I hate you, dear

Нет, Луи совершенно не паникует. Его ноги не подкашиваются. И нет, он не грани истерики. Но почему-то все именно это и происходит, когда на горизонте появляется знакомая верхушка здания, из красного кирпича. В горле образуется неприятный ком, и начинает сосать под ложечкой. Луи отчаянно пытается себя успокоить мыслями, что ничего плохого больше не случится, но подсознание не прекращает подбрасывать события того дня, и становится совсем плохо. Томлинсон уже успевает подумать, что было плохой идеей встать рано утром, сходить в душ, поесть и пойти в школу. Все, начиная с мысли, что ничего плохого не случится и заканчивая нервно-двигающимися руками — было абсолютно точно плохой идеей. Но не бежать же ему сейчас обратно домой, когда уже половина школы, которая находились на улице, увидела его. Не то чтобы Луи заботило сейчас их мнение, но что-то заставляло ноги шатена не двигаться с места в противоположную сторону от школы, а лишь идти вперёд. Что он, собственно, и сделал. Луи судорожно втянул воздух и потер локоть своей руки, а потом ущипнул, чтобы чуть-чуть отвлечься, пока он шел к входу в здание. Щипать себя за локоть, когда он волновался, было привычкой и на время, пока пальчики оставляли красные следы, казалось, будто чувство боли пропадает, а потом, через некоторое время, возвращается и несет за собой красную кожу и небольшие, жгучие покраснения. Голова Луи была опущена и лишь изредка она поднималась, чтобы посмотреть, нет ли кого-то на горизонте, в кого бы он мог врезаться и получить нежелаемые гематомы. Все-таки, каким бы напуганным он ни был, но всегда думал о своей безопасности в этом случае. Этому его научил, конечно же, Гарри. От своих же мыслей Луи мимолетно закатил глаза и без происшествий зашел в здание. Его грудная клетка резко опустилась и только сейчас он понял, что почти не дышал. Он шел по коридорам и шарахался от слишком громких звуков, которые издавали некоторые компании из учеников, ведь в каждой из них мог стоять Стайлс, величественно смотря на всех с высока и окидывая их презрительным взглядом зелёных глаз. Луи много раз думал о том, как Гарри так легко смог заполучить уважение всей школы. Ответ приходил сам: с помощью жестокости, четкости в действиях и словах и с помощью чего-то уж очень холодного. Каждый раз, когда кудрявый избивал Луи, это что-то холодное пробиралось в душу и заставляло все через боль покрыться коркой льда. И даже, если бы можно было сопротивляться этому, то Луи попросту не мог, позволяя делать себе раз за разом больнее. Но если вернуться к хорошему, то шатен дошёл до своего класса в полном порядке и как только переступил его порог, раздался звонок. Он уже хотел подумать, что день будет прекрасным, когда сел за предпоследнюю парту второго ряда, но в класс зашел Стайлс, и его дыхание остановилось за день уже второй раз, а ведь только девять утра. Пальцы Луи неосознанно сжались вокруг учебника по литературе, что не ускользнуло от зеленых глаз. Томлинсон весь сжался в стул и молил Бога, чтобы Гарри не сел позади него, но Бога, кажется, не существует и молитвы тоже напрасны, потому что кудрявый прошел мимо него, создавая небольшой ветерок и сел за свободную парту. Про себя Луи уже кричал и бился в истерике, а внешне был спокойным. Он спиной чувствовал прожигающий взгляд Гарри и, то и дело, неловко ерзал на стуле. Ему было страшно, что после урока, идя по коридору, его долговязый кошмар выйдет из темного угла и снова сделает с ним то, что шатен отчаянно пытался забыть всю неделю. Но на это уйдёт больше, чем неделя и больше, чем две, особенно когда тот, по чьей вине все случилось, учится с тобой в одном классе и в данный момент сидит за спиной. Все звучало до смеха жалко. Жизнь Луи была жалкой, потому что вряд-ли в этой школе кого-то, кроме него, два года избивал Стайлс, а потом изнасиловал в школьной раздевалке. Худые плечики передёрнулись от нахлынувших воспоминаний, и Луи попытался сосредоточиться на учителе, но выходило это плохо, потому что шатен буквально чувствовал тяжелое дыхание Гарри и гулко сглатывал каждый раз, когда слышал какие-то шорохи за спиной. Он понимал, что еще одно какое-то резкое движение со стороны кудрявого, и Луи вскачет со стула, с криком убегая. -Томлинсон? — Луи вздрогнул и понял, что к нему обращается учитель. -Эм, да? — он искусал свою губу и думал, что пол под партой интереснее, чем что-либо другое сейчас. -Повтори, что я сказала, — женщина средних лет сложила руки на груди и ожидала ответа от шатена, который пытался вспомнить хоть что-то, что учитель рассказывала. Он почти захныкал, когда хриплый голос сзади прошептал ему: «Назови имя автора, написавшего книгу «1984»? Луи тихо вздохнул, но повторил, то что сказал ему Стайлс, шепча в спину. Он и не надеялся, что шатен его послушает, но все так и случилось. -Отвечай, — недоверчиво произнесла мисс Джонс. -Джордж Оруэлл, — мальчик сглотнул, не громко произнося имя автора. Учитель кивнула и перевела внимание на остальной класс, освобождая Томлинсона будто от оков, потому что тот откинулся на спинку стула, но тут же выпрямился вспоминая, кто сидит сзади. Луи, при всем своем воспитании, не собирался говорить «Спасибо», но Гарри и не ждал этого. Стайлс почувствовал себя на толику лучше, когда помог Луи, если это можно назвать помощью. Но для Гарри это значило достаточно многое, чтобы забыть. Ведь ничего, кроме оскорблений и колкостей, шатен от кудрявого не получал и это можно было считать новым стартом для них обоих. Но Стайлса посетило недоумение, потому что с каких пор он думает о них «обоих»? Он встряхнул головой и прогнал эти мысли, пытаясь больше слушать учителя и перестать пялится в спину шатена, не понятно зачем. Остаток урока прошел для Луи лучше, чем начало и, посмотрев на часы, он уже за минуту начал собирать сумку. Он надеялся сбежать от кудрявого, и, как только начал трезвонить звонок, подцепил сумку, закинув на плечо и быстрым шагом вышел из класса. Как только он оказался в коридоре, то уже бежал, направляясь в северную часть школы. Его старые кеды скользили по полу, где он еще был мокрым, и он даже задел некоторых зевак, но это не страшно. Рюкзак делал путь еще тяжелее, но он не мог его бросить. Рубашка в спине промокла и задралась так, что Луи чувствовал кожей потертую черную ткань сумки. Ноги начинали болеть в коленях, а во рту образовалась пустыня, и Луи пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Дыхание сильно сбилось, и мальчик облокотился на стену, подперев тело руками, поставив их на бедра. Он склонился, и его взгляд рассеянно бегал по черным кедам и серому полу. Томлинсон закинул голову и стукнулся затылком о холодную стену, но это не волновало его. День оказался тяжелее, чем шатен мог предположить. Лучше бы он остался дома и спал бы сейчас в теплой постели. Он ошибочно думал, что уже может спокойно перенести присутствие Гарри, но оказалось, что это намного труднее. Луи даже не понял, зачем убежал в этот пустынный коридор. Сработал инстинкт самосохранения, уберегая Луи от нежелательного контакта с кудрявым парнем. Учеников тут не было, потому что в северной части находились только подсобные помещения школы. Томлинсон провел рукой по спутанным и чуть-чуть мокрым волосам и развернулся, но в конце показалась фигура. Высокая, худощавая, но тем не менее стройная и сильная. Знакомые кудри темным ореолом спадали на широкие плечи. -Нет, — голос надломился, и руки Луи вмиг затряслись, когда фигура начала двигаться к нему. Шепот, сорвавшийся с губ, оттолкнулся от тёмных стен и впечатался в карамельную голову. Будто все повторялось, потому что шатен начал отступать, пока не уперся в стену. Снова. Он опять загнанный в угол зверек, а Гарри хищник. Ноги мальчика окончательно подкосились, и он скатился по стене на пол, пока Гарри становился ближе. Маленькие ладошки накрыли лицо, и из легких вырвался первый всхлип. -Нет, пожалуйста, не надо, прошу, — Луи уже не мог контролировать мысли, слова и действия, потому что в мозг закралась мысль, что все вновь повторится, что он снова будет сломлен, что это уже конец, потому что во второй раз он уже не поднимется. Не сможет, даже если захочет. Он сжался, словно маленький комочек и содрогался от рыданий. Стайлс гулко сглотнул и не нашел ничего лучше, чем опуститься перед мальчиком на колени и всматриваться в него, пока тот тихо плачет и просит не трогать. Коридор темный без окон, а маленькие лампочки освещают недостаточно хорошо. Гарри не знает, что делать и потому просто оглядывается по сторонам, чтобы понять. Он всегда бил Луи и это не было трудно в плане эмоций и действий, но когда перед ним Томлинсон, перед которым нужно извиниться, все становится ново и по-другому. -Луи, — это все, что он может из себя выдавить. Гарри надеется на реакцию парня, но тот лишь прижимается к стене ближе и мотает головой, заливаясь новой порцией слез. Он шепчет что-то, но Стайлс не может разобрать из-за рук, закрывающих лицо. Гарри хочется миллион раз ударить себя за то, что он сотворил с парнем, но он лишь пытается придумать и продумать то, что хочет сказать, а сказать он хочет многое. -Луи, пожалуйста, послушай. Я не собираюсь бить тебя, — Стайлс сам чувствует, насколько его голос мягкий и спокойный и он, должно быть, срабатывает, потому что мальчик, сидящий напротив, убирает руки с лица и утирает пальцами слезы, текущие по бледным щекам. И теперь, когда Луи открыт, вроде бы, для разговора, Гарри замирает и не знает, что говорить. Луи бегает изучающим взглядом голубых глаз по изгибам лица кудрявого, иногда останавливаясь на глазах и всматриваясь в них. Шатен пытается понять, что Гарри хочет, но ему все еще страшно долго держать зрительный контакт. Рот Стайлса открывается и тут же закрывается, словно у рыбы. Он не уверен, что должен говорить, а что нет, потому что, блять, он не извинялся перед людьми уже тысячу, кажется, лет, а тут должен смастерить тираду о прощении его грешного перед человеком, которого избивал два года подряд. Как он дожил до этого? Ах, да, изнасиловав человека. Все эти мысли отразились на лице, и Луи чуть-чуть вздрогнул из-за страха, что кудрявый заметил и перевел все внимание на шатена. -Луи, послушай, мне…мне очень жаль, что всё это случилось…я, — это было сложным для обоих: для Гарри, потому что он не умел извиняться за себя и за свои поступки, а для Луи, потому что трудно держать себя в контроле, когда твой насильник перед тобой, а ты в своеобразной ловушке между стеной и его телом. Но Гарри продолжил говорить, а Луи слушать: -Я не хотел этого, правда. Мне очень жаль, и я должен попросить у тебя прощения. Я понимаю, что не…это сложно, но я могу загладить свою вину? — мальчику показалось, что он умолял и просил Томлинсона простить его. Но, безусловно, такого рода события не решаются простым «Прости» и иногда даже вообще не решаются. Луи сглатывает и понимает, что кудрявый ничего не сделает, поэтому медленно начинает подниматься по стенке и видит, что Гарри повторяет его движения. Шатен задирает голову, чтобы смотреть в лицо долговязому парню и тихо произносит: -Не думаю, что готов…готов тебя простить на данный момент, и я ничего не обещаю, — голос еле-еле прорезается через давящую тишину и потом Томлинсон спрашивает то, что даже сам не ожидает от себя услышать, -Можно…можно мне тебя ударить? Глаза Гарри увеличиваются в несколько раз и он осматривает коридор на наличие ненужных глаз. Ладно, если Луи хочет его ударить, то пусть, потому что Стайлс заслужил. Он заторможенно кивает и ждёт удара, пока шатен неловко прикусывает губу и понимает, что не знает, как это делать. Он никогда не дрался и сейчас не представляет, что нужно делать, как бить и куда. Поэтому он осторожно поднимает свою маленькую и аккуратную ладошку к лицу кудрявого и наотмашь бьёт того. Голова Стайлса резко поворачивается в сторону и медленно возвращается обратно. На его щеке виден красный след, показывающий точные очертания ладони мальчика. Он щурится и шипит, потирая этот след, пока Луи трясёт ладонью, чтобы боль ушла. Как Гарри делает это каждый день на протяжении двух лет, если даже после одного удара руку Луи пронзает глухая боль. Он чуть-чуть подпрыгивает на худой ножке, все еще тряся ладошкой. Никогда. Никогда больше он никого не ударит. В глубине души шатен надеется, что когда Гарри избивал Луи, то тоже получал такую же боль. Иначе этот мир несправедлив. Но, вообще-то, в положении Томлинсона трудно говорить о справедливости, как бы грустно это не звучало. Луи видит, что Гарри теперь пристально следит за его движениями и окинув его взглядом, отступает назад, давай Луи проход. -Прости меня, — срывается с пухлых губ Стайлса, и Луи лишь слегка кивает, давая понять, что услышал и не более того. После удара по щеке кудрявого Луи чувствует себя намного лучше и даже может сказать, что счастлив, но все-таки он не Гарри, чтобы насилие над другим человеком приносило ему удовольствие. Томлинсон бросает последний взгляд на парня, что до сих пор стоит на одном месте и скрывается за углом, снова пускаясь на бег. И даже если он и знает, что сегодня в безопасности, то привычка остаётся привычкой и Луи передвигается по тихим коридорам в классы. Луи, признаться честно, ошеломлён и слегка потрясён кудрявым и его поведением, ведь в голове отчетливо всплывают слова, сказанные им же: «Хочешь знать одну из причин, почему я тебя ненавижу? Потому что ты жалкий, Томлинсон» Луи трясет головой и хочет выкинуть эти слова из головы, но, кажется, что они выгравированы в его памяти острым ножом. Навсегда. Томлинсон готов уже истерить, потому что не все так просто. Нельзя попросить прощения и отделаться одним ударом, как наказанием. Гарри должен заслужить прощения, должен показать, что и правда сожалеет. Потому что, когда тебя изнасиловали и ты держишь это в тайне от всех, это трудно. Груз проблем давит на хрупкие плечи парня и ему и правда трудно. Он не может просто взять и позабыть два года унижений, два года синяков и не может забыть тот день, когда он потерял надежду на светлое будущее, не обремененное изнасилованием в школьной раздевалке. В тот день все светлое однозначно пропадает и неизвестно, сможет ли огонёк счастья снова вернуться в жизнь Луи. В порыве гнева мальчик пинает мусорку, стоящую в углу и она, пошатнувшись, падает. «Потому что ты жалкий» Руки зарываются в беспорядочные волосы. «Потому что ты жалкий» Ладошки тянут их во все стороны, причиняя боль. Но она не может сравниться с той, которая сейчас рвет его сердце на кусочки. «Потому что ты жалкий» Луи не может избавиться от этого в одиночку. По бледной щеке течёт слеза и, замедлившись у подбородка, капает на чёрную кофту. Он отпускает волосы и оседает на пол, не готовый идти дальше. «Потому что ты жалкий» Луи подтягивает ноги к лицу и утыкается в коленки. Ему трудно дышать от слез, которые ему сложно сдерживать. «Потому что ты жалкий» И плотина прорывается. Слезы моментально мочат ткань джинсов, а глаза начинают болеть. Ему трудно и Луи кажется, что он больше не выдержит, потому что в голове то и дело повторяется: -Потому что ты жалкий.