Жемчужины времени

      Весна идёт здесь в полную силу. Тут никогда не бывает холодно, даже зимой. Ничего такого, что может сравниться с суровыми зимами, которые он видел в Европе. С теми холодными, неумолимыми зимами, которые стоили жизни многим. Никакой еды, никаких дров, никакого жилья, потому что они стали жертвами войны. Обморожения и голод, измождённые лица солдат и гражданских, которые преследуют его, которые заставляют его встряхивать головой, чтобы избавиться от наваждения. Сосредоточься, Робин.       Он сосредотачивается: переключает внимание на куст гибискуса слева и цветы, которые цветут круглый год, а потом на те, которые распускаются только сейчас, которые делают остров Охау разноцветным оазисом. Намного лучше той пустыни и разрухи, которые он оставил позади пару дней назад, когда покинул лазарет в Южной Англии. Можно лишь удивляться тому, что некоторые части мира погрязли в смертях и пепле, когда эта кажется более чем восстановившейся после роковой атаки сорок первого. Но это хорошо. Хорошо вернуться домой к чему-то цельному.       Робин поднимает на плечо вещевой мешок и медленно спускается по улице, потому что, да, с повреждённым бедром, которое делает каждый шаг ужасным кошмаром, это не так уж просто. Он бы никогда не назвал себя инвалидом, жертвой войны. Медсестра Клэр успокоила его, что хромота едва заметна, что он должен радоваться: ему не ампутировали ногу, когда самолёт на обратном пути к базе попал под удар немецкого Мессершмитта и врезался в Ла-Манш. Для всех остальных ранение может быть едва заметным, но Робин знает, что оно есть. Именно поэтому он продолжает стискивать зубы, следуя дорожным указателям, пока не достигнет своей цели. Наконец-то. Тёплый бриз с Тихого океана нежно раскачивает пальмовые листья перед кораллово-розовым зданием военно-морского госпиталя Перл-Харбора. Ветер лёгкий, ласковый, приглашающий, как мягкое прикосновение любовника. Такое знакомое, но в то же время такое изменившееся.       Тут идёт стройка, появилось несколько новых зданий. Госпиталь не единственное, что изменилось. До отъезда Робин провёл здесь не много времени, но эти несколько месяцев в Гонолулу перед тем, как началась война, были лучшими в его жизни. Жизни, за возвращение к которой, он отдал бы всё. Может ли он? Возможно ли это? Всё изменилось, всё, с чем он был знаком, уже не то. Страна, остров, город, люди… Он сам уже не тот, кем был раньше. Робин помнит день, когда они прибыли в гавань с планами на будущее, как будто это было вчера, хотя прошло три с половиной года. Чертовски много всего произошло.       Он опускает мешок рядом с ногами, пока наблюдает за людьми, входящими и выходящими из госпиталя. Многие из них в той же военной форме, которая на нём сейчас, некоторые в морской форме, а некоторые в новой, которую он не может опознать. Вероятно, они дислоцированы здесь, чтобы вести войну против Японии в Тихом океане. Робин задаётся вопросом, скольких товарищей они потеряли, с чем им пришлось столкнуться? Сталкивались ли они вообще с чем-нибудь или остались такими же, как были раньше: молодыми, наивными и жаждущими борьбы за свою страну на чужой территории? На долю секунды он прикрывает глаза, но шум боя и картины, горящие в памяти, настигают его, поэтому он делает то, о чём говорил доктор Генри Морган. Глубоко вдыхает и думает о своём счастливом месте.       Её лицо мгновенно всплывает в его сознании, её светлая кожа, короткие идеально уложенные тёмные кудри, достающие до подбородка, неуловимая и удовлетворённая улыбка её тёмно-красных губ, о которой он думает каждый раз, когда опускает веки. Тёмно-карие глаза, которые меняют цвет в зависимости от её настроения и освещения, в которых он может потеряться снова и снова. Каждый раз, когда он думает о ней, она одета в маленький белый халат и шапочку, которую ненавидит, потому что та никогда не держится на месте независимо о того, сколькими невидимками её закрепить. Эту одежду она носила, когда они встретились в Нью-Йорке, и это было как будто бы в прошлой жизни. Раньше он носил её фотографию в нагрудном кармане, но потерял в авиакатастрофе — с этим он никогда не смог смириться. Всё, что у него осталось от неё — это кольцо, которое она дала ему в день их свадьбы. Кольцо, которое висит на его шее вместе с парой медальонов смерти, которые не принадлежат ему.       