Разгоревшийся июльский снег

      Плотный ряд однотипных домов все никак не прерывался. Они следовали друг за другом, повторяя каждый уголок, каждый кирпичик. Юра невольно задумался о том, что живи он здесь, ему бы долго пришлось запоминать, где именно он обосновался. Аккуратный дом в два этажа, ровный светлый забор, гараж на две-три машины, несколько деревьев во дворе. Пара десятков метров и снова эта же картина — дом в два этажа, ровный светлый забор, гараж на две-три машины, несколько деревьев во дворе.       — Ну вот, приехали, — женщина, сидевшая за рулем, уверенно повернула к одному из домов, который никак не выделялся из ряда других совершенно таких же. Разве что из-за забора было видно привязанные к крепкой ветке дерева качели, а фасад дома не портили безвкусно высаженные на внешней стороне подоконника цветы. В остальном — типичное жилище из пригорода Монреаля. — Жан-Жак уже приехал, — кивнула Натали на стоящий на дорожке чёрный автомобиль.       Юра молча кивнул, вытянул с заднего сидения рюкзак и вылез из её машины, всё ещё удивлённо поглядывая на черный… шевроле. Красивый.       — Заходи в дом, я сейчас, — махнула рукой Натали, когда они зашли во двор, и направилась в гараж.       Плисецкий подошёл поближе к двери и немного помялся у входа — заходить без хозяев в дом было как-то неловко. Особенно учитывая тот факт, что о его приезде никто не знал и не подозревал. Но, решив, что стоять здесь и ждать, хотя ему ясно сказали, что стоит зайти, это ещё более глупо, Юра повернул ручку и вошёл внутрь.       Дом встретил его тихим бормотанием телевизора откуда-то из задних комнат, приятным ароматом выпечки и чего-то ещё, тонкого и почти неуловимого. «Кленовый сироп, наверное», — усмехнулся Юра про себя и кашлянул в кулак в надежде, что его кто-нибудь /хоть кто-нибудь, пожалуйста/ услышит.       Молитва была услышана, потому что откуда-то слева послышался тонкий девчачий голосок, а сразу после — звук падающего чего-то и шаги.       — Ма, ты? — из дверного проема, кажется, на кухню, показалась растрепанная голова, а следом и полностью тело девочки лет пятнадцати. Увидев Юру она, округлив глаза, замерла и вопросительно глядя, медленно начала, — Юрий…       — Плисецкий, да. А ты Софи? — скороговоркой произнёс он и мысленно тут же себя отругал, потому что вдруг не Софи?       Но девушка быстро-быстро закивала головой, подтверждая, что, да, Софи, Софи, но если хочешь, можешь называть как-то иначе. Так бы они и стояли, хлопая ресницами и глядя друг на друга, если бы Софи не спохватилась, что гость стоит на пороге, да и вообще стоит. Юрий Плисецкий. Стоит. На пороге. Её дома.       — Ой, а ты к Жану? Проходи, он уже приехал, он в комнате, — щебетала девочка, потянув Юру за рукав в сторону лестницы, — он наверняка будет рад тебя видеть.       На последней фразе Плисецкий поморщился, но продолжил идти. Ага, рад он будет, конечно. Теперь Жан-Жак вряд ли ему будет рад, но говорить об этом, особенно вслух, особенно его младшей сестре, он не собирался, поэтому всё-таки дошёл до конца коридора и остановился у закрытой белой двери.       — Ну-у, вот, — замялась Софи, — комната Джея. Он там.       Хлопнув пару раз ресницами, она повернулась на носках и умчалась обратно по коридору. Послышались торопливые шаги вниз по лестнице. «Надо же, — пронеслось в голове Плисецкого, — а Никифоров или Бабичева бы подслушивать остались».       Во второй раз уже немного помявшись в дверей он осторожно повернул позолоченную ручку и приоткрыл дверь. Глубоко вздохнув и решив, видимо, что деваться-то всё равно некуда, он, задержав дыхание, заглянул в комнату.       