Долг чести

За следующие несколько недель Егор окончательно привык к тому, что у него есть новое имя, новая фамилия и новая жизнь. - Наташа, может быть, в столицу переедем? – предложил Егор супруге, - Как-то и тревожно мне в Калуге находиться, мало ли, вдруг кто-то узнает. И работать мне, сама понимаешь, негде. По прежнему диплому я работать не могу, так как место Егора Федотова на каторге, надо идти куда-то учиться. А вот так сидеть дома либо устраиваться посыльным в лавку или куда-нибудь в подобное место мне не очень хочется. Наташу тоже посещали мысли о том, что нужно уезжать, чтобы не подвергать свою семью дополнительному риску. - Да, Егор, поехали, - сказала девушка, - Поживем в столице, мне всегда этого хотелось, а потом, через несколько лет, вернемся снова в Калугу. Попрощавшись с родителями и собрав вещи, Наташа с супругом и дочерью переехали в столицу. Новый 1890 год семья праздновала уже в Петербурге. - Егорка, может быть, нам стоит за границу уехать? – спросила Наташа, - Скоро Тоне идти учиться, девочке уже семь лет. Ладно, я пока что могу учить Тоню дома, но потом ей все равно придется поступать в гимназию, так пусть она пойдет туда раз и навсегда, чем будет постоянно менять школы, вызывать недоуменные вопросы учителей и привыкать к новым условиям? - Не знаю, Наташа, давай чуть-чуть подождем? – предложил Егор супруге. «Сейчас образовывается партия эсеров, надо будет туда вступить», - подумал молодой человек. Изучив ситуацию в стране и поняв, что большинство активных революционеров либо осуждены, либо находятся за границей, а основная волна террора схлынула уже года три назад, Егор сам себе сказал: - А что, неужели я сам не смогу все организовать? Активность жандармов, наверное, снизилась, если Наташа мне поможет – это будет хорошо, не поможет – сам справлюсь. Зато никто меня не выдаст, сам справлюсь. Егор начал потихоньку собирать бомбу. Молодой человек пока что решил не делиться с Наташей своими намерениями, не сумев подобрать нужные слова, поэтому, когда его совершенно случайно увидела супруга с пробиркой в руках, Егор растерялся. - Егор, ты снова начинаешь, - вздохнула Наташа, - Хочешь меня вдовой оставить? - Нет, Наташенька, не хочу, - ответил Егор. – Надеюсь, что все обойдется. Однако как ни был Егор осторожен, полиция вышла на след молодого человека. Наташа, будто чувствуя, что дело может окончиться плохо, сказала дочери: - Тонечка, наверное, ты соскучилась по бабушке с дедушкой? Давай ты погостишь у них? - С удовольствием, - ответила Тоня. Девочке не очень нравилось в столице и Тоня была очень рада, что хотя бы ненадолго вернется в родную Калугу. Посадив дочь в поезд и отправив телеграмму родителям, чтобы они встречали девочку в Калуге, Наташа спросила супруга: - Егор, что ты задумал и когда это произойдет? - Я планирую заложить бомбу на железной дороге, перед царским поездом, - сказал Егор, - А ты, Наташа, решай сама, поможешь ты мне, не поможешь или тоже вернешься в Калугу. - Помогу, - ответила Наташа, - За давностью лет воспоминания о централе начали стираться, а мысли о том, что общество устроено неправильно, остались. В назначенный день выйдя с супругом из дома, Наташа шла, пытаясь унять легкое волнение. Увидев вдалеке городового, девушка чуть заволновалась. - Не волнуйся и не выдавай себя, - шепнул Егор супруге, - Все будет хорошо. Спокойно пройдя несколько кварталов, Наташа краем глаза увидела, что за ними начали следить. - Егорка, кажется, за нами хвост, - сказала Наташа. - Сейчас попробуем его стряхнуть, - ответил Егор, однако, совсем скоро молодой человек увидел, что другие подозрительные люди идут им навстречу. - Наташа, беги! – крикнул Егор и, увидев, что супруга побежала, бросил бомбу в другую сторону, где не было никого, чтобы отвлечь внимание жандармов на взрыв. На какое-то мгновение жандармы растерялись, однако, уже через некоторое время, и Егор, и Наташа были задержаны. В полицейском участке Наташа узнала, что их обвиняют в покушении на сотрудников полиции и что и ей, и Егору светит высшая мера. Не зная, как давать показания и что говорить, девушка решила