Боже, дай мне ещё девять месяцев

Я счастливо улыбаюсь, сидя на бортике ванной. Две полоски на тесте… Антон будет рад. Мы уже три года вместе, и тут ребёнок. Он будет рад. Я в это искренне верю. Я уже вижу как он приходит в дом, а на кухне накрыт стол на двоих. Он наливает нам вино, а я говорю, что мне больше нельзя, а после показываю тест. Он не верит. Смотрит на меня удивлённо и крепко обнимает. Я смеюсь, мы счастливы. А через девять месяцев рождается ребёночек. Не важно какого пола, главное, что он наш. Мы будем его воспитывать, он будет достойным человеком. Он будет добрым, общительным, и у него будут большие голубые глаза, как у отца. Я вытираю нахлынувшие слёзы. Да, я рада. Я очень рада. Антон должен скоро вернуться, у меня совсем мало времени. Я замираю, а правильно ли я сделаю, пустив ребёнка в этот мир? В этот полный жестокости мир..? В нашем мире есть гули. Твари, что жрут людей. Они не знают пощады, редко кто выживает после их нападения. Но они умеют искусно прятаться… Я испугалась за своего ребёнка. А что если его съест гуль..? Я села на диван, сжимая в руках тест. Маленький… Мне страшно пускать тебя в этот мир… Тут слишком много жестокости, слишком много насилия… Мне страшно за твою судьбу, маленький… Надо посоветоваться с мамой. Я быстро набираю её номер в телефоне и слушаю гудки. Почему она не берёт трубку..? Я набираю ещё раз, а после ещё раз. Меня накрывает паника. У мамы слабое сердце, с ней что угодно может случиться… Я обуваю кеды и выскакиваю на улицу в майке и шортах, так же держа тест в руках. Твою мать, ладно. Я прячу тест в карман шорт, а после бегу к своей машине. Надеюсь, у меня просто паранойя. До дома мамы я доезжаю за минут пятнадцать, не больше. Час уже довольно поздний, так что машин почти нет. Я припарковываюсь у её дома. Свет не горит… Меня вновь накрывает паника, и я бегу к её дому. Мамочка… Надеюсь, с тобой всё хорошо. Я резко распахиваю дверь и тут же захожусь в кашле. Запах мочи, кала и крови смешался воедино, вызывая рвотный позыв. Что тут случилось?! Я дрожащей рукой включаю свет в прихожей и еле сдерживаю крик, а от увиденного тянет блевать. Моя мама, вернее её верхняя половина лежит на полу. Рядом валяется её левая нога. Она повёрнута ко мне задом, и я вижу позвоночник, кишки и почку, что откатывается в сторону. Она замечает меня в зеркале. Господи… Он жива?! Она открывает рот, и оттуда вытекает струйка крови. Мама издаёт предсмертный хрип, а после закрывает глаза. Я не сдержалась. Теперь к общему запаху добавился запах моей блевотины. Глаза застилает мокрая пелена, а тело сковал ужас. Кто мог сотворить подобное с моей мамой..? Я слышу тяжёлые шаги в коридоре, но не в силах сдвинуться с места. Кто посмел убить мою маму..? В проёме возникает до боли знакомое лицо. Небольшой шрамик над узкими губами, большие голубые глаза, густые брови, тёмные, немного кудрявые волосы — всё настолько родное… Господи, нет… Быть этого не может! Лицо Антона, как и руки окровавлены, а радужка глаз красная. Я пячусь назад. Нет, нет! Он не может быть гулем… Три года! Он не смог бы скрывать этого три года! — Ася, куда же ты? — ласково протягивает он. Так только он может говорить… И у меня нет сомнений, что именно он убил мою мать. Он — гуль, и он — отец моего ребёнка… — Не хочешь присоединиться к матери? — он немного наклоняет голову и идёт ко мне. Я разворачиваюсь и бегу прочь. Главное, успеть добежать до машины. Главное, успеть. Я открываю дверку и меня резко хватают вдоль живота. Я кричу, но рот мой зажимают сильной рукой, которая так по родному пахнет. Меня поднимают в воздух, и я начинаю дрыгать ногами, но безуспешно. Антон только насмехается над моими «ударами». Меня тащат в дом. Из глаз моих льются слёзы. Нет, прошу… Господи, я не хочу умирать. Я хочу жить! Дай мне родить моего малыша! Он протащил меня около матери, отчего я только завизжала сильнее. Видимо он ел… Правая нога и ягодицы моей матери обглоданы до самых костей. Мама… За что тебе такая смерть? Антон кидает меня на кровать. Помню, около года назад, мы занялись тут сексом в первый раз… Именно на этой кровати, когда я ещё жила с мамой. Я вновь закричала, а Антон дал мне пощёчину. Он ни разу не бил меня… Я замолчала, а челюсть заболела, видимо вывих. Но мне сейчас далеко не до этого было. Я думала, каковы мои шансы остаться живой..? А есть ли они вообще? Я смотрела на него, как загнанный зверёк. Это… Конец? — Ну чего ты притихла, малыш? — он провёл рукой по моей щеке, а я зажмурилась, глотая слёзы. — А не приди ты сюда, то всё ведь было бы хорошо. Так же жили бы вместе, — разочаровано вздыхает он. — Зачем..? — еле разборчиво шепчу я, но слово выходит со всхлипом. Мне очень страшно. — Зачем я убил твою мать? Она слишком много знала, она догадалась кто я, - расстроенно тянет он. - А мне нравились её печенья. Его рука перемещается мне на грудь и слегка сдавливает. Я хотела оттолкнуть его, но я боюсь боли. Я не хочу её… — Если будешь послушной, то я просто трахну тебя, а потом безболезненно сверну шею, — мурлычет он мне на ухо. — Прошу… — вновь судорожный всхлип. Господи, за что..? — Что? Хочешь остаться живой. Прости, но это огромные риски, я не могу так поступить, — его рука забирается мне под майку и слегка сдавливает мне сосок, лифчика там нет. Я понимаю, что он сделает то, что он хочет, никто мне не поможет… Никто… Я вновь глотаю всхлип, а он кусает меня за ключицу. Но укус не нежный, он отрывает от меня кусочек плоти. Я кричу от боли, а он только смеётся. Антон пихает мне в рот какую-то тряпку, которую я сразу прикусываю, что бы не орать. Мне слишком больно. Его рука спускается под мои шорты. Он разрывает их и откидывает в сторону, как и мои трусы. Мои глаза крепко зажмурены, я не хочу видеть это, я не хочу… Господи… Я тебя умоляю, дай мне шанс. Дай мне родить ребёнка, а после убей. Позволь мне подарить жизнь маленькому существу… Умоляю, мне не надо больше… Даруй мне жизнь на девять месяцев, до его рождения… В меня грубо входит член Антона, и я вновь вскрикиваю. Он всегда был нежен, но тут… Он жестоко трахает меня, а я чувствую кровь внутри себя и на себе. Места укусов, а их видимо уже много, ужасно болят… Я приоткрываю глаз и замечаю сразу перед ним палец. Нет… Нет! Палец дотрагивается до моего глаза, а после и выдёргивает его. Я кричу, а Антон только смеётся. Однако внезапно вес его тела исчезает, а я слышу тяжёлые шаги, которые уходят от меня. Господи, спасибо, за этот шанс. Я ничего не вижу, но я помню эту комнату. Я бегу вправо и прыгаю вперёд. Тело заболело сильнее от множества осколков, что впились в моё тело. Я разбила окно на улицу, и теперь, судя по всему, бежала по тротуару. — Помогите! — закричала я, однако мой крик оборвал удар обо что-то.

***

Первое что я услышала, это писк. Равномерный писк чего-то механического. И пахнет, как… Больница? Что я тут делаю..? Я открываю глаза, однако видит лишь один. Что произошло..? Воспоминания медленно приходят ко мне. Господи… Антон… Мама… Из груди вырывается всхлип. А первое, за что цепляется глаз, так это подросший живот. Сколько времени прошло..? Дверь в палату открывается, и туда заходит медсестра. Я пытаюсь снять маску с лица, что жутко мешает дышать. Она подбегает ко мне и снимает эту маску. Девушка говорит что-то и убегает, а прибегает уже с доктором, а меня вновь накрывает тьма.

***

Я прихожу в себя, когда за окном светло. Мою руку кто-то держит. Я скашиваю глаза на это кого-то и вижу свою сестру. Она где-то год назад устроилась в полицию. В отдел по борьбе с гулями. Она открывает глаза и видит, что я пришла в себя. Она судорожно вздыхает, а после сжимает меня в объятиях. Я чувствую, как трясутся её плечи. Она плачет? — Сколько… — я не смогла договорить фразу до конца. Это мой голос? Такой тихий и хриплый… — Ася, — она вновь всхлипывает. — Я за тебя испугалась. Думала, ты не придёшь в себя… Ты пролежала пять месяцев в коме, я не позволяла отключить тебя от аппарата… Антон он переживал за тебя, но он пропал… Когда узнал про ребёнка… Антон..? Он же… Он убил нашу мать, из-за него я в таком состоянии. Наташа... Как же так... Он просто ушёл? Я в это не верю... — Ты помнишь того гуля? — тихо спросила она. Я покачала головой. Нет, прости, Наташа, но я не могу тебе это сказать… Это слишком опасно для тебя, а я не хочу тебя терять… Антон… Значит он знает, что у меня ребёнок… И видимо он понимает, что он от него… Тогда почему не убил меня, я уверена, возможностей была масса… — А ребёнок? — тихо спросила я, прикрыв глаз. Он видел плохо, но хоть видел… — Врачи спасли его, у тебя чудом выкидыш не случился… Тебе вводили специальные растворы, что бы он здоровым рос. Но мне сказали, что если ты не придёшь в себя к родам, то попросту умрёшь, как и ребёнок… Я очень за вас боялась, Ась… — Всё, хорошо, Наташ… Всё хорошо, — я вновь обняла её, отмечая на руке две повязки. Укусы?

***

Прошло уже три месяца с моей выписки. Мы с сестрой переехали в другой город. Так вышло, что меня сбила машина, когда я убегала от Антона, так что мне сломали ногу в трёх местах, из-за чего я не смогу нормально ходить… Вот и сейчас я хожу по дому с клюкой. Наташа ушла пару часов назад, выбирать конверт на выписку из роддома. Мол, заранее. Хотя врачи говорят, что мне с недели на неделю надо рожать. Я счастлива, хоть Антон и снится мне каждую ночь. И каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту… От укусов остались лишь шрамы, а вот глаз… Я вставила стеклянный, но всё равно видно, что он не настоящий… Раздался звонок, и я пошла открывать. Странно… Наташа вроде брала ключи… Я открыла дверь и замерла, не веря в реальность всего этого. На пороге стоял Антон и Наташка. Дура… Зачем?! Зачем ты его привела.?! Я ошарашенно смотрела на Антона, а тот мило улыбался мне… — Наташ, беги! — закричала я, но было поздно… Гуль взял голову моей сестры в свою руку и просто сжал. Её глаза полезли из глазниц и лопнули, забрызгав меня кровью. Она рухнула к моим ногам, а я закричала. Мне резко стало плохо. Нет, быть не может… — А знаешь почему я не убил тебя сразу? — Антон сделал шаг ко мне навстречу, а я сделала два назад. Нет… Это сон. Просто сон… — Я хочу твоего ребёнка. Точнее, нашего, — он оскалился, а его глаза покраснели. — Ты ведь не раз, и не два ела сырое мясо, я это видел. А всё потому, что это мой ребёнок. Он — гуль. Я делаю шаг назад и спотыкаюсь об порог. Нет! Я вскакиваю и бегу в комнату, хотя бегать не особо получается. Я захлопываю дверь, под смех Антона. Он просто играет… Господи… Вызовите кто-нибудь полицию… Я слышу его дыхание за дверью, мне страшно… Дверь срывается с петель, и я кричу, закрывая голову руками и сползая спиной на пол. Я получаю пинок под рёбра и открываю глаза, сгибаясь от боли, Антон нависает надо мной. Однако, как ни странно, я вспомнила его слова, про мясо. Это что же… Я всё это время растила гуля..? Мне приходила эта мысль, но… Нет, быть такого не может! Антон легко срывает с меня платье, а я не в силах пошевелиться. Мне страшно… Что он собирается сделать? В руке Антона сверкает нож, и он режет мне живот. Что?! Я закричала, прогибаясь в спине. Он что, решил таким образом ребёнка достать?! Боль дикая, невыносимая… В итоге, меня вновь просто накрывает тьма. Когда я прихожу в себя, то чувствую, что мою грудь что-то тянет. Я скашиваю глаз и замечаю ребёнка, что присосался к моей груди. Он синий, в крови, до боли сжимает пальчиками мою грудь и сосёт молоко вперемешку с кровью… Всё тело болит… Я замечаю огромную дыру у себя в животе, откуда свешиваются кишки. Я понимаю, что мне осталось не так уж и много. На полу сидит Антон, и наблюдает за нами. Я даже дышать не могу, мне больно… Он усмехается, видимо поняв, что я пришла в себя. Он поднимается и берёт ребёнка на руки. Тот не кричит, просто сжимается в маленький комочек. Я увидела его крохотные зубки. Ладно, плевать, что он гуль… Антон бережно прижимает его к себе, а после поднимает какую-то тряпку с пола, видимо что бы укутать… Он... Антон видимо решил позволить мне увидеть ребёнка... Девочка... Из глаза катится слеза, а я понимаю, что умираю… Как я и просила, Бог дал мне девять месяцев для того, что бы взрастить дитя… И пусть он гуль, он мой… А с таким отцом не пропадёт… Мама, Наташа, я иду.