас, — Даичи строго смотрит на них, нарочито нахмурившись и уперев руки в бока; на периферии хихикает Суга.       — Ась? С чего бы это? — тянет Шоё, плетясь за шваброй.        Сознание затапливает вязкая апатия. Тренировки помогают отвлечься, но он явно… перебарщивает. Обеспокоенный Кагеяма — явно не для его расхлябанной психики сейчас…       — Ты чем слушал, тупица? Завтра тренировочный с Нэкомой.       Шоё глубокомысленно кивает и врезается в закрытую дверь кладовки.

***

      — Тебя не напрягает взгляд их капитана? — Ноя с опаской оглядывается на рослого брюнета с «очень странной прической» — по крайней мере, Козуме ужас на голове своего «Куро» как только ни описывает.        Комплиментами там и не пахнет… Но. Но в иронических комментариях Козуме все равно можно разглядеть щемящее тепло, бывающее лишь у очень давно знакомых.        И нет, Шоё не ревнует, ясно?!       — Без понятия, о чем ты, — мрачно бросает он, пытаясь отвлечь Ною: Куроо действительно смотрит, и доброты на лице — ни на грамм. Ками, Ками, Ками!.. — Будешь растягиваться?        Ноя кивает, смерив его подозрительным взглядом, но тему больше не поднимает.        …Козуме не пытается к нему подойти. Даже головы не поднимает от приставки. Шоё всегда поражался его характеру: он не навязывался.        Никогда.        А Шоё прекрасно даёт ему повод прекратить всякое общение.        Идиот.        Матч проходит абсолютно штатно, Шоё даже не лажает особо, сосредоточенный на игре — все же хорошо, что он умеет разграничивать личные отношения и, грубо говоря, «работу»… Влияй катавасия ещё и на волейбол — точно бы сорвался окончательно…        Так или иначе, они проигрывают. Козуме словно встряхивается на площадке — выдаёт такое, что Кагеяма шипит что-то восхищенное сквозь зубы. Быстрая их отточена, но против отлаженного механизма Нэкомы — почти бесполезна. Шоё бы гордился, не замечай он болезненного ожесточения в жестах Козуме.        Шоё был бы полным уродом, радуйся этому. Впрочем, чувствует он себя даже хуже, что уж.        Добивают слова Куроо, сказанные словно походя на пути к автобусу:       — По крайней мере, мог бы написать, что больше не желаешь его общества, мелкий.        Шоё не отвечает, отводит взгляд и спешит зайти в салон.        С этим просто нужно было покончить. Раз и навсегда.        Козуме к нему так и не подходит.        Ровно десять непрочитанных числом Дьявола висят оставшийся месяц до тренировочного лагеря. Неизменно.

***

       Ах, ну да, лагерь.        Обе команды явно замечают разлад, но… Может, Нэкома и вякнула бы что-нибудь, но Куроо не одобряет проявления любого рода мнений, одёргивает своих каждый раз, когда — Шоё был уверен, — они хотят высказаться. Даже Лев неожиданно смирно не подаёт голоса. Чудеса, ага…        Что до них… Шоё искренне благодарен традиции не лезть в душу: играет как всегда? И шут с ним. Они близки, не подумайте, но… Всё весьма относительно, всё же.        Тренировочный лагерь Шоё ждет как неизбежное, но не особо опасное зло — не фатальное точно. А с последствиями как-нибудь справится… По крайней мере, очень надеется. Прожил же как-то месяц, верно? Полузагнанное состояние он старается не вспоминать — поправка сводит на нет весь вес сомнительного достижения.        У вас десять непрочитанных сообщений.        У вас десять непрочитанных…        У вас десять…        Десять…        Шоё откидывает голову на подлокотник и блокирует телефон от греха подальше. Число он успевает отчаянно возненавидеть. С каждым днем фраза искажается, перевирается, но суть остается той же. По утрам он пять минут гипнотизирует заветный диалог (ноль обновлений; месяц) и чувствует… Да ничего не чувствует! Оно, может, тускнеет, блекнет на фоне загруженных будней, но Шоё абсолютно уверен: как только он снова увидит Козуме — противоестественная потребность вернется.        Шоё щурится на яркое солнце, выходя из автобуса за Тсукишимой.        Это будет длинный день.