молчать, предоставив Егору возможность давать показания. - Наталья Максимовна, а вы не боитесь, что вас начнут кормить одной соленой рыбой, а пить не будет возможности? – спросил следователь девушку, - Знаете, нигде не прописано, чем можно кормить подследственных, так что предъявить претензии вам будет просто некому. - Мне все равно, - ответила Наташа, переживая из-за того, что конец это истории был для нее крайне очевиден. «Суд, высшая мера, Тоня остается сиротой», - подумала девушка. Угрозы так и остались угрозами, однако, Наташу, которая так и не захотела говорить, в отличие от Егора, решили разговорить другими методами. - Наталья Максимовна, так что, вы никак не будете говорить, куда именно вы шли со своим супругом? – спросил следователь девушку. - Не помню, куда шли, память отшибло, - ответила Наташа. - Ну давайте будем вспоминать, - сказал следователь, - Сидите, вспоминайте. Несколько ночей девушка сидела до утра в кабинете следователя, а потом, возвращаясь в камеру, недолго спала, пока ее не будили и не сообщали, что днем спать не положено. «Все равно, буду молчать», - подумала Наташа, когда днем ее снова повели на допрос. - Наталья Максимовна, так куда вы шли с супругом в этот день? – раздался уже привычный вопрос. - Не помню, - ответила Наташа и подумала, - «Ну что, теперь снова буду молчать столько, сколько придется». - Может быть, у вас просто отшибло память после взрыва? – возмутился следователь, - Так давайте ее вернем обратно! Лежа на полу и не обращая внимания на удары ногами, Наташа думала о том, что ей нужно будет хоть как-то узнать, какие показания дал Егор, чтобы не разойтись с ним во взглядах на описываемые события. - Вспомнили? – спросил следователь девушку, когда она поднялась с пола. - Не помню, - ответила Наташа. Чуть придерживаясь за поясницу и надеясь, что ей ничего не сломали, девушка подумала: «Да покажи ты мне уже показания Егора, надо же знать, что он сказал». Получив еще несколько ударов в корпус, Наташа спросила: - Не помню ничего, память отшибло, видать, взрыва испугалась. А что сказал в своих показаниях Михаил Иванович? - Михаил Иванович, он же Егор Константинович, как было установлено в ходе допроса, сразу же дал полные признательные показания, - ответил следователь, - Он пояснил, что готовил эту бомбу для подрыва полицейского участка, но, в последний момент, передумал и поступил, как поступил. «Приврал Егорка», - подумала Наташа, - «Если меня еще раз спросят, буду подтверждать его версию». - Так вот, Наталья Максимовна, а кто бомбу собирал? – спросил следователь. - Не знаю, - ответила Наташа, - Мы с моим супругом просто ходили гулять, откуда появилась бомба – ума не приложу. Расследование продлилось чуть больше месяца. В середине февраля дело Наташи и Егора было передано в суд. Решив придерживаться версии о том, что она не знает, откуда взялась бомба, Наташа так же повторила свою точку зрения о том, что они с супругом просто шли гулять. Егор же сказал, что он планировал совершить взрыв в полицейском участке по мотиву личной ненависти. Вскоре был оглашен приговор суда. Услышав, что Егора приговорили к высшей мере, а ее к пожизненной каторге, девушка покорно приняла это известие. Попрощавшись с мужем, Наташа начала ждать неизбежного. Этап в Забайкалье был довольно быстрым. В июне 1890 года вагон с осужденными прибыл в Сретенск, а вскоре началась пешая часть этапа до Усть-Кары. - Бабонька, будешь бежать с нами? – толкнула в бок девушку какая-то женщина. - Мне все равно, - ответила Наташа. - Что, неужели к мужу не хочется? – продолжились расспросы. - Я вдова, - ответила Наташа. - Айда с нами за границу, найдешь себе там другого хахаля, - сказала женщина. - Мне другой не нужен, у меня был один-единственный любимый супруг, - ответила Наташа. - Слушай, ты с нами идешь в одной связке, бежать собирается вся связка, если ты останешься, на тебя все равно могут повесить попытку побега, - продолжала женщина, - А так, если тебе все равно, будешь так же жить и за границей, тебе же нет никакой разницы? Так чем каторга лучше? - Хорошо, побежали, - согласилась Наташа. По-видимому, побег