Что ты знаешь?

- Это Кенни опять, да? В ответ Леви молчал. Опустившись на корточки на коврике перед дверью, он сосредоточенно развязывал шнурки на мокрых кедах. С его челки и тяжелой куртки из кожзама - явно с чужого плеча - капало на паркет. Фарлан взволнованно следил за мерным падением капель и четкими движениями длинных худых пальцев с обгрызенными ногтями. - Это он тебя опять, да? - Дай тряпку или газету, не хочу на чистое ставить, - отчеканил Леви и чуть поморщился: очевидно, из-за разбитой губы ему было больно говорить. - Я принесу сушилки. - Бля, да забей ты... - Я принесу. Вешай куртку и проходи на кухню. При желании Фарлан умел говорить строго и с нажимом: маменька заявляла, что в этом он пошел в отца. Отца Фарлан в последний раз видел лет семь назад, но с любыми сообщениями о его добродетелях соглашался охотно. Леви передернул плечами и повиновался без лишних вопросов; на кухне первым делом подошел к раковине и несколько минут усердно тер обветренные руки мылом. - Боюсь ваше пианино испачкать, - объяснил он когда-то давно. Теперь Фарлан уже ничему не удивлялся: визиты Леви превратились в привычку. Раз в несколько дней (нерегулярно, чтобы дядя не заметил систему) он исправно появлялся на пороге - молчаливый, смущенный и мрачный - и просил воспользоваться инструментом. Фарлан не назвал бы Леви своим другом - они редко разговаривали по душам, и у них было мало общих интересов - но тот стал своеобразной частью его рутины. А в последнее время Фарлан начал ловить себя на мысли, что искренне беспокоится о благополучии своего странного гостя - тем более, что поводов для беспокойства было немало. В школе их из-за этого уже начали дразнить педиками - пока беззлобно, в шутку, благо Фарлан в классе пользовался относительной популярностью, а Леви все элементарно побаивались. - Сядь, - приказал Фарлан. Он вошел в кухню, держа в руках шматок ваты и пузырек с йодом. Леви скривился. - Да чё ты, бля, само заживет... - Ну-ну, я подую и больно не будет, - поддразнивая, просюсюкал Фарлан, расплывшись в глумливой ухмылке. Уголки губ Леви слегка дернулись: пока это было самое близкое подобие улыбки, которое Фарлан наблюдал на его лице. Леви не проронил ни звука и даже не моргнул, когда ему к ссадине прижали ватку с йодом. Чуть прикрытые серые глаза смотрели пусто и устало. Фарлан нахмурился. - Так тебя ударил дядя? - повторил он свой вопрос. Леви помотал головой. - А кто? Ты должен пойти в полицию, это же статья... Леви фыркнул, как будто Фарлан рассказал какую-то невероятно потешную шутку. - Не бойся, я тоже не остался в долгу. - Голос звучал забавно оттого, что Леви говорил, стараясь как можно меньше двигать губами. Потом он опустил голову и процедил злобно: - Будет знать, как лапать меня за задницу, ублюдок. Ох, надеюсь, я отбил ему яйца. - Кто-то тебя домогался? - опешил Фарлан. В ответ Леви только пожал плечами - как-то буднично, что со стороны выглядело особенно дико. Ужас Фарлана был ему понятен: тот хоть и рос в небогатой семье, но никогда не имел дела с криминальными типами вроде тех, что ошивались вокруг дяди Кенни, сколько Леви себя помнил. Фарлану было бесполезно объяснять, что он - худой, мелкий, с давно не стриженными волосами - казался лакомой, а главное, легкодоступной добычей для озабоченных мудаков. Не было нужды рассказывать Фарлану и о том, что это был отнюдь не первый случай, когда только увертливость и - спасибо дядюшке - неплохие навыки самообороны спасли его от изнасилования. Фарлан был хорошим мальчиком, душой компании; он прилежно учился и звонко смеялся, у него в гостиной стояло пианино, и по вечерам мамаша пела ему грустные арии об ушедшей любви, а не посылала за водкой к знакомому в ларек, давая потом по шее за плохо высчитанную сдачу. Леви очень хотел, но не мог нормально дружить с Фарланом - потому что завидовал ему. У него самого, например, не было шанса даже хорошо запомнить мать. Кенни любил утверждать, что сестрица была вылитый он, только без члена; но Леви сомневался, что такая женщина могла бы иметь забавную страсть к ирисам и тратить последние деньги на то, чтобы свежий букет всегда стоял на подоконнике. Да, в дядюшке причудливым образом сочетались шокирующая жестокость и сентиментальность, но он никогда не пошел бы на что-то настолько непрактичное. Леви, впрочем, не решался спорить и лелеял свои представления о матери безмолвно. Она бы не допустила, чтобы кто-то приставал к нему. Она бы сама и пальцем его не тронула. Она бы накопила денег и купила бы ему новые красивые ботинки и куртку. Она была бы рада, если бы узнала, что он занимается музыкой и хочет стать профессиональным пианистом. Наверное, она бы даже выслушала его, если бы он признался, что ему нравится Ян. - Мне надо заниматься, а то мамка твоя придет, - буркнул Леви, поднимаясь со стула. Фарлан кивнул, метнулся в свою комнату и уже через пару минут вернулся с пакетом, который Леви попросил оставить у него, чтобы ноты ненароком не обнаружил Кенни. Леви уже сидел за инструментом и "разогревался": в быстром темпе проигрывал различные гаммы. - Си бемоль малой октавы западает нахер, - заметил он, не отрываясь от игры. - А во второй фа фальшивая и дребезжит. Если достанешь ключ, в следующий раз я чё-нибудь сделаю. Фарлан угукнул, продолжая пялиться на то, как пальцы Леви отточенно бегают по клавишам, извлекая из пианино незатейливые хроматизмы. Было что-то эстетически приятное в этом зрелище - чего он, например, никогда не замечал, если за инструмент садилась мать. Миссис Черч играла вальяжно, медленно и заунывно, растягивая звуки, как пьяные у подъезда тянут под гитару песни Леонарда Коэна. Но этот грубый, угловатый подросток за пианино преображался, становился острым, четким, ярким. Фарлан знал, что если поделится этим наблюдением с кем-то из одноклассников, ему просто-напросто не поверят. Он и сам себе не верил: как будто чары рассеивались, едва Леви слезал со стула и уходил, угрюмо поблагодарив. - Я тебе не помешаю, если тут посижу? - спросил Фарлан как-то робко. - Ты чё меня спрашиваешь, это же твой дом, - был ответ. - Ты мне не помешаешь, даже если на ковер насрешь. Прыснув, Фарлан плюхнулся в кресло. Леви закончил с гаммами, поставил на пюпитр ноты и стал наигрывать Дебюсси. Несколько минут спустя он как-то восторженно вздохнул и поделился: - Вот эта херня красивая, блять.