***

       Руки приятно гудят после тренировки, голова до великолепного пуста, и Шоё почти медитативно елозит шваброй по полу спортзала. Сет с Нэкомой даётся даже проще обычного, напряжение между командами наконец-то сходит понемногу на нет — даже Кенма куда апатичнее последние игры…        Все приходит в норму? И хочется верить, но… Шоё запускает пятерню в волосы, взъерошивая еще больше, — иногда он действительно чувствует себя школьницей с потекшими от первой любви мозгами; по крайней мере, уровень общей адекватности и рациональности явно плавает где-то на линии, если не ниже.        Ну, не было печали, что еще сказать.        Шоё запирает кладовку, в последний раз осматривается и выходит на улицу, чуть не спотыкаясь о кого-то на лестнице. Издав тихий возмущенный писк, он почти встречается носом с землей — но оказывается схваченным в последний момент за руку.        Кое-как удержавшись, он тяжело дышит и картинно хватается за сердце.       — Я сейчас не способен на цензурное выражение мыслей, учти, пожалуйста!        «Кто-то» фыркает, поворачивая к нему лицо.        Шоё инертно что-то думает о карме. Знакомые, словно кошачьи желтые глаза смотрят с умеренным интересом в глубине зрачков. Козуме склоняет голову к плечу, глядит внимательнее. Забытая приставка валяется поодаль.        Губы еле разлепляются, и Шоё откровенно плывет, чувствуя себя несчастной беспомощной мышкой.       — Это первое, что ты сказал мне за полтора месяца.        Он ведет плечами, плюхаясь поодаль, и… не знает, что ответить. Объяснить он просто не сможет, хотя и портить уж точно больше нечего, а лгать… Да смысл?       — Поверишь, если скажу, что мне очень жаль?       — Сомневаюсь. — Козуме неожиданно громко смеется, запрокидывая голову; Шоё может только ошарашено пялиться, хлопая глазами в недоумении. — Как всегда в своем репертуаре, Шоё.       — Кто бы говорил… — шипит он, сжимая кулаки. — Тебя попробуй пойми. Чего ржешь вообще?        Козуме молча качает головой, поднимаясь с лестницы, — Шоё почти окликает, когда замечает тихую вибрацию телефона в кармане.        У вас одиннадцать непрочитанных сообщений.        Последним обновленным висит диалог с Кенмой.        Шоё откидывается на холодный камень.

***

       К сожалению, Шоё не может удержаться. Просто. Он бы с удовольствием потерял телефон, чтобы только не мучиться до дрожащих пальцев от желания наконец получить дозу… Кенмы.        Иногда он реально чувствует себя наркоманом.        Отвратительно.

Кенма Козуме

Ты не пишешь все утро. Мне волноваться? 11:50        Шоё прекрасно понимает, что это, в общем-то, очень плохая идея. Он едва вдыхает обратно, в отчаянии упав головой на кафель ванной. Душ откладывается на весьма неопределенное время. Черт возьми!.. День. Все в порядке? 17:00 Два дня. Хината, ты там жив? 19:00        …обрубает контакты он всё же внезапно, явно заставляя Козуме порядком поволноваться. Даже интересно: он сегодня еще почувствует себя большим уродом? Вынудил Куроо позвонить Тсукишиме. Не спрашивай. Ты в порядке. Почему молчишь? 00:43        Оу. Так вот какая блоха укусила тогда змеюку… Такой смеси из усталой злобы, раздражения и еще чего-то странного он на лице Тсукки не видел никогда. Вздыхающий сочувственно на заднем плане Ямагучи тоже предстаёт в неожиданном свете.        И да, он действительно ничего больше не хочет знать. Куроо говорит, что ты сволочь. Взял мой телефон. Шоё? 00:59        О, еще какая.        Насколько сильно плющить должно Козуме, чтобы позволить (!) взять телефон? Незаметно сделать это в принципе невозможно, он же похлеще дракона, охраняющего сокровища… Не вижу смысла надоедать тебе. Мне прекратить писать? Ответь. 4:30 Пожалуйста. 4:31        Шоё с огромной задумчивостью смотрит на жесткую, обещающую замечательно выбить все лишнее из головы стену.        Ками. Яку начинает беспокоиться. Так плохо выгляжу? 10:56 Лев устроил мне терапию своими кошками после тренировки. Видимо, выгляжу. 19:23        Все твари Бездны в глазах Куроо объяснимы. Какого черта? Я… мне плохо без тебя. Все же написал, надо же. Видимо, тебе вовсе не так. Прости. Буду молчать, хотя Куроо и не одобряет. Он почти готов тебе врезать. Забавный. Ками, нет. В общем… Прощай, что ли? 3:30        Шоё выдыхает сквозь зубы, шипит сдавленно и методично прикладывается к почти родной стеночке.        Сказочный идиотизм. Дайте ему премию Дарвина. Срочно! И вне очереди. Ненавижу тебя. 22:23        Растущая в геометрической пустота внутри начинает пугать, пока Шоё непослушными пальцами, не попадая по кнопкам, набирает ответ. Грудь горит от недостатка воздуха, пока он наконец не нажимает «отправить», делая болезненный вдох и судорожно закашливаясь.

А ты мне нравишься. Глупо, правда?

00:11

       Шоё криво улыбается, занося его в черный список, — и не чувствует ничего.

***

       Собственно, он ни на что не надеется. Просто ведь… действительно — терять нечего, а уж насмешки как-нибудь переживет, не впервой.        Ладони приятно горят после очередной отработки ударов, когда он салютует Суге. Тренировки — самая приятная часть… существования. Стук мячей по деревянному полу, запах пота и скрип кроссовок, все — родные до одури, этакая неизменная константа жизни.        Вода обжигающей волной проходит по пересохшему горлу, заставляя поморщиться: Шоё в очередной раз «немного» увлекается, отключившись от потребностей тела.       — Когда-нибудь обязательно заработаешь себе обезвоживание.        От тихого безэмоционального голоса позади Шоё вздрагивает, поспешно оборачиваясь. Кенма — как всегда — неслышной тенью на кошачьих лапах, — подходит на расстояние вытянутой руки. И, так и не дождавшись ответа, поднимает дисплей телефона Шоё на уровень глаз.       — Объяснишь?        Даже вчитываться в иероглифы на маленьком экране не нужно, чтобы понять, о чём речь. Шоё шипяще выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, сминая бутылку до побелевших пальцев.       — Что именно тебе непонятно?        Кенма отчетливо вздрагивает, отступая на пару шагов, и беспомощно хлопает невозможными длинными ресницами. Шоё прикрывает глаза, про себя считая до десяти. — Значит, это не шутка? — Кенма беспомощно вглядывается в его лицо, словно пытаясь прочитать ответы. Громко сглатывает. — Какого, Хината?        Шоё пожимает плечами, прикладывая бутылку к горящему лбу, и больше не произносит ни слова. Кенма молчит тоже, что-то напряженно обдумывая — это видно по нахмуренному лбу, по близко сдвинутым к переносице бровям, по отсутствующему взгляду… Неожиданно спокойно: всё, что могло пойти не так, идёт. Давно.       — Ты поэтому… так?        Шоё приподнимает брови, склоняя голову к плечу. Он правильно сейчас понимает?       — Так ты… стоп, подожди, — он вытягивает руку ладонью вперёд, откладывая бутылку в корзину. — Ты злишься, но не на мои… эм, чувства?       — Но ты же это не контролируешь, верно?        Шоё было открывает рот, но просто не находит нужных слов. Закрывает, безмерно удивленно рассматривая щуплую фигуру Кенмы. Разговор сворачивает в очень странную сторону.       — Окей, ладно, допустим… — он запускает пятерню в волосы, взъерошивая их и наконец собираясь с мыслями. — Но ты разве не чувствуешь там… отвращения, непонимания?       — Безмерную злость за месяц игнора я чувствую, так-то. Но не более того, Шоё.        Он даже не знает, что сказать на это, пока Кенма внезапно не протягивает руку.        Мирятся они на мизинчиках, совершенно не тяготясь идиотизмом ситуации.

***

       …Когда-нибудь Шоё обязательно приручит Козуме до конца. Когда-нибудь Козуме обязательно скажет, что Шоё приручает его еще при первой встрече. А пока они — двое подростков, что до конца не понимают странных чувств. Кидаемые по волнам судьбы, они переживут многое. Но обязательно — вместе. И уже никогда — вне зоны доступа.