этой группки заключенных был спланирован заранее, потому что все прошло довольно гладко: вскоре беглецы и пересекли границу с Китаем, и отплыли на пароходе в Америку. - Все, Наташа, теперь живи себе в Америке, - сказала женщина, - Уж явно не хуже, нежели гремела бы кандалами. Поблагодарив этих людей, Наташа со временем оформила себе паспорт на имя Анны Клартон, потом немного поработала санитаркой в госпитале, а потом заскучала по России. Решив, что нужно вернуться хотя бы в Европу, Наташа в мае 1891 года прибыла в Берн. Жизнь Наташи в Берне более-менее наладилась. Девушка начала работать медицинской сестрой и, понимая, что она приносит пользу людям, начала более-менее успокаиваться. Однако в каждом пациенте девушка пыталась увидеть черты, схожие с Егором, чтобы хоть на секундочку вернуться в прошлое, в тот момент, когда они с супругом были счастливы. Известие о первой русской революции Наташа восприняла пусть и с энтузиазмом, но какой-то внутренний голос постоянно напоминал девушке о том, что был бы Егор рядом, это известие было бы гораздо радостнее. Вернувшись в феврале 1905 года в Россию и поселившись в Петербурге, Наташа с грустью думала о том, что ее дочь Тоня уже выросла и, возможно, никогда ее не простит за то, что ее воспитывали бабушка с дедушкой. Сначала Наташа решила, что она никому не будет сообщать о том, что живет в Петербурге, однако, через пару месяцев душа девушки не выдержала. Наташа написала письма и своим родителям, и родителям Егора. Вскоре Наташе пришло сразу несколько ответов. Дрожащими руками девушка распечатала конверты. «Наташенька, деточка, как я рада узнать, что хотя бы ты жива и здорова», - писала Анна. «Наташенька, солнышко, неужели мы с тобой так и не увидимся?» - вопрошалось в письме матери. «Мама, я тебя жду, люблю, скучаю», - писала Тоня. Разревевшись от подобных писем, девушка забросила всяческую осторожность и вернулась в Калугу. В Калуге на возвращение Наташи, которую узнали некоторые люди, все смотрели сквозь пальцы. - Наталья Максимовна, - однажды обратились к девушке в больнице. - Анна Клартон, - ответила Наташа, - Вы меня с кем-то перепутали. - Да бросьте, Наталья Максимовна, прятаться, - раздалось в ответ, - Вас, думаю, уже все, кому не лень, узнали. - И все равно, мое имя Анна Клартон, - ответила Наташа. Прошли годы. Наташа наблюдала за событиями в стране и беспрерывно думала о том, что совершенно несправедливо, что Егор не увидит то, что за что он боролся. - В столице заводы бастуют, - вздохнула Наташа, - А Егорка этого уже не увидит. В один прекрасный мартовский день Наташа, как обычно, работала в больнице. Девушка сидела в кабинете и вела прием пациентов. Снова задумавшись о своем супруге и о том, как она так и не смогла выйти замуж, девушка отвернулась к окну. - Наталья Максимовна, - раздался донельзя знакомый голос, - А я к вам. Девушка обернулась и увидела перед собой Егора. «А вот и умом тронулась, пора в больнице лечиться, только в другой, специализированной», - подумала Наташа. - Наталья Максимовна, может быть, я провожу вас домой? – спросил Егор, - Смена окончится через пятнадцать минут. - Проводите, я не против, - ответила Наташа, - Можете сразу в дурдом. - Почему же в дурдом, давайте лучше пойдем домой, - сказал Егор. Егору долго не хотелось ничего говорить, как все произошло и как смог остаться в живых. Наконец, не выдержав расспросов, Егор сказал: - В начале марта меня отвезли в какую-то тюрьму, разбудили в одно прекрасное утро и сообщили, что до завтра я не доживу. А что, я был готов ко всему. Вышел во двор, мне зачитали приговор, а вешать-то некому. Уголовник, которого уговорили за бутылку водки и поселение вместо каторги, в последний момент отказался. Постоял я во дворе, посмотрел на всю эту беготню, а потом взял и в обморок упал, не выдержал. Потом больница, а потом меня как посадили в одиночную камеру, так и остался я там на пятнадцать лет. В 1915 году вышел, получил паспорт, сначала боялся каждого чиха, а потом более-менее привыкнул к ситуации. Устроился на работу половым, а недавно, видя, что началась революция, понял, что можно