Три с половиной года, тысячи километров и воюющий мир между ними. Но он всё равно нашёл свой путь к ней, он выжил. Именно её лицо удерживало его, когда он ничего не помнил, её голос разговаривал с ним, когда он потерялся во тьме, когда он почти утонул в своём самолёте в Ла-Манше. Даже когда он потерял память, его подсознание всё ещё помнило её. А сейчас вопрос в том, помнит ли она его.       У Робина перехватывает дыхание, когда он видит, как она выходит из госпиталя, одетая в униформу медсестры со смешной милой шапочкой которая, кажется, не сидит ровно, и тёмно-коричневый шерстяной пиджак. Это она, он знает, что это она, даже если её волосы на три дюйма длиннее и мягко спадают на плечи, а кожа загорелая. Он узнает её где угодно. Его сердце бьётся быстрее, когда она, смеясь над чем-то, подходит ближе, и, чёрт возьми, он так соскучился, что заставляет себя подавить желание просто окликнуть её. Вместе с ней две женщины, одну из которых он едва узнаёт. Это Мэл, с аккуратно уложенными светлыми волосами и узнаваемой красной помадой, объятая властной аурой, которая всегда ужасала его. Она всё ещё главная медсестра? Но потом его взгляд переключается на другую женщину. Её длинные тёмные кудри исчезли, и её когда-то невинное лицо теперь обрамлено короткой стрижкой пикси, это заставляет её выглядеть старше, намного более зрелой. Хотя её кожа как всегда светлая и устойчивая к гавайскому солнцу. На мгновение вес медальонов на его шее становится невыносимым, притягивая его к земле с такой силой, что он почти теряет равновесие.       Он не знает, дело в его внезапном движении или это просто совпадение, но Мэл замечает его первой. Острый взгляд голубых, округлившихся от удивления глаз сверлит его, её губы слегка приоткрываются. Смех Регины замолкает, когда она слегка ударяет плечо Мэл, вероятно, спрашивая, в чём дело, перед тем как взять её руку и слегка сжать. Мэл замирает, шепча что-то, чего он не может услышать, потому что стоит слишком далеко, но он может видеть, как Регина напрягается и крепче обхватывает ладонь подруги.       Высокий вскрик нарушает молчание, когда Мэри Маргарет падает на колени, держа одну руку у рта, а второй указывая на него. Робин отрывает взгляд от Мэл и переводит на брюнетку, дрожащую на коленях на земле, и только тогда Регина следует за указательным пальцем Мэри Маргарет и замечает его. Она смотрит на него, как будто видит призрак, её рука так сильно сжимает руку Мэл, что он может видеть, как белеют её костяшки.       Он так долго ждал этого момента, мечтал об этом, представлял все возможные сценарии того, как она побежит к нему, побежит от него, будет ждать, пока он подойдёт к ней. И каждый раз он точно знал, что бы именно он сделал, но сегодня… сегодня он чувствует себя прикованным к земле. Никто не движется, как будто время замерло. Люди остановились, с любопытством наблюдая за происходящим. Боже, как бы он хотел, чтобы они прошли дальше, как бы он хотел сделать шаг сам, но его ноги не могут сдвинуться с места. Неожиданно, но первой делает шаг вперёд Мэл, которая осторожно обхватывает дрожащие плечи Регины, бормочет что-то, что заставляет его жену кивнуть, и ведёт её к нему.       Когда остаётся три шага, Мэл останавливается, подняв брови. Глаза Регины наполняются слезами, и, похоже, она задерживает дыхание.       — Дыши, алоха, — шепчет Мэл, похлопывая её по плечу. Регина делает, как ей сказали, коротко вдыхает и моргает, заставляя слезу соскользнуть с щеки. Сердце Робина разбивается, когда он видит её такой: слишком хрупкой, слишком встревоженной. Но чего он ждал?       — Ты настоящий? — первое, что шепчет она. Она всё ещё не смотрит ему в глаза, смотрит куда угодно, только не прямо на него, как будто ей трудно поверить. Откровенно говоря, из того, что ему сказали, он знал, что его признали мёртвым два с половиной года назад. Так что его не должно так сильно беспокоить то, что она стоит здесь, глядя на него, как на призрака. За последние несколько лет из-за постоянного стресса, недоедания и аварии он сильно похудел. Когда он первый раз посмотрел в зеркало спустя несколько месяцев, он был потрясён. Это не так уж плохо, он видел солдат, выглядящих хуже, но он не смог побриться снова перед тем, как встретиться с ней, поэтому на его лице добротная недельная щетина, которая, вероятно, делает его похожим на дикаря и варвара. Конечно, он не похож на человека, который оставил её всё это время назад, и он не тот человек. И то, как она стоит там, смотря куда угодно, только не в глаза, заставляет его задуматься, осталась ли она всё той же? Возможно, нет.       — Это… это я. Я настоящий. Я здесь, - Робин проглатывает ком в горле, каждое слово на языке наполняется свинцовой тяжестью, когда он протягивает руку к ней. Это тот самый момент, момент, который определит их будущее. Примет ли она его обратно? Юридически между ними нет никаких обязательств: с того момента, как он признан мёртвым, они больше не в браке. Но Регина — это всё, что у него осталось, большая часть его, которая поддерживала в нём жизнь. Она причина, по которой он здесь. Она спасла его… Но решением, которая она примет сейчас, она может и погубить его. Его взгляд беспокойно блуждает от Регины к Мэл и обратно. И волна облегчения, которая накатывает на него, когда она наконец делает шаг вперёд, слишком ошеломляющая.       В долю секунды она оказывается в его объятиях, крепко прижатая к его груди, сотрясаясь от разрывающих сердце рыданий. Регина обхватывает его слишком сильно, туфли, которые она носит, делаю их почти одинакового роста. Он теряет равновесие, не может удерживать их как раньше, поэтому он опускается на колени вместе с ней, зарывается носом в её волосы, игнорируя острую боль в бедре.       Рай, должно быть так ощущается рай. И не единожды за последние годы он задумывался, это ли ждало его, если бы он прошёл мимо Петра в Райских Вратах. Регина всё ещё пахнет так же: узнаваемым запахом яблока и ванили, с намёком на больницу, и её особенным ароматом. Домом, именно так ощущается возвращение домой.       Боль, которую он чувствует на боках и спине, где ногти Регины впиваются в его кожу, заставляет его чувствовать себя живым. Робин, со слезами, которые впитываются в её волосы, крепче прижимает её к груди не в силах отпустить. Он никогда не стыдился слёз, которые проливал за неё: ни тех, которые выплакал, когда думал, что больше никогда её не увидит, ни тех, которые выплакал, когда вспомнил, ни тех, которые проливает сейчас за то, что вернул её и никогда не отпустит снова. Если она всё ещё хочет этого. Надеясь, что этот момент никогда не кончится, Робин сильнее прижимается носом к её шее, дышит ей, наполняя лёгкие жизнью и любовью, и впервые за вечность что-то приближает его к счастью.       — Ты настоящий, — она шепчет ему в ухо голосом переполненным эмоциями. — Ты жив.       — Это всё благодаря тебе.       Робин ослабляет объятия, мягко подталкивает её назад и, наконец, она смотрит слезящимися глазами прямо на него первый раз. Её макияж потёк, щёки в чёрных полосах от туши, но его это не волнует, потому что для него она прекрасна. Самое прекрасное, что только можно увидеть, и он просто хочет потеряться в её глазах, которые всегда смотрят прямо в его душу. Губы Регины дрожат, руки наконец отпускают его спину и нежно обхватывают щёку.       Её большой и указательный пальцы скользят по чертам его лица. Прикосновения невесомые настолько, как будто она боится, что он исчезнет, если она дотронется до него. Когда она зажимает свою нижнюю губу между зубами, он поднимает бровь.       — Симпатичная борода.       Он давится смешком, и боже, прямо сейчас до безумия хочет поцеловать её. Но не знает, имеет ли на это право, не знает, не слишком ли это много за раз. Вместо этого Робин прижимает губы к её лбу, возвращая её в ещё одно крепкое объятие, на этот рас короткое, но не менее ревностное.       — Я скучал по тебе так сильно, моя любовь.       Регина не отвечает, просто держится за него, громко дыша им. Мгновение спустя, она устраивается о объятьях, прижимаясь своим лбом к его. Она заметно перестала трястись, но её руки всё ещё дрожат от удивления и осознания. Вернулся, он вернулся окончательно, вернулся к ней, вернулся домой.       — Рада видеть тебя, Робин, — произносит тихий голос. Мэри Маргарет подходит к паре, нервно теребя складки юбки. Её лицо выглядит ещё бледнее, чем обычно, и Робин ждёт, ждёт неизбежного вопроса, на который он уже до ужаса боится давать ответ. На этот раз Регина отодвигается назад, легко поднимаясь с земли с взволнованным выражением лица.       Робин прикрывает глаза и глубоко вдыхает перед тем, как удобнее расположить здоровую ногу, чтобы подняться. Это причиняет боль, острую боль, которая заставляет его ощутимо вздрогнуть. Он не хотел, чтобы она узнала об этом именно так, не хотел беспокоить её. Хотя она всегда была внимательной и проницательной. Поэтому, когда он выдыхает через боль, она приседает рядом и опускает руку ему на плечо.       — Робин, всё в порядке?       — Хорошо. Хорошо, просто дай мне минуту.       — Позволь нам помочь тебе.       Он удивлённо поднимает взгляд, замечая Мэл, стоящую прямо рядом с ним. Робин не хочет, чтобы ему помогали, не хочет, чтобы Регина думала, что на всю жизнь останется с инвалидом. Но с другой стороны он даже не знает, собирается ли она вернуться к нему. Вздохнув, Робин кивает и ждёт, пока Мэл и Регина встанут по обе стороны от него. Они подхватывают его под руки и на счёт три тянут вверх. Ему нужно мгновение чтобы приспособиться, но они не отпускают его, даже Мэл, что удивляет. Они всегда были приятелями, но из-за её привычки держать людей на расстоянии вытянутой руки, он никогда не чувствовал себя особенно близким к ней. Но несмотря на то, что его друзья называли её неприкасаемой, некоторые даже ужасающей, от Регины он знал, через что пришлось пройти её семье.       — Спасибо.       — Слегка проржавел, да? — Мэл грубовата, как обычно, её алые губы ухмыляются, когда она сжимает его плечо.       Робин усмехается:       — Не проржавел, просто сломался. Они должны были отнести меня на свалку вместе со всеми Вархуками и Тандерболтами.       Регина резко ударяет его в плечо, и только после этого он видит серьёзность в её глазах, видит, насколько ранит её то, что он сказал. Он мог бы поклясться, что у неё на глазах снова появляются слёзы, но она сдерживает их. Для него стало обычным шутить о ранении, он преодолел те времена, когда думал убить себя из-за этого. Кто хочет мужа-инвалида? А любовника? Но в Англии он видел женщин, чьи отцы, мужья и сыновья вернулись. Главное только в том, что они вернулись, они выжили, а не в том, сколько конечностей они потеряли.       — Прости.       — Никогда не говори ничего подобного.       — Прости, Регина.       — Робин, — он отрывает взгляд от Регины, чтобы взглянуть на Мэри Маргарет, стоящую в нескольких шагах от него, нервную и неуверенную. Робин глубоко вздыхает, зная, что будет дальше. — Д… Дэвид. Он… Есть хоть какой-то шанс, что он...       Его сердце разбивается, когда он видит её такой. Мэри Маргарет всегда нравилась ему. На самом деле он должен ей, потому что она познакомила его с Региной. Так что сказать ей, что, нет, её муж не вернётся, одна из самых трудных вещей, которых ему приходилось делать. Он медленно тянется за медальонами на шее, снимая обручальное кольцо и убирая его в карман, перед тем как сделать шаг вперёд.       — Мои соболезнования, Мэри. Он… Он не вернётся. Ты знаешь, Дэвид был моим лучшим другом. Я был с ним, когда он умер, и он… — будь проклят этот самый ком у него в горле. — Он просил передать, что он любит тебя. Больше всего на свете.       Он протягивает медальоны своего лучшего друга в её дрожащую руку. Она смотрит на них со слезами, текущими по щекам, падающими с подбородка на пальто. Робин хочет утешить её, но не знает, имеет ли на это право.       — Спасибо за это, Робин, — всё что она шепчет, перед тем как обернуться и уйти.       — Мэри Маргарет! — окликивает её Регина, но Мэл сдерживает её, качая головой и говоря, что женщине нужно время для скорби.       — Не всем дано чудо, Регина.       Робин мог бы представить толику страха в словах Мэл, если бы не знал её. Она выглядит разрывающейся. Наполовину счастливой, наполовину раненой: не знающей, что выбрать между улыбкой и злостью. Обычно такая сильная женщина выглядит сражённой, как будто она проиграла битву. Её лицо больше похоже на гримасу, когда она кивает в сторону стоянки и произносит:       — Давай отвезём тебя домой.