Джей-Джей был там. Сидел на чёрном кресле за столом, повернувшись спиной к двери, на голове — наушники. Поняв, что его пока не видят, а значит, можно немного ещё понастраиваться, Плисецкий выдохнул /немного более шумно, чем хотелось бы/ и огляделся. В комнате было темно — шторы задёрнуты, единственным источником света был экран ноутбука, в который сейчас и уткнулся Жан-Жак, сидя, как-то неловко подобрав под себя правую ногу. Левая нога тихо отстукивала по полу что-то, видимо, в такт тому, что звучало в наушниках, правой рукой Жан-Жак что-то быстро печатал, иногда прерываясь, чтобы стереть что-то или отправить сообщение. Левая… Юра судорожно вздохнул и прикрыл на секунду глаза. Левая рука лежала на столе, от белого бинта на гипсе отражался свет.       Плисецкий уже было подумал о том, что нужно как-то обозначить своё присутствие, когда Жан-Жак, стянув наушники на шею, резко крутанулся на кресле и повернулся лицом к двери, замерев.       — Юрий, — как-то полувопросительно сказал он, обнаружив стоящего в комнате человека.       — Плисецкий, — на всякий случай подтвердили ему.       Жан-Жак медленно кивнул, словно подтверждая, что, да, вроде Плисецкий, и сразу же тряхнул головой, словно отгоняя надоедливую муху.       — Ты, — начал он, вздохнул, шумно выпустил из себя воздух, и закончил, — зачем здесь?       Юрий не шевелясь стоял и теребил край синей толстовки. А действительно, зачем? Зачем он явился сюда, прервал их нормальное канадское существование, если мог спокойно подождать завтрашний день в отеле, а потом приехать вместе со всеми, или даже позже, побыть здесь тихонько, постараться не попадаться Жан-Жаку на глаза, а после тихонько уехать, в надежде, что не испортил праздник. Но он, как истинный идиот, явился сюда, явился раньше всех, а сейчас явно доставляет неудобство хозяину комнаты.       — У тебя день рождения завтра, — сипло прошептал он, нахмурив брови.       Жан-Жак удивленно расширил глаза, бросил быстрый взгляд на компьютер — Юра только успел подумать, неужели он и правда забыл? — а после неловко накинул на шею лямку, поддерживающую гипс, встал и прошёл мимо Плисецкого в коридор. Плисецкий, недолго подумав, отправился за ним следом.       — Ма-ам, — уже где-то на лестнице звал Жан-Жак, — мам.       Юра торопливо последовал на голос и обнаружил Джей-Джея на кухне, стоящего напротив Натали, которая неторопливо разбирала покупки.       — Мам, почему Юрий здесь и где все остальные?       Плисецкий удивлённо вскинул брови — все остальные? я же ничего не говорил. Вообще ничего почти, кстати. Натали метнула взгляд в сторону Юры и, заметив его удивление, вопросительно посмотрела уже на сына.       — Кто остальные, дорогой? Мистер Плисецкий прибыл один.       Жан-Жак незамедлительно хмыкнул и покачал головой:       — Неа, он бы один не приехал.       — Они завтра приедут, — подал голос из дверного проема Юра, видимо решив, что скрывать очевидное смысла уже нет.       Натали улыбнулась и, весело хлопнув в ладоши, радостно возвестила:       — Ну, если сюрприз всё равно не получился, езжайте в магазин, я кое-что забыла, — она быстро пошарила в ворохе бумаг на столе, нашла какой-то блокнот и тут же бросила его Джей-Джею. Он, видимо, нисколько не растерявший свою реакцию, тут же поймал его одной рукой, — там список всего, что нужно купить.       Жан-Жак кивнул, взял со стола ключи и вышел в коридор, бросив Юре короткое «Пойдём».       Машина всё также поблёскивала на солнце, когда Плисецкий вышел к подъездной дорожке, а Джей-Джей уже сидел внутри и немного неловко пристегивался одной рукой.       — Как ты водишь? — поинтересовался Юра, усевшись сам и пристегнувшись.       — Ну, у меня же не нога сломана, — горько усмехнулся Жан-Жак, завёл машину и выкрутил руль.       Путь до магазина прошёл быстро — дом, дерево, гараж, дом, дерево, гараж. В огромном супермаркете Жан-Жак уверено прошёлся по рядам, кидая в тележку, управляемую Юрой, необходимые продукты, оплатил покупки и вышел на парковку.       Путь обратно прошёл во всё таком же неловком молчании. Юра украдкой наблюдал за ним, боясь, что его изучающий взгляд заметят.       Жан-Жак, до этого ассоциирующийся только с жарким июлем, теперь напоминал напряжённый ноябрь, когда кажется, что вот-вот пойдёт снег и затопит всё вокруг своим холодом, вытягивая всё тепло из души. Его взгляд напряжённо следил за дорогой, не отвлекаясь ни на что больше, что очень волновало Юру — где тот весёлый Джей-Джей, который никогда бы не молчал больше двух минут, не упустил бы возможности пошутить или просто подколоть соседа? Куда он делся? Юра знал ответ — он пропал, остался в том моменте, когда сломанная рука лишила его нормальных тренировок и льда на пару месяцев и, возможно, навсегда лишила первых мест; там, где рутина, состоящая из больниц и врачей, вместе с болью от осознания того, что в нём разочарованы, погребла его под собой, не оставив просвета в уже и так безнадежно печальном существовании.       Подъехав к своему дому, Жан-Жак заглушил машину, но остался сидеть на своём месте. Юра последовал его примеру.       — Юр, зачем ты здесь? — Плисецкий уже почти открыл рот, чтобы начать говорить про день рождения, но Жан-Жак прервал ход его мыслей, — только не говори про интереснейшую и очень весёлую вечеринку завтра. Ты ведь мог бы не приезжать сегодня. Или не приезжать вообще. — Парень бросил быстрый взгляд на Плисецкого и снова вернулся к созерцанию руля, — я знаю, мог бы.       — Я, — начал Юра, закашлялся, но продолжил, — я хотел бы извиниться, Джей.       Перед глазами всплыла картина из прошлого.       — Юр, я, наверное, не вернусь в спорт, — виновато и очень печально глядел Жан-Жак. Его взгляд блуждал по всему, что его окружало, но Юру он тщательно избегал.       — Чего?!       — Да, я подумал… Месяца полтора только на восстановление уйдёт, а там уже не будет времени нормально вернуться к катанию.       — Джей, но ты же не ногу сломал, — почти умоляюще протянул Плисецкий.       — Я не смогу держать равновесие с гипсом. А если научусь, то что? Потом, когда его снимут, заново учиться всему, только без него?       Жан-Жак смотрел в пол, молчал. Раздавалось только тихое дыхание, но и по нему Юра понял — он уже пробовал. Джей-Джей уже попробовал кататься в гипсе. И ничерта не получилось.       — Тебе не за что извиняться, — вернул Плисецкого к реальности немного хриплый голос.       — Ага, не за что, ну как же, — скептически пробормотал Юра.       — Ты совсем свихнулся? Боишься трудностей, да? Не вернёшься в спорт, потому что тяжело, именно так ведь и поступают настоящие короли, — фыркнул Плисецкий, а злые слова всё лились рекой, уже не сдерживаемые ничем и никем, — Ему будет тяжело! Он боится, что придётся чему-то учиться! Ох, конечно, ведь всем всё даётся так легко, только его мучает жизнь. Знаешь, что, Леруа, ты самый настоящий придурок.       Джей-Джей, не поднимая головы, сидел, стараясь сжаться и стать как можно меньше, чтобы злой Плисецкий ушёл, прекратил это, забыл о нём.       — Юр, — тихо позвал он, надеясь, что Плисецкий остановится.       — Да пошёл ты, слабак, — выплюнул Юра и, развернувшись, умчался куда-то.       — Ладно тебе, ты прав был.       — Да ничерта не прав, — взвился Плисецкий, — Джей, мы же вроде только нормально общаться начали, ты помнишь? И тут я, блять, со своими комментариями.       Жан-Жак задумчиво постучал пальцами по рулю, вздохнул и озвучил свои мысли:       — Помню, Юр. Ты меня как раз перестал материть при каждой встрече.       — А ты перестал меня бесить своими подколами. — Плисецкий горько усмехнулся, вспоминая первые месяцы их общения. — Уж лучше как раньше, чем как сейчас, Джей.       Жан-Жак отвлёкся от созерцания руля и удивлённо посмотрел на Юру, приподняв брови:       — Принцесса скучает по комплиментам?       Юра посмотрел на него в ответ и, увидев лукавую улыбку, закатил глаза.       — Да пошёл ты, — хохотнул он и вылез из машины.       В доме их встречала уже готовившая что-то Натали, дающая указания Софи, которая то и дело мыла что-то, резала и просто мешалась матери на кухне.       — Мам, вы чего это делаете тут? — полюбопытствовал Жан-Жак, засунув нос в одну из кастрюлей, стоящих на плите.       — Ну, мы подумали, что нужно как-то отпраздновать, всё-таки двадцать лет раз в жизни исполняется, — тепло улыбнулась Натали сыну и щёлкнула его по носу.       — Так ведь завтра все приедут, — удивлённо оглянулся Жан-Жак на Юру, словно за подтверждением своих мыслей. Плисецкий кивнул.       — Ну и что? Завтра будет громко, шумно и многолюдно, а сегодня так, семьёй. Ну, почти семьёй, — улыбнулась она. Юра знал, что Алан Леруа и брат Джей-Джея сейчас не дома — они отправились в какой-то спортивный лагерь в роли тренера и, собственно, фигуриста.       — Ну ладно, уговорила. Только как обычно, да? — вопросительно взглянул он на мать, дождался утвердительного кивка и довольный начал помогать в готовке, утянув в это весёлое занятие и Юру.

***

      Как оказалось, «как обычно» для семейства Леруа — это вечерние посиделки под деревом у костра / — А вас за это не накажут, Джей-Джей? — Неа, тут это нормально/, с барбекю и песни под гитару.       Играла Софи, перебирая тоненькими пальцами жёсткие струны, а Жан-Жак не переставая комментировал игру и пение сестры.       — Да нет же, не так.       — Да что ты делаешь?       — Софи, ну я же показывал.       Софи в ответ только звонко хохотала и в красках расписывала Юре, какой из Джей-Джея плохой и злобный учитель.       — И ничего я не злобный, просто строгий, — надулся Жан-Жак, чем рассмешил не только сестру и мать, но и Юру.       Примерно в половину двенадцатого Софи зазевала и Натали отправила её спать, поцеловала Джей-Джея, поздравив заранее с днем рождения, и отправилась спать, строго наказав не забыть затушить костёр и не сидеть слишком долго.       Внезапно стало тихо. Оно и понятно — никто не бренчал на гитаре, дёргая бессмысленно по струнам, не слышалось больше задорного тоненького смеха и воспоминаний прошлого от Натали. Было тихо. Но эта тишина не напрягала, а лишь расслабляла. Юра не следил за временем, не знал, сколько они просидели так, молча, следя за огнём, слушая тихие щелчки и шорох костра, но очнулись они от звука телефона — Джей-Джею пришло сообщение.       — Полночь уже, наверное, — предположил он и ответил на вопрос в глазах Юры, — Сэм всегда в полночь присылает sms — старается всегда первым поздравить, — ухмыльнулся Жан-Жак каким-то своим мыслям.       — Ну, с днём рождения тогда, — улыбнулся Юра, — раз полночь.       — Спасибо, — ответил Джей-Джей и потянулся за телефоном. Быстро пробежался взглядом по экрану, усмехнулся и начал набирать ответ.       — Ой, подарок, — спохватился Плисецкий и, не дождавшись возмущений Жан-Жака, подскочил и убежал в дом. Джей-Джей не успел даже понять ничего, когда Юра плюхнулся рядом, протягивая ему объёмную коробку. Потом Плисецкий понял, что брать её одной рукой будет неудобно, положил рядом и, отведя взгляд, как-то излишне смущенно пробормотал, — там коньки.       Жан-Жак посмотрел на Юру, перевёл взгляд на коробку и немного нахмурился.       — Я просто их ещё в марте купил, — начал торопливо оправдываться Плисецкий, — а потом, в общем, ты сказал… — он оборвался в нежелании вспоминать тот разговор, но продолжил, — в итоге, я не успел ничего другого придумать, но подумал, ты же кататься-то всё равно будешь, просто не профессионально теперь? Поэтому вот.       В конце своей немного путанной тирады Юра опустил голову, а его голос стал куда тише. Видимо, подумал, что всё-таки надо было купить что-то другое.       — Ну-у, — протянул Жан-Жак, — смотря что там за коньки. А то, может, заработаю с ними ещё пару золотых медалей.       Плисецкий медленно поднял голову, перевёл взгляд от догорающего костра на сидящего рядом Жан-Жака и смог выдавить из себя только возмущённое «Эй!», сопроводив его толчком локтем в бок.       — Ой, да ладно тебе, — рассмеялся Джей-Джей, тепло глядя на Плисецкого.       В этот момент Юрий ясно увидел занимательную сцену — прямо перед ними под ласковым летним дыханием ветра взвился столб пепла, который сразу же медленно начал опадать, покрывая всю поверхность, с которой встречался. В волосах сидящего напротив него парня их осталось достаточно много — словно под снегопадом побывал. Под горячим июльским снегопадом. Юрий заворожено смотрел на Джей-Джея — тот задумчиво смотрел на костер, нежно улыбаясь каким-то своим мыслям.       — Эй, — тихо позвал он, даже не рассчитывая, что Жан-Жак услышит, но тот сразу же повернул голову на голос, будто только этого и ждал.       Юра протянул руку к волосам Джей-Джея, отряхнул опавший пепел, не прерывая взгляда в пронзительные синие глаза. Рука, словно не слушаясь хозяина, осталась на месте, а тонкие пальцы осторожно пригладили взлохмаченные волосы. Большим пальцем Юра медленно провёл по виску, остальными ненавязчиво надавливая на затылок — Джей-Джей, словно марионетка, послушно склонил голову, становясь ближе. А в следующую секунду Юра, приблизившись сам, уже осторожно целовал Джей-Джея, пробуя его губы на вкус и вдыхая его запах.       — Спасибо, — выдохнул Жан-Жак, немного отстранившись, — за подарок. — Юра смущённо отвёл взгляд, попытался отодвинуться, но сделать это не дала рука, придерживающая его за затылок. — И за то, что приехал, — Юра вновь посмотрел в глаза Джей-Джею. — И за это, — их губы вновь встретились.       Ночь была такой, какой и должна быть — теплая, тихая и звёздная.       Тёплый ветер обдувал их, казалось, со всех сторон, путал волосы Юры, направляя их прямо в лицо. Джей-Джей шипел и в шутку сердился, а Юра смеялся и пытался убрать их, но безрезультатно — пряди всё равно выпадали из хвоста, лезли в лицо, на глаза, мешали нежным поцелуям.       Тишину прерывал только треск костра и редкие смешки Джей-Джея, когда Юра безрезультатно пытался выпутаться из крепких объятий. В ответ Жан-Жак только крепче прижимал его к себе одной рукой и грозился найти наручники, чтобы Плисецкий не сбежал /который никуда и не собирался, если быть честными/.       Звёзды светили так ярко и так близко. Кажется, только руку протяни и достанешь, мелькнуло в голове у Юры, когда он лежал на коленях у Жан-Жака, но когда он вытянул руку, почувствовал только лёгкое касание тёплых губ к запястью.       Ночь была такой, какой и должна быть — теплая, тихая и звёздная. Жан-Жак и Юра были такими, какими и должны быть — счастливые и влюблённые.