Расставание - маленькая смерть

— Дурак! — Сам дурак! — Отдай быстро, а то я Дже-хëну все скажу. — Ябеда, попробуй, забери. Два мальчика дрались из-за пачки «Орэо». Один, чуть не плача, подпрыгивал, пытаясь достать упаковку, которую второй мальчик держал в вытянутой руке над своей головой. — Чанмин, а, ну, отдай! — последовал пинок по пятой точке задиры, потом мальчик получил подзатыльник, и печенье из его рук вырвали. — Джунсу, вот, возьми и не подходи больше к этому обжоре, — защитник погладил по голове малыша и протянул ему отобранную пачку. — Спасибо, Ючон-а, будешь печеньку? — Джунсу солнечно улыбнулся ему, а Чанмину показал язык, скривив рожицу. — Вот тебе! — закричал Чанмин и набросился на Ючона с кулаками. Джунсу взвизгнул и с криком помчался прямо к воспитателю: — Дже-хëн, там Чанмин опять бьет Ючона! — пожаловался мальчик. Воспитатель приложил руку к лицу: — Где эти драчуны? — и поспешил за Джунсу. Молодой омега только пару месяцев проработал в детском саду. Джеджун безумно любил детей. Это и определило выбор его профессии, которой он гордился. Омега без устали возился с детишками, прививая им дружелюбие и любовь к искусству, книгам, через которые открывал им окружающий мир, в игровой форме обучая несмышленышей различным навыкам, придумывая новые познавательные игры. Ким Джеджун был любимцем не только своих воспитанников и их родителей, но и всего немногочисленного коллектива садика. Его любили за приветливость, неравнодушие и готовность всегда прийти на помощь. И лишь только вечерами, когда всех малышей забирали, он позволял себе расслабиться и немного поплакать от боли потери своего, едва родившегося, но не успевшего увидеть этот мир, ребенка. Эта потеря долгих четыре года жила в нем, заглушая другую - боль от измены горячо любимого человека. Когда Дже увидел в окне любимой кафешки своего истинного альфу, обнимающего и целующего прижавшегося к нему постороннего омегу, это вызвало смятение в душе находящегося на восьмом месяце беременности Кима и, как следствие, преждевременные роды. Как только Дже оправился после неудачных родов, папа увез его в другой город, чтобы зализать раны и начать новую жизнь. Новую счастливую жизнь начать так и не получилось. Депрессия не отпускала долгие годы. А три месяца назад Джеджун потерял единственного оставшегося у него родного человека. Но, как ни странно, смерть родителя явилась толчком и отправной точкой к изменениям в жизни омеги. Когда, убитый горем и не приспособленный к самостоятельной жизни, он не знал, как быть дальше, оставшись один в чужом городе среди чужих людей, друг его папы не оставил несчастного омежку в беде. Он забрал Джеджуна в город, где жил со своей семьей. В город, где родился, вырос, был самым счастливым, а в итоге обманутым и разочарованным сам Джеджун. В город несбывшихся надежд и огромных потерь. Дядя Мару помогал омеге адаптироваться в новой для того жизни, и первое время потерянный Дже жил у него. Но со временем ему стало неловко быть обузой пожилому человеку, у которого была и своя семья. Он решил подыскать недорогую квартирку и устроиться на работу. Нужно было учиться самому держаться на плаву, чтобы не утонуть в пучине тоски и безнадежности. Педагогическое образование помогло ему найти работу по душе и снять жилье недалеко от детского садика. И Джеджун от всего сердца отдавал своим малышам нереализованный родительский инстинкт. — Дже-хëн, а там Чанмин мой шарик отобрал, — подбежал к воспитателю, готовящему пособия для предстоящего занятия, маленький Донхэ. Детишки позавтракали и были отправлены в умывальную комнату под присмотром помощника воспитателя, юного омеги Рëука. Дже поспешил в подсобное помещение. Оттуда ему навстречу выбежал Чанмин, высоко держа наполненный водой белый «шарик» удлиненной формы. Вода выливалась из неплотно удерживаемого латексного изделия номер один и капала на пол по руке хохочущего проказника, замачивая его одежду. Джеджун поймал сорванца, чуть не сбившего его с ног. Из дверей умывальной высыпали остальные воспитанники, а за ними показалось красное и злое лицо Рëука. — Хëн, я увольняюсь, сил моих нет терпеть закидоны этих детей, — возмущенно крикнул тот, подходя и отбирая «шарик» у Мина. — Сначала один притащил целую пачку презервативов и раздал «шарики» друзьям, а потом второй, которому не досталось игрушки, силой отобрал и наполнил водой средство защиты, забрызгав весь пол и половину детей, — Рëук скрылся в умывальной комнате, продолжая ворчать. Все дети притихли. Кто-то опустил голову с виноватым видом, кто-то, ничего не поняв, смотрел на воспитателя, невинно хлопая глазëнками, и лишь один Чанмин смотрел с обидой и какой-то злостью, дергаясь в удерживающих его руках старшего. — Вот, возьмите, это все, что я смог отобрать, не знаю, может, у кого еще остались, — сунул в руку Дже смятые мокрые резинки вновь появившийся Рë и, сокрушенно покачав головой, опять скрылся в подсобке, чтобы навести порядок после утренней битвы с детьми. Джеджун никому не поверил бы, если бы ему сказали, что один ребенок может доставить столько хлопот и неприятностей окружающим, но убедился в этом на собственном опыте. Чанмин сводил все его усилия по воспитанию в детях любви к ближним и доброжелательности на нет. Этот малыш вызывал в омеге какие-то странные чувства. Не по годам смышленый мальчик нравился Джеджуну. Чанмин смотрел на мир своими большими умными глазами и считал, что весь мир принадлежит только ему одному. Дети не желали играть и делиться с задирой игрушками и вкусностями, поэтому он отбирал силой то, что ему нравилось. Его сторонились и не звали играть вместе, но он не сдавался и гордо держал свою голову. Многие родители просили изолировать юного бандита от их детей. Джеджун не любил, когда происходили такие инциденты, и всегда вставал на сторону ребенка, львицей защищая свое дитя, и запрещал родителям давать своим отпрыскам, идущим в садик, игрушки или вкусняшки, если они не хотят провоцировать конфликты между детьми. Справедливости ради надо заметить, что молодой педагог никогда не наказывал детей, предпочитая поговорить со всеми участниками конфликта, старался сблизить их и подружить. Однако Чанмин с упорным постоянством задирал и обижал остальных. Это очень расстраивало Джеджуна, и он решил поговорить с его родителями в первую очередь. Ему хотелось познакомиться с неуловимыми отцом или папочкой ребенка, за которым всегда приходил подросток-сосед, потому что родители были заняты. Дже нужно было понять, что творится в этой семейке, чтобы найти подход к мальчишке. Он хотел узнать, почему мальчик так агрессивен и, самое главное, почему он вечно голоден? Может, ему не покупают печений и конфет? Или не кормят по утрам вкусной молочной кашкой? Может, ему не уделяют внимания, потакая во всем, и ребенок растет эдаким домашним тираном? Надо было это все выяснить. Почему-то сердце Джеджуна всегда сжималось при виде драчуна и задиры, ему бы хотелось обнять и приласкать этого неугомонного мальчишку, но он не мог отдавать свое внимание кому-то больше, ведь дети сразу чувствуют отношение взрослых, а молодому воспитателю не хотелось иметь любимчиков, травмируя этим остальных. Вечером Джеджун передал подростку, который пришел за Чанмином, что хочет увидеть кого-нибудь из родителей малыша. Юноша обещал передать, если увидит отца Мина, вызвав этим заявлением недоумение и подозрение у Кима. Нехотя отдав ребёнка, Джеджун призадумался. Даже дома, отходя ко сну в холодной одинокой постели, закутавшись в теплое одеяло, омега не мог не волноваться о малыше Мине. Он размышлял, спит ли Чанмин сейчас в своей постельке, убаюканный колыбельной любящего папы, или плачет тихонько в подушку, не дождавшись отца; сытый ли ребенок и довольный, или он рыщет по шкафам в поисках еды. «Нет, я что-то совсем приукрасил, — отгоняя плохие мысли, одернул сам себя Дже. — Конечно же, Чанмин накормлен, умыт и видит десятый сон. И мне надо спать, чтобы с утра встретить маленьких озорников с улыбкой», — уже проваливаясь в сон, подумал омега. Утром Дже не заметил, кто привел и оставил Чанмина в группе. Спросив Мина о том, с кем он пришел, воспитатель выяснил, что вчерашний сосед-старшеклассник Чонсу, торопясь на учебу, довел Мина до ворот садика, а до группы Чанмин дошел сам. На вопрос, почему папа не привел малыша в садик, Мин как-то странно посмотрел на воспитателя, надулся и ответил, что отец пришел поздно, а утром еще спал, и Мин его не видел. Воспитатель сжал губы, что-то решая про себя, и, погладив по голове, отпустил мальчишку играть к детям. На днях в группу к Джеджуну привели новенького мальчика. Несколько дней дедушка оставлял его на пару часов, чтобы малыш привык к новой обстановке. Все это время он волком смотрел на остальных детей и держался в стороне ото всех, при этом внимательно наблюдая за каждым. Дже решил пока не трогать маленького Кюхёна, давая ему время привыкнуть. И вот сегодня первый раз, когда Кю остался на полный день. Джеджун и сам волновался, как сложатся у мальчика отношения с другими детьми, особенно он переживал из-за егозы Чанмина, боясь, что задира начнет обижать новенького. Чанмин влетел в игровую комнату и резко остановился, увидев, что новенького, крепко вцепившегося в потрепанного плюшевого олененка, окружили дети, кто-то желая познакомиться, а кто-то дразня и смеясь над старой игрушкой. Подбежав к Кюхёну, Мин обнял того за шею и крикнул остальным: — Дураки, не трогайте мою омегу, а то побью. Смешки сразу стихли, и дети отошли подальше от злобно ухмыляющегося Мина. А тот внезапно улыбнулся и посмотрел на Кюхёна: — Меня Чанмин зовут, запомни. Я - твой альфа. Если кто-то станет тебя обижать, скажи мне, хорошо? — мальчик заглянул в глаза кивнувшему ему в ответ омеге. — А тебя как зовут? У Джеджуна ёкнуло сердце, когда он издалека наблюдал за этой сценой. Словно машина времени отбросила его в детство. Только на месте застенчивого маленького омежки Кюхёна был он, Джеджун, обнимающий любимого плюшевого мишку, а заявил на него свои права маленький, но грозный альфочка Юнхо. Весь день Кюхён и Мин держались вместе: играли с олененком и сидели рядышком за обеденным столом. Чанмин демонстративно пересел к Кюхёну, а позже попросил воспитателя положить спать Кю на соседнюю кровать, которая пустовала, потому что никто из детей не хотел спать рядом с задирой. Дже взял слово с Мина, что тот не будет мешать Кюхёну спать, и разрешил омежке устроиться на соседней с кроватью маленького альфы койке. Вечером, когда за Кю пришли, он взглянул на погрустневшего Чанмина и отдал ему мягкую игрушку, чтобы новый друг не скучал в одиночестве. У Джеджуна слезы навернулись на глаза. Наблюдающий весь день за этими двумя малышами, тяжело сходящимися с остальными детьми, он был тронут их непосредственностью и заботой друг о друге. И вспоминал свои детские годы и верного друга, защищающего его, слабого и хрупкого омежку, ставшего его личным солнцем на многие годы вперед. Чанмин напоминал ему Юнхо. Именно таким был альфа, с первой минуты появления новичка Джеджуна в группе сразу заявившем всем, что Джеджун его омега. Дерзкий и задирающий остальных, он становился заботливым и нежным рядом с маленьким омежкой. И Ким доверял своему уже повзрослевшему альфе до того самого момента, когда его жизнь перевернулась, и от былого счастья остались только жалкие руины. Когда за Чанмином опять пришел тот же сосед-подросток, Дже категорично заявил, что не отдаст Мина, пока кто-то из взрослых не придёт за ним. И если родители ребенка не успеют до закрытия садика (Джеджун передал листочек со своим адресом и номером телефона), то Чанмин будет с воспитателем по этому адресу. Так и не дождавшись никого из родителей малыша, Джеджун забрал его к себе домой, предупредив заведующего, что за Чанмином не пришли, а оставлять ночному сторожу ребенка он не намерен. Чанмин испуганно топтался в прихожей, прижав к себе олененка, пока Джеджун развязывал шнурки на кроссовках маленькому альфе и снимал с него тонкую курточку. — Милый, не бойся, это мой дом. Сейчас я приготовлю ужин, и мы с тобой поедим и подождем твоих родителей, хорошо? — видя, как глаза малыша наполняются слезами, Дже, присев на корточки, обнял его и поспешил заверить, что родители его любят и не бросили, просто не успели сделать свою работу и обязательно, как только закончат, придут за сыном. Чанмин обхватил одной рукой шею доброго хёна и уткнулся ему в ключицу. Старший пах так вкусно, что не хотелось отпускать его. От него веяло чем-то родным и близким, и этот аромат успокоил маленького альфу. Джеджун замер: то, как доверчиво прильнул к нему ребенок, разбередило старую рану. Ким представлял, что вот так сейчас к нему мог бы прижиматься его сын. Он встал, подхватывая малыша на руки, и зашагал в гостиную. Юнхо пришел домой поздно. Уже месяц он и его команда единомышленников работали над новым проектом допоздна. Жили они с Чанмином вдвоем. Потеряв любимого при преждевременных родах, Юно был убит горем и так и не смог посмотреть на другого омегу. Когда папа Джеджуна, не позволявший Юно даже близко подходить к палате сына, со слезами на глазах вынес завернутого в голубенький конверт новорожденного, в душе Юно все похолодело. Старший омега, плача в голос, сказал, что Джеджун впал в кому из-за сложных родов и большой потери крови, и Юнхо должен теперь сам позаботиться о сыне. Вот тогда Чону стало по-настоящему страшно. Альфа растерялся, не имея понятия, с какого бока подступиться к малышу. Чанмин забрал все его время, требуя внимания и еды. Молодому отцу пришлось учиться всему, чтобы надлежащим образом ухаживать за новорожденным сыном. У него не оставалось ни одной свободной минуты, чтобы думать о чем-то ином. На работе пошли навстречу молодому талантливому специалисту и, входя в его нелегкое положение, дали три месяца декретного отпуска с выплатой пособия. Когда кошмар первых двух недель жизни малыша канул в лету, а Юно приспособился лихо менять подгузники и знать на ощупь, какая температура у бутылочки с питанием, пришла беда. Сердце Джеджуна, который так и не пришел в сознание, не увидел рожденного в муках сына, остановилось. Юнхо показали только урну с прахом любимого, не успевшего назвать Чона мужем на законных основаниях, потому что они решили сочетаться браком после рождения малыша. Убитый горем родитель Дже пришел попрощаться с внуком и, уходя, забрал прах сына с собой, сказав на прощание, что уезжает из этого города навсегда. Юнхо и сам умер в тот момент, когда не стало Джеджуна. Ему ничего не хотелось, кроме как быть рядом с любимым, но даже прах у него забрали, словно Дже никогда и не было в его жизни. И только маленький Чанмин, плод их с Джеджуном любви, не дал отцу впасть в отчаяние. Ребенок остро нуждался во внимании и заботе отца. И Юнхо перенес на сына всю свою нерастраченную нежность и любовь. Жизнь тихо налаживалась. Узнав о беде сына, приехали родители Юнхо, чтобы помочь с Чанмином. Чон смог выйти на работу, отдаваясь ей со всем рвением своей одинокой души. И сколько ни уговаривал его отец жениться, хоть на бэте, Юнхо отказывался, храня в своем сердце образ любимого человека. Как только Чанмин подрос и был определен в садик, родители уехали к себе в провинцию и теперь приезжали изредка с гостинцами навестить внука. Когда началась работа над новым проектом, Юно попросил соседа-старшеклассника, ищущего работу на неполный день, отводить Мина в садик по утрам, забирать по вечерам и присматривать за Чанмином до прихода Юно с работы. Парнишка согласился и не прогадал. Юно щедро оплачивал его услуги. Сегодня Чон задержался дольше обычного. Посмотрев на часы и увидев, что время приближается к полуночи, он включил телефон, который отключал, чтобы не отвлекаться во время работы. Набрав нужный номер, Чон передумал и не стал звонить, не желая тревожить Чонсу в столь поздний час, решив, что утром заплатит парнишке двойную цену за лишние часы и беспокойство. Приехав домой, он удивился, что в окнах его квартиры не горит свет, как обычно. Бегом поднявшись на этаж, повозившись немного с замком, он вошёл в прихожую и включил свет. В квартире стояла мертвая тишина. Юнхо сбросил обувь, подумав, что Чонсу и Мин спят в детской. Чон кинул ключи на столик в прихожей, проходя вглубь квартиры. Ключи соскользнули вниз вместе с листком бумаги, создавая шум. Подняв записку, Чон пробежался глазами по ровным строчкам и, нервно доставая телефон, принялся вбивать в него номер воспитателя. Джеджун гладил по голове сладко сопящего мальчишку, по-хозяйски раскинувшего руки и ноги на кровати старшего, заставляя того притулиться с краю. На душе Дже скребли кошки. Минула полночь, а за ребёнком так никто не пришёл и не позвонил. Джеджун накормил Мина вкусным ужином, они посмотрели мультики за чаем с печеньями и шоколадными конфетами. Чувствуя себя сидящим, как на иголках, ведь время приближалось к девяти, и ребенка нужно было укладывать спать, Дже решил, что раз родители не появились, то Мин переночует у него. Ким улыбнулся мальчику и выключил телевизор, предлагая почитать лежа в постели, но перед этим сходить в туалет и умыться. Мин радостно закивал и вскочил с дивана, уносясь в сторону ванной. Джеджун помог мальчику умыться и раздеться. Нацепив на мальчика свою футболку, которая была Мину почти до щиколоток, он подхватил смеющегося малыша и положил на кровать. Включив ночник, Джеджун устроился рядом и открыл книгу сказок. Не дойдя даже до половины выбранной Чанмином волшебной истории, Ким услышал мерное сопение ребенка и, отложив книгу, укрыл малыша, внимательно рассматривая лицо мальчика, такое открытое и милое в данную минуту. Неожиданно малыш беспокойно раскидался по кровати, захныкав, и Дже, убаюкивая, погладил его по спине, по волосам, тихо запев колыбельную. Выражение лица Чанмина изменилось, стало мягче, ушло напряжение, как только он услышал звуки голоса и почувствовал теплые успокаивающие прикосновения. Ким не убирал руку с плеча Мина, продолжая гладить и напевать, а в голове роились мысли. Что-то было не так с родителями малыша. Когда раздался рингтон мобильного, Джеджун быстро схватив телефон с прикроватной тумбочки, принял вызов, боясь, что Чанмин проснется. — Алло, — шепотом сказал омега. — Это отец Чанмина, — тоже шепотом ответили на том конце провода. — Чанмин уже спит, — ответил Джеджун, продолжая говорить шепотом. — Извините меня за беспокойство, — прошептали в ответ. — Я обязательно приду к вам для беседы, только через неделю, потому что сейчас работа забирает все мое время. У нас новый очень ответственный проект. Я сегодня немного задержался. Извините еще раз. Я сейчас приду за сыном. — Не нужно, — почему-то заволновался Ким. — Пусть сегодня Мин спит у меня, а завтра утром я сам приведу его в садик, — внезапно Джеджуну стало жаль человека на том конце провода. — Вы ведь тоже устали, отдыхайте и не переживайте. Я накормил Мина, поиграл с ним, почитал сказку перед сном. Он вел себя очень хорошо, — продолжал шептать воспитатель. — Спасибо вам, и извините еще раз за беспокойство, — альфа немного помолчал, а потом попросил: — Сонсенним, пожалуйста, отпускайте Мина с нашим соседом. Чонсу хороший и серьезный парень, помогает мне и любит возиться с Чанмином. Обещаю, что как только проект будет внедрен, я сам буду забирать сына, и вы сможете высказать мне свои претензии. — Хорошо, — ответил Дже, не решаясь спросить, а где папа Мина. — Тогда до встречи через неделю, мне о многом надо с вами поговорить, — сердце Кима то сжималось, то пускалось в бешеный скач: этот шепот по ту сторону провода был таким до боли знакомым, что ему хотелось заплакать. — Спасибо вам. До встречи и спокойной ночи! — прошептал отец Чанмина и сбросил вызов. Юнхо, держа выключенный телефон в ладони, невидяще смотрел на него, а потом рухнул на диван. Он не мог понять, почему этот тихий голос заставил его тело покрыться мурашками. Что-то родное и близкое почувствовал он к человеку, с которым только что разговаривал. Но ведь этого не могло быть! Проведя ладонью по лицу, словно отгоняя этим жестом наваждение, Чон встал и побрел в спальню. — Чанмин-а, вставай, пора просыпаться, — ласково пропел Джеджун и, не удержавшись, поцеловал заспанное личико мальчика. Ким успел сбегать в круглосуточный магазин за свежим молоком и фруктами для завтрака. Расплачиваясь у кассы, он заметил рекламный листок с изображением детской зубной пасты. Хлопнув себя по лбу, Дже купил также пасту и комплект зубных щеток разных расцветок с крышечками в виде забавных звериных мордочек для Чанмина. Приготовив молочную рисовую кашку, щедро сдобрив ее сливочным маслом и сахаром, Ким сварил какао для мальчика, а себе заварил кофе. Накрыв стол, он поспешил в спальню будить сладко сопящего малыша. — Я не хочу просыпаться, — капризно вытянул губки Мин. — Просыпайся, а то мы опоздаем в садик, — продолжал уговаривать и тормошить ребенка Дже. — Я не хочу в садик. Меня там никто не любит, — заявил Чанмин и повернулся на животик. Дже опешил от этих слов и не сразу нашел, что сказать, начиная понимать причину агрессии малыша, которому элементарно не хватало внимания. Вспомнив одного маленького омежку, Ким хитро улыбнулся и спросил: — Совсем-совсем никто? А как же Кюхëн? Он придет, а тебя нет. Как думаешь, ему будет весело? Услышав имя своего нового друга, Мин подскочил на кровати, усаживаясь и потирая кулачками глаза. Полностью проснувшийся, он посмотрел на улыбающегося воспитателя, держащего в руках зубную пасту и щетку. Широко открыв глаза, мальчик спросил: — Это мне? — Джеджун утвердительно кивнул. — Ух ты! Спасибо, Дже-хëн, — пытаясь слезть с кровати и запутавшись в футболке воспитателя, пропыхтел мальчик. Омега помог малышу и, вложив предметы гигиены Мину в ладошки, поднял его на руки и понес в ванную комнату. — Дже-хëн, а почему ты не кушаешь такую вкусную кашу? — с аппетитом поглощая содержимое тарелки, спросил Мин. — Ну, я уже большой, а вот тебе расти надо и стать самым лучшим альфой на свете, — Джеджун пил кофе и умилялся хорошему аппетиту ребëнка. Впервые за последние годы его утро было таким солнечным благодаря этому маленькому альфе. Собираясь в садик, Мин не знал, куда рассовать все свое богатство: новую вкусную зубную пасту и свою новую красивую щетку, и еще целых три новых щеточки в упаковке, большую шоколадку с лесными орехами и яркую упаковку шоколадных печений. А еще книгу сказок, которую Дже-хëн подарил ему. Обхватив одной рукой олененка, а второй сгребая все это хозяйство, которое никак не желало помещаться в руке, Мин тихо вздохнул и посмотрел на старшего, говоря взглядом, что у него ничего не получается. Джеджун улыбнулся малышу и попросил подождать его. Омега вспомнил о своем детском рюкзачке. Как раз, когда он переезжал с дядей Мару и собирал все вещи, рюкзак обнаружился в одном из папиных чемоданов вместе с распашонкой и чепчиком Дже. Видимо, папа хранил эти вещи на память. Ким хотел выбросить эти вещицы за ненадобностью, но передумал и теперь был рад этому. — Тадам! — вытаскивая из-за спины рюкзак, воскликнул Джеджун, подходя к Чанмину. — Держи! Сюда можно поместить все это, и твои ручки будут свободными. Счастливый как никогда Чанмин с блеском в глазах смотрел, как Дже-хëн аккуратно складывает в желтенький рюкзачок с многочисленными кармашками и блестящими замочками подарки. Сложив все, воспитатель надел рюкзак на спину мальчика, и они отправились в садик, взявшись за руки и весело переговариваясь. Прошла неделя с того памятного для Чанмина дня. Теперь он с радостью ходил в садик. Ведь там его всегда ждал Кю и еще добрый Дже-хëн. Воспитатель назначил его звеньевым, отвечающим за «Календарь погоды». Теперь все малыши с уважением смотрели на Мина. Каждое утро он с важным видом вручал кому-либо из детей коробку карандашей, чтобы тот на подготовленном воспитателем календаре нарисовал, какая погода была за окном. Сам он перестал задирать одногруппников, потому что Дже-хëн рассказал ему историю маленького крошки Енота. Выслушав ее, Чанмин понял, что если хочешь, чтобы тебе улыбнулись – улыбнись первым. Сегодня Юнхо вернулся рано с огромной красивой коробкой. Он не отпустил Чонсу, пока они все вместе не отпраздновали успешное завершение проекта чаепитием с тортом. Напоследок вручив уходящему парнишке тарелку с большим куском лакомства, Юнхо поблагодарил того за помощь. Альфа так и не смог избавиться от навязчивого ощущения близости с воспитателем Мина после ночного разговора с ним. И ему не терпелось увидеться и поговорить с этим человеком, чтобы успокоить уже свою разбереденную душу. Посмотрев на разглядывающего картинки в книге Чанмина, отец позвал сына на диван. Довольный Мин с радостью запрыгнул к отцу на колени и протянул ему красочную книжку. Впервые увидев такую в собственном доме и зная точно, что он не покупал ее ребенку, Чон поинтересовался у сына, откуда взялась эта замечательная «Книга сказок». — А мне ее Дже-хëн подарил, — ответил Мин, нетерпеливо ерзая в ожидании. — Дже-хëн? — при этом имени сердце Юнхо замерло, а сам он весь обратился в слух, внимая сыну. — Он мне еще подарил зубную пасту и три щеточки, но одну я Кюхëну подарил. А еще Дже-хëн накормил меня вкусной кашей и какао. И когда мы пошли в садик, дал шоколадку и печенье, мы их с Кю съели вместе. И еще Дже-хëн подарил мне свой рюкзак, — мальчишка слез и стремительно умчался в свою комнату, сопровождаемый удивленным взглядом отца. — Вот, — подбежал он к отцу, демонстрируя подарок. — Дже-хëн сказал, что рюкзак мне нужнее, чем ему. Юнхо взял в руки вещь, а перед глазами встала картинка: омега, снимающий со своей спины желтый рюкзачок. Джеджун задался тогда целью откормить своего защитника, чтобы он вырос сильным и мужественным. Почему-то маленькому омежке казалось, что живущий у дедушки вдалеке от родителей Чон не доедает. Тот желтый рюкзачок всегда был полон вкусностей и казался юному альфе волшебным сундучком с неисчерпаемыми запасами. Чон не удержался и заглянул внутрь. Его сердце пропустило удар. На внутреннем кармашке было вышито - KJJ. — Мин-а, — мужчина взволнованно взял за руку сына. — А кто это Дже-хëн? И почему он сделал тебе столько подарков? Чанмин закатил глаза и, жестикулируя рукой, назидательно сказал: — Чон Юнхо, вот если бы ты меня всегда слушал, то помнил бы, что Дже-хëн - мой новый воспитатель, а это все, — пальчиком показал он на книжку и рюкзак, — он подарил мне, когда никто не пришел за мной в садик, и я спал у него дома, — с укором посмотрел малыш на отца. — Прости меня, Бэмби, — сажая обиженного сына на колени и обнимая, сказал Юно. — Я больше так не буду. Теперь я буду сам отвозить тебя в садик и забирать. И обязательно встречусь и поговорю с твоим новым воспитателем, — Чон поцеловал малыша в макушку. — Веришь мне? — старший посмотрел в глаза маленькому альфе. Чанмин важно кивнул и протянул отцу книгу: — А мы сказку будем читать? — Юнхо рассмеялся и, удобно откинувшись на спинку дивана, взял книгу в руки, открывая. Уложив уснувшего сына на его кроватку, Юнхо включил ночник и, заботливо подоткнув одеяло на маленьком сорванце, поцеловал свою радость, желая сладких снов, и вышел из детской. Подойдя к дивану, он закрыл книжку и положил ее на журнальный столик. Его взгляд остановился на рюкзачке. Альфа взял вещицу в руки и понюхал. От нее исходил едва уловимый, тонкий аромат земляники, перебиваемый сочным запахом персика. Альфа закрыл глаза, не веря в реальность проиходящего - так пах его истинный во время беременности. Чон открыл глаза и отложил рюкзак в сторону, доставая телефон. Ему необходимо было услышать голос человека, внезапно появившегося в их привычной с сыном жизни, иначе его голова взорвется от безответных вопросов. Джеджун задремал с книгой в руке. Каждый вечер с той памятной ночи после разговора с отцом Чанмина его одолевали тревожные мысли, а тело напрягалось, пробуждая чувственность омеги, рождая томление внизу живота, подавая сигналы о том, что скоро начнется гиперактив. Таких ощущений у Дже не было долгие годы. Сначала, около двух лет после неудачных родов и перенесенного стресса, у него вообще не было никаких признаков гиперактива, а потом течка протекала, не причиняя особых неудобств, и подавители всегда помогали с комфортом перенести данное природой. Но в этот раз Дже чувствовал, что ему придется перенести «все радости» гиперактива. Он заранее договорился с заведующим об отгуле на пару дней, чтобы его мог кто-либо заменить. Сделал запасы подавителей и продуктов. А в ожидании критических дней омега коротал вечера с книгами. Громкий раскат грома заставил омегу испуганно открыть глаза, яркий зловещий зигзаг молнии разрезал темное небо. Покрывшееся испариной тело почувствовало прохладу, тянущуюся из открытого окна. Джеджун вздрогнул и натянул покрывало до самого носа. Повернувшись набок и сворачиваясь клубочком, он почувствовал, как из заднего прохода выделилась смазка, и понял, что гиперактив начинается. «Хорошо, что завтра суббота», — подумал Ким. Все тело стало покалывать, словно кто-то касался его острием иголки в разных местах, соски набухли и доставляли дискомфорт, соприкасаясь с одеждой, а член начал оживать, когда Дже, снимая майку, задел грудь, царапая взбухшие горошины. Его стон потонул в очередном раскате грома, а сверкнувшая молния выхватила бледное лицо омеги с лихорадочно сверкающими глазами на нем. Джеджун потянулся к пижамным штанам и в этот момент, ударяя по обнаженным нервам громкостью, раздался рингтон мобильного. Как только Юнхо набрал номер воспитателя, сомнения закрались в его сознание. Он не знал, стоит ли звонить в столь поздний час, и что говорить. Поколебавшись так некоторое время, он посмотрел на рюкзак и решительно нажал на вызов. — Алло, — хрипло протянул голос на том конце, вызывая непередаваемые ощущения у Юнхо. — Добрый вечер. Это отец Чанмина. Простите, если побеспокоил, — голос Юно, как он ни старался сдержаться, дрожал. — Что-то случилось с Мином? — испуганно воскликнули на том конце провода. — Нет-нет, слава Богу, — поспешил заверить Чон воспитателя. — Я просто хотел поблагодарить вас за подарки для моего сына и доброе отношение к Чанмину. — Юнхо прислушивался к тяжелому дыханию омеги, слышному ему в трубку. — Простите, вам плохо? — не выдержал молчания альфа. — Алло, Дже-ним, вам плохо? — с беспокойством повторил вопрос альфа. Все тело Джеджуна пронзило током от звука голоса собеседника и начало ломать. Он с трудом сдерживал себя, извиваясь на кровати ужом. Чувствуя, что молчание затянулось, собрав остатки разума, он с трудом ответил, что все в порядке, и со стоном сбросил вызов, отключая телефон. Юнхо посмотрел на экран телефона с тревогой. Он явственно услышал стон боли, когда его вызов сбросили. Повторив звонок, он услышал механический голос, сообщавший, что данный номер отключен и ему предложили позвонить попозже. Не зная, что и думать, альфа мерил комнату большими шагами. Хриплый голос и тяжелое дыхание омеги, а затем и болезненный стон не давали мыслить адекватно. Наконец, решительно направившись в спальню, Юно нашел листок с адресом омеги среди завалов на прикроватной тумбочке и направился к выходу из квартиры. Оставив Мина под присмотром Чонсу, Юнхо на всех парусах помчался к соседнему дому. Как выяснилось из записки, они с воспитателем жили в соседних домах и даже могли видеть друг друга в окнах, находящихся напротив домов. Юнхо добежал до соседнего дома, промокнув до ниточки. Начавшийся после сильного раската грома дождь водопадом из крупных капель лился на землю, напаивая спящие деревья и цветы живительной влагой. Едва взбежав по лестнице на третий этаж, оставляя дорожку из мокрых следов, чувствуя сносящий крышу запах спелой земляники, проникающий, кажется, в каждую пору его тела, Юнхо, словно вынырнув из тумана, оказался перед дверью квартиры омеги. Он позвонил, уже твëрдо зная, кто скрывается за этой деревянной преградой, потому что этим незабываемым ароматом мог благоухать только один человек на свете - истинный Юнхо и папа Чанмина. Чон был настроен даже выломать дверь, если ему не откроют, чтобы узнать, какого черта происходит и почему тот, кого он оплакивал эти годы, жив и появился в их с сыном жизни таким загадочным образом. Джеджуна скрутило. Давно оголив свое горящее тело, он разметался по кровати, раскинув ноги в разные стороны. С нездоровым блеском в глазах одной рукой он надрачивал стоящий колом член, а другой оглаживал грудь, щипая торчащие соски. Но этого не хватало. Хотелось большего. Простыня под ним пропиталась выделяемой смазкой из пульсирующего открытого входа, требующего твердой наполняющей плоти. Вся его поза, глаза, юркий язык, облизывающий сухие губы, кричали о всепоглощающем желании. Он горел в огне страсти и невозможности реализовать животный инстинкт. Даже прохлада, пришедшая с начавшимся дождем, не остужала разгоряченного тела. Собрав всю волю в кулак, омега с трудом поднялся с кровати. Ему надо было принять подавитель, иначе он сойдет с ума. Игнорируя валяющуюся на полу одежду и струящуюся по ногам обильно выделяющуюся смазку, он, держась за стенку, поковылял в ванную, где находилась аптечка. Почти дойдя до цели, омега вздрогнул от звука дверного звонка. А потом, с расширившимися глазами, судорожно открывая и закрывая рот, Ким вдыхал такой близкий и далëкий одновременно запах банана, который его чувствительные из-за гиперактива рецепторы учуяли, заставляя сменить направление и подойти к входной двери. В нос Юнхо сильнее ударил одуряющий запах, но за дверью стояла тишина. Он снова позвонил - никакой реакции. Еще раз нажав на кнопку, Чон приложил ухо к двери и прислушался. Альфа уловил едва слышное тяжелое дыхание стоящего за дверью человека и постучал. Жалкие остатки разума удерживали омегу от искушения. Тяжело дыша, он прислонился обнаженной спиной к деревянной поверхности. Его трясло от близости стоящего за дверью предателя, а аромат истинного проник в каждую клеточку, лишая воли. И когда раздался требовательный стук прямо над головой, омега развернулся и, не отдавая себе отчет, поддавшись инстинкту, открыл дверь. Юнхо едва успел подхватить теряющего сознание и пылающего жаром омегу, входя и запирая дверь. Он быстро ощупал нагое тело, беспомощно прильнувшее к нему, ощутил скользкость на руках и понял, в чем дело. Скинув обувь, Чон поднял омегу на руки и понес того в ванную. Джеджун очнулся, обнаружив себя сидящим в наполненной теплой водой ванне между согнутых в коленях сильных ног. Его спина ощущала горячую мощную грудь сидящего за ним альфы, а ниже пояса и желанную чужую твердость. Голова омеги покоилась на плече сидящего позади, а руки альфы бережно омывали тело обездвиженного омеги. Дже резко поднял голову и посмотрел на мужчину. Юно успокаивающе приобнял Кима и, улыбаясь, спросил: «Полегчало?» В его глазах Джеджун увидел блеск и огонь желания. Не понимая, как Юнхо оказался в его квартире, в его ванне, но, одолеваемый вожделением, Джеджун потянулся к манящим губам и жадно припал к ним, как мучимый жаждой в пустыне странник к источнику. Запах банана сводил с ума, кружил голову, а усилившийся собственный аромат требовал удовлетворения. Омега целовал Юно так, словно только и ждал этого момента всю свою жизнь, бесстыже елозя и прижимаясь к альфе, сводя того с ума своим запахом и прикосновениями. Обхватив губами язык Юно, он стал дразняще посасывать его, вызывая во всем теле Чона дрожь предвкушения. Юнхо прижал омегу теснее, трогая спину и ягодицы трепещущего в его руках от возбуждения Дже. Удобно упершись на спинку ванной, альфа усадил на себя течного омегу, раздвигая его ноги. Продолжая неистовую борьбу языками, Чон дотянулся до истекающего смазкой входа и погрузил в него палец. Омега выгнулся дугой и часто задышал, широко открыв потемневшие глаза. Несмотря на прохладу воды, укрывающей их тела, Джеджуну казалось, что кожа горит в тех местах, где ее касались руки альфы, заставляя желать большего. Два пальца, и Юно задел набухшую простату, вызывая громкий полувсхлип-полустон забившегося в его руках омеги. Не в силах терпеть эту муку, омега отстранился от альфы и, наплевав на все приличия, медленно, чувствуя желанное наполнение, насадился на твердый фаллос Чона. Юнхо обхватил руками ягодицы искушающего в этот момент омеги, помогая тому. А когда почувствовал, как влажные от природной смазки мягкие стеночки окутали его орган, а Дже полностью опустился на него и сжал плоть альфы, Чону напрочь снесло мозги, и он с рыком толкнулся вверх. Раздавшийся мелодичный стон в ответ словно приказывал не останавливаться и не сдерживать страсть. Оба отдались бешеной скачке, совершенно не контролируя своих действий, находясь в каком-то сгустке чувств и зная в данный миг только одно - они истинные, и ими движет древний как мир инстинкт. Чувствуя приближение высшего пика, Джеджун обхватил свой орган рукой, но Юнхо мягко отстранил ее, обхватывая налитой пенис омеги своей рукой и водя ею в такт быстрым толчкам. Почувствовав, что бархатные стенки сжали его сильнее, Чон ускорил движения рукой и толчки. Яркий взрыв в голове от оргазменного выплеска забрал все силы омеги, лишая его рассудка, и он, едва вымолвив: «узел!», закрыл глаза, падая на сотрясающегося от достигнутых высот наслаждения Чона. Подхватив омегу, альфа понял, что тот имел в виду, и, приподняв впавшего в очередное беспамятство Кима, аккуратно вышел из него, успев за долю секунды до того, как набухнет узел. С беспокойством смотря на лихорадящего омегу, промокая лоб от постоянно покрывающей его испарины, Юно не отходил от постели Кима. Когда у Джеджуна дрогнули ресницы, Юно наклонился к лицу омеги. Тот приоткрыл рот и со стоном медленно провел по нижней губе языком. Чон сглотнул от соблазняющей его картины, чувствуя, как кровь приливает к паху. Омега протянул руку, касаясь руки альфы, и, найдя ладонь Юнхо, сжал ее и положил на свой возбужденный орган. Альфа понял без слов, о чем его попросили. Он нежно коснулся открытой головки и поцеловал ее. Омега нетерпеливо подвигал бедрами, расставляя ноги. В нос Юнхо ударил аромат вновь начинающей выделяться смазки. Альфа облизнул головку и вобрал ее в рот. Медленно скользя по аккуратному стволу Джеджуна губами, он вбирал в себя вкусную плоть омеги, играя языком и посасывая. Заглотив весь орган Дже, Юно просунул два пальца в открытый вход извивающегося от наслаждения Кима и стал имитировать фрикции, доводя этим стонущего омегу до безумства. Чувствуя, что пальцев ему уже не достаточно, истекающий соками Дже обхватил голову альфы, останавливая. Юно приподнялся, а омега перевернулся на живот, выпячивая свой соблазнительный зад и бесстыдно предлагая себя. Полюбовавшись этим видом, Юнхо приник ртом к покрасневшему открытому входу и просунул глубоко свой язык, распределяя смазку по стенкам, щекоча и даря неземные ощущения стонущему во весь голос омеге. Доведя того до неистовства, Чон отстранился, и спустя мгновение Джеджун почувствовал, как в него толкается горячая твердая плоть, забирая жар и дискомфорт во всем теле, делая его одной эрогенной зоной. Чон медленно скользил в нем, задевая простату и заставляя наливаться кровью итак стоящий колом орган Кима. От сладостной истомы у Джеджуна в глазах плясали разноцветные огоньки, он стал подмахивать Чону, ускоряя темп. Юно хотел видеть его лицо, подернутое дымкой удовольствия. Альфа остановился и, целуя спину Кима, перевернул его, закидывая одну ногу податливого омеги на свое плечо. Одним движением войдя в разгоряченное тело, он сразу начал двигаться в быстром темпе, возбуждаясь от вида покрывшегося испариной разрумянившегося стонущего омеги, облизывающего и прикусывающего свои губы в наслаждении, отдавшегося без остатка процессу. Кульминация настигла обоих одновременно и, содрогаясь в оргазменных судорогах, оба почувствовали экстаз от усиленных набухающим узлом ощущений. Им казалось, что этот кайф будет бесконечным. Джеджун притянул к себе Юнхо, обнимая руками за шею, а ногами за талию, прижимаясь всеми открытыми участками тела к альфе, словно хотел раствориться в нем. Узел увеличивался. И альфа, и омега словно стали одним целым, чувствуя каждой клеточкой друг друга, погружаясь в нирвану, соединив свои дыхания. Юно обхватил руками Кима и перевернулся на спину, чтобы не давить своим весом на омегу. Оказавшись сверху, Джеджун прижался сильнее и прильнул к устам истинного, продолжая ощущать, как внутри все взрывается яркими фейерверками. Он закрыл глаза, отдаваясь крышесносящим, приносящим облегчение и возносящим выше небес ощущениям. Проснувшись к полудню, Джеджун чувствовал себя лучше, но выделяющаяся еще смазка напоминала, что гиперактив не закончен. Почувствовав посторонний и в то же время такой знакомый запах рядом, он испуганно повернулся. События ночи совершенно выпали из его памяти, поэтому, почувствовав прострельнувшую боль в пояснице от движения, он охнул и поморщился. Тут же теплые и большие руки обхватили его и прижали к себе.  — Ну, здравствуй, малыш, — прошептал ему на ушко Юнхо. — Тебе лучше? — Здравствуй, но что ты тут делаешь? — удивлению омеги не было предела. Он уставился непонимающим взглядом на бывшего жениха. Увидев, что тот обнажен, как и сам Дже, и только легкая простыня прикрывает их тела ниже пояса, Ким почувствовал, что краснеет и возбуждается одновременно. — Но как ты узнал? — понимая по красноречивому взгляду альфы, что они тут не пуговички пришивали, пробормотал Ким, прикусывая губы от волнения. — Иди ко мне, — притянул его истинный. — Поговорим, когда ты вернешься в норму, — и утянул благоухающего омегу в страстный поцелуй. Чувствуя себя намного лучше после марафона, что они устроили с Юнхо и не отрывались друг от друга больше суток, Джеджун зашевелился в тисках любимых рук. Ужасно хотелось есть. — Малыш, ты чего? — сонно протянул Юнхо. — Кушать очень хочется, а ты разве не проголодался? — спросил омега. — Проголодался, но не хочу тебя выпускать из объятий, — альфа поцеловал кончик носа Дже. — Вдруг ты опять исчезнешь на долгие четыре года. После того, что у них было с омегой прошлой ночью и весь этот день, Юнхо знать не хотел, что произошло, он был полон надежд на будущее. А то, что папа Дже обманул его, он уже понял. И об этом он поговорит со старым маразматиком, который почему-то с детского сада невзлюбил Чона и постоянно чинил преграды на пути влюбленных. Поздно родив Джеджуна без мужа, он трясся над омежкой и сдувал с него пылинки, считая Юнхо чуть ли не бандитом с большой дороги. «Ладно он обманул меня, не желая свадьбы и такого зятя, допускаю, что он обманул и сына тоже, наговорив доверчивому омеге всякие гадости обо мне или придумал что-то типа смерти, но как он мог лишить маленького, ни в чем не повинного и беззащитного ребëнка, своего родного внука, между прочим, самого дорогого для него человека?» — Дже, солнышко, я так рад этой встрече и нашему первому гиперактиву после стольких лет, — заметив, как изучающе смотрит на него омега после слов о разлуке и обнимая того, сказал Юнхо. — Может, закажем что-нибудь на дом? Поедим и опять будем крепить наш союз! — почувствовав легкие удары в грудь, засмеялся альфа и разжал объятия. — Никаких закажем! — возмутился омега. — Холодильник забит едой. Так что поднимай свою попу и пошли на кухню, у меня желудок по чьей-то вине к спине прилип, — спуская ноги с постели и стягивая простыню с Юно, чтобы завернуться в нее, пробурчал Ким. — Так чего ты молчал? — альфа соскочил с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы, подхватил охнувшего Джеджуна на руки и понес того на кухню. — Быстренько едим и дальше крепить союз, гоу, гоу, — приговаривал Юно под тихий смех обнявшего его за шею омеги. Поздно поужинав, затем приняв освежающий душ, парочка опять расположилась в спальне. Джеджун менял постельное бельë, а Юно пытался ему помочь. Омегу терзали вопросы, как Чон оказался у него, одинок ли альфа или с кем-то живет, хотя насчет последнего Дже был уверен, что живет. К истинному запаху Юно вплелся устойчивый посторонний аромат. Однако омега не решался спросить и тянул время, надеясь, что Чон сам расскажет, как прожил эти годы. Ловко перестелив простыню, омега принялся менять наволочки. А Юнхо, прижимаясь к спине омеги, обнял его за тонкую талию. В это время раздался телефонный звонок. Дже посмотрел на Чона, тот отпустил омегу и теперь шарил в кармане своих небрежно брошенных брюк, выуживая мобильник. — Да, слушаю. Ой, прости. Побудьте еще ночку с Мином вдвоем, пожалуйста, а завтра я точно вернусь. Ну, прости, так получилось, форс-мажор, — тихо оправдывался Чон перед кем-то, стоя спиной к Дже. Джеджун нахмурился и сжал губы. Получается, он со своей течкой влез в чужую семью, чужие отношения и совершенно потерял голову от вернувшихся чувств, забыл, кто виновен в смерти малыша, забыл, как Юно обнимал прильнувшего к нему постороннего омегу. Ком от невысказанности встал поперëк горла, как кость, не давая дышать нормально. Он с ненавистью посмотрел на предателя и натянул халат, завязывая его потуже. Договорив, альфа сбросил вызов и, улыбаясь, повернулся к Киму, с удивлением глядя на одетого в халат омегу, протягивающему ему рубашку и трусы. — Спасибо, что помог пережить гиперактив, больше не смею тебя задерживать, — дрожащим от волнения голосом, но решительным тоном произнес Джеджун. — Зая, что случилось? — делая шаг к омеге, спросил Юнхо. — Стой там, не подходи, — отходя назад, яростно воскликнул Дже. — Да что случилось, объясни, малыш? — не двигаясь с места, произнес Чон. — Что случилось? Ты у меня спрашиваешь? Я никогда себя не прощу, что позволил инстинкту взять вверх и впустил предателя в свой дом. Ты нисколько не изменился. Это по твоей вине умер, едва родившись, мой сын. — Что? — у Юнхо глаза на лоб полезли, и желание встретиться со старым маразматиком усилилось втройне. — Но наш сын… — Юно не успел донести до сознания Кима, что сын жив, как был прерван гневной тирадой. — Не смей, не смей называть ангела своим сыном, имей совесть. Ты, только ты и твое предательство явились причиной преждевременных родов, — глядя на то, с каким недоумением смотрит на него нахмурившийся и еле сдерживающий свой гнев альфа, Дже разозлился ещë больше. — Что тебе твой неадекватный папочка наговорил, а? — рявкнул, не выдержав несправедливых обвинений, Чон. — Замолчи и не смей оскорблять светлую память моего родителя, — возмущенно крикнул Дже. — Хах, натворил делов и отправился в ад, даже не повинившись перед сыном! — с сарказмом парировал альфа. — Так вот знай, твой горячо любимый папочка все это время водил тебя за нос. Наш сын… — Джеджун опять не дал договорить Юнхо. — Убирайся вон. Я сам собственными глазами видел вашу долгожданную встречу в кафе. Как ты обнимал и целовал не меня, а другого. Вот тогда все и началось. Нечего сваливать с больной головы на здоровую. Уходи и больше никогда не появляйся в моей жизни. Мое тело предало меня, но душа никогда не сможет простить тебя, — Дже замолчал, сдерживая слезы. Юнхо, ничего не говоря в ответ, возмущенный до глубины души такой подставой старшего омеги, стал судорожно одеваться, решив, что в понедельник приведет Чанмина в садик и познакомит Джеджуна с их сыном, раз тот не желает выслушать альфу. Джеджун вздрогнул, когда хлопнула входная дверь, и ничем теперь не сдерживаемые слезы заструились по щекам омеги. Альфа даже не стал оправдываться, переубеждать Кима, что тот не так все понял. Он просто оделся и ушел, в свою жизнь, туда, где его кто-то ждет, словно и не было страсти и нежности между ними за эти сутки. Омега обнял подушку, на которой не успел поменять наволочку и, вдохнув самый лучший аромат на свете, заплакал в голос. В понедельник утром заведующий попросил Джеджуна провести прием детей в средней группе, потому что ни воспитатель, ни помощник не пришли по неизвестной причине, которую сейчас он выясняет. Так как детей нужно было принять обязательно, Джеджун не мог отказать и, попросив Рëука продолжить прием, отправился на второй этаж. — Юнхо?! — окликнул модно одетый красивый элегантный омега с тонкими чертами лица альфу, столкнувшись с ним в дверях группы, когда Чон собрался уходить, оставив Чанмина и будучи обеспокоенным отсутствием Джеджуна. Чон посмотрел на окликнувшего его омегу, который держал за руку малыша, прижимающего к себе плюшевого олененка, и удивленно воскликнул: — Хи? Ты вернулся? Когда? — Да, мы вернулись, — улыбнулся омега. — Подожди меня, сейчас оставлю моего мальчика и поговорим. Юнхо кивнул и вышел во двор садика. Поблагодарив за помощь и выручку, воспитатель средней группы отпустил Джеджуна к себе. Ким шел по открытому балкону второго этажа к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж. Неожиданно омега увидел Чона, стоящего у дверей группы Джеджуна. Воспитатель замер на месте, не сводя взгляда с Юно. Тот смотрел на дверь и, нахмурив брови, о чем-то думал. Киму стало неуютно, неужели альфа ждет его. Омега запаниковал, не хватало ему еще личных разборок на работе. И тут его глаза увеличились, а потом и потемнели от гнева, губы плотно сжались, брови сошлись на переносице. Очень стильно одетый омега с замашками аристократа вышел из дверей младшей группы и бросился Чону на шею. Альфа, приветливо улыбаясь, приобнял его, а омега со счастливой улыбкой потянулся к альфе с поцелуем. Юнхо наклонил голову, и парочка поцеловалась. Джеджун моргнул, чтобы наваждение исчезло. Дежавю какое-то! Джеджун схватился за живот, чувствуя, что внутри скрутило острой болью, как и четыре года назад. Эти двое, не размыкая объятий, двинулись к воротам садика, о чем-то переговариваясь и смеясь. И тут омегу пронзила догадка: «Так вот кто родители Чанмина! — он знал всех родителей своих воспитанников, кроме Чанмина. Видимо, они привели Мина, а альфа ждал мужа снаружи, боясь, что Дже выдаст его. — Подлец! Точно, он узнал адрес из записки, я же сам написал его. И звонил тоже Юнхо, не зря его шепот разбередил мне душу. Ишь, разнежничались тут, не могли до дома потерпеть», — ревниво подумал омега и продолжил свой путь, сжав кулаки, забыв, что и родителей Кюхëна он тоже не видел. День пролетел незаметно. Как только омега утром вошел в свою группу, он запретил себе думать о посторонних альфах и омегах, дети - вот что самое важное для него сейчас. Посмотрев на своих маленьких проказников, что облепили воспитателя, стоило ему войти в игровую, омега улыбнулся и обхватил своих малышей, приветствуя. — Здравствуйте, Джеджун-шши, можно вас на минуточку? — в дверях игровой стоял сияющий и шикарный Хичоль. Джеджун побледнел и на негнущихся ногах направился к двери. — Вы хотите поговорить о Чанмине? — немного дрожащим голосом спросил воспитатель. — О Чанмине? — удивился омега, затем улыбнулся и ответил: — Нет, я рад дружбе моего мальчика и Чанмина. Тем более Чанмин - сын моего давнего друга и ангела-хранителя. Скажу вам по секрету: своей семьей и благополучием я обязан папе Чанмина. Если б он мне не помог вызвать ревность в одном долгодогоняющем китайце, то я, наверное, до сих пор бы ждал предложения руки и сердца от Хангёна. Джеджун-шши, что с вами? Вам нехорошо? — увидев, как воспитатель из бледного стал пунцовым, а потом опять смертельно побледнел, обеспокоенно спросил Хи. — Нет, нет, все в порядке. Так значит, вы папа Кюхëна? — промолвил Дже. — Да, совершенно верно. Мой отец приводил Кю в садик, потому что мы с мужем только вернулись из Китая и занялись обустройством жилья. Но вчера ремонт закончился, слава Богу, и теперь я сам буду приводить и забирать сына, меня зовут Ким Хичоль, и я приглашаю вас на новоселье сегодня вечером, — Хи протянул конвертик с приглашением. — Там указан адрес и время. — Но это как-то неожиданно, — опять краснея, ответил Джеджун. — Мне даже неловко, я был не в курсе, и у меня нет даже подарка, — пробормотал смущенно омега. Хичоль звонко рассмеялся, махая руками:  — Джеджун-шши, не надо никаких подарков. Мы не отмечаем масштабно, просто посидим небольшим кругом. Я ведь только приехал и еще не знаю никого тут. А с вами давно хочу познакомиться, Кю очень любит вас и с радостью бежит в садик, поэтому мне хотелось бы познакомиться с вами поближе. Ну, и потом нам, омегам, всегда есть о чем поговорить, верно? — подмигнул он Дже. — Так что никакие отговорки не принимаются, обязательно приходите. — Да, кстати, мой друг и спаситель попросил забрать Чанмина вместе с Кюхëном, у него небольшой аврал на работе образовался. Вы отпустите Чанмина с нами? На прощание Хи обнял и поцеловал ошеломленного Дже и, взяв ладошку сынишки в одну руку, а довольного Чанмина в другую, умчался, взяв слово с Дже, что тот обязательно придет. До совершенно растерянного Кима после слов Хичоля начало доходить, какую непростительную ошибку он совершил, поддавшись словам папы, все время утверждавшему, что Чон Джеджуну не пара, и сделавшему поэтому из увиденного тогда, четыре года назад, неправильные выводы. Ошеломленный совершенным, он казнил себя и, еле дождавшись конца рабочего дня, схватил телефон, разыскивая в списках входящих звонков один, единственный, необходимый ему сейчас. Отыскав номер, он нажал зеленую кнопку вызова. "Номер абонента находится вне зоны действия сети" — прозвучал ответ. Панически соображая, что же делать дальше, Ким выдвинул ящик рабочего стола и выудил тетрадь с данными на детей. Отыскав имя Чанмина, в графе которого стояла только дата рождения и домашний адрес, Джеджун, мельком глянув на дату рождения, схватил листок и переписал адрес, удивленно осознавая, что они с Чоном соседи. Схватив свои вещи, он помчался на выход. Стоя у двери квартиры Юно, омега все не решался позвонить, боясь, что его спустят с лестницы. Эгоистично прожив эти годы в самосожалении, он не думал об отцовских чувствах альфы. «А ведь ему тоже больно от потери сына, ведь Юно ждал появления маленького не меньше меня, — коря себя, думал омега. — Стоп. А Чанмин? Откуда у Юнхо сын? Кто папа этого малыша? — уже зная ответ на свой вопрос, спросил сам себя Дже. Он вспоминал слова Юно во время ссоры и то, что тот хотел сказать о сыне, но Ким не дал ему этого сделать, а также дату рождения ребенка, увиденную в тетрадке — 18 февраля. Тот самый день! Папа, — прошептал омега, со слезами на глазах понимая, что был обманут родным человеком, ослепленным родительской любовью. — Что ты наделал?» Джеджун медленно осел, ноги отказывались держать обессилевшего под грузом вины омегу. Слезы струились из его глаз. Он не мог поверить, что его сын жив и здоров. Дверь соседской квартиры открылась, и из нее вышел тот самый сосед Чонсу, что любил возится с Чанмином. Поворачивая ключ в замочной скважине, он искоса поглядывал на сидящего под дверью Юнхо-хëна воспитателя. Наконец, решившись, он произнес: — А хëн сегодня поздно будет. Он просил забрать Чанмина из садика, но я работаю сегодня вечером, поэтому не смог. Посмотрев на соседа, Джеджун вспомнил, что Мина забрал Хичоль. Полный надежд, омега вскочил и, поблагодарив Чонсу, помчался домой. Ворвавшись в свою квартиру, он вытащил из конверта открытку с адресом и, убедившись, что у него есть еще полчаса, рванул в ванную. Выйдя из лифта, Джеджун удивился, что дверь искомой квартиры приоткрыта. Толкнув ее и оказавшись в просторной прихожей, Джеджун позвал Хичоля. Было странно, что в квартире царила тишина. Еще раз крикнув: «Хичоль-шши, вы здесь?» — Джеджун прошел вперед, попадая в гостиную, освещенную пламенем нескольких свечей, стоящих в позолоченном высоком канделябре в центре стола. Неожиданно негромко заиграла мелодия, и Джеджун узнал в ней их с Юнхо песню «Hug». Растерянно оглядевшись по сторонам, он вернулся взглядом к свечам. С расширившимися глазами он смотрел на центр стола, сердце учащенно забилось, омега сделал шаг, еще один и еще. Пламя свечей слегка заколебалось от движения воздуха и, отбрасывая таинственные тени по сторонам, ярко осветило бархатную подставку и лежащий на ней открытый футляр в форме сердца. В нем, сверкая всеми своими гранями, соприкасаясь золотыми боками, блестели два обручальных кольца. Джеджун подошел к столу и увидел на внутреннем ободке обоих колец выгравированную надпись: «ЮнДже навсегда». Глаза омеги наполнились влагой, он закрыл рукой рот, боясь, что разрыдается в голос. И в этот момент Джеджун почувствовал аромат банана. Его обняли со спины сильные руки, а родной голос тихо произнес: — Так ты выйдешь за меня? Доверишь мне свою жизнь? И станешь ли, наконец, настоящим папой нашему сыну? — Юно, прости меня, прости за все. Я виноват перед вами. В том, что произошло, только моя вина. Я наказал сам себя, усомнившись в тебе, и не смогу простить себя сам за эти четыре года, что прожил чужой жизнью, в чужом городе, среди чужих людей, когда мой сын так нуждался во мне, — рыдая, произнес омега, не смея повернуться к своему истинному. — В том, что произошло, не только твоя вина, Джеджун-а. Мы оба совершили ошибку. Но ведь главное, что мы прошли это испытание, и теперь наша любовь засверкает ярче, — Юнхо развернул Джеджуна к себе лицом, сцеловывая слезинки с лица омеги, а потом обнял крепко-крепко, сам чуть не заплакав. Джеджун доверчиво прильнул к своему альфе, обхватывая руками его спину. — Я так и не получил вразумительный ответ, — прозвучал голос Чона в тишине. — Ты выйдешь за меня, чтобы быть всегда рядом? Потому что я люблю тебя, малыш. С самой первой минуты, как увидел миленького омежку, прижимающего к себе плюшевого медвежонка, я знал, что хочу быть рядом с ним и в болезни, и в здравии. — И в радости, и в печали, пока смерть не разлучит нас, — подхватил омега. — Ну, до «пока смерть не разлучит нас» далеко, предлагаю перейти в спальню и начать крепить союз, — под смех Джеджуна закончил свою речь Юнхо. За несколько часов до этого. — Юнхо, я выполнил свою миссию. Чанмин будет у нас. Смотри теперь, не прошляпь свой шанс. Квартира в вашем распоряжении хоть на год. Плодитесь и размножайтесь, дети мои, — хохотнул Хичоль напоследок и сбросил вызов. Через месяц весь коллектив детского сада гулял на веселой свадьбе своего любимца, где великолепный Хичоль взял на себя роль добровольного тамады. А еще через восемь месяцев Чанмин приобрёл братика, нежного и хрупкого омегу Тэмина. Расставание с любимым человеком действительно подобно маленькой смерти. Еще страшнее, когда разлучаешься с любимым из гордости, промолчав, не дав шанса оправдаться, когда в отношения двоих вмешиваются третьи лица и вольно или не вольно разрушают веру. Но, если любишь по-настоящему, рано или поздно у тебя будет один шанс все понять и исправить, задав тот самый главный вопрос себе: ты хочешь быть счастливым или правым? Не молчите, говорите о своей любви, рассказывайте о своих чувствах и благодарите за любовь. Ведь никто не знает, что может случиться с нами завтра и сможем ли мы выжить и не сломаться после разрушительного смерча расставания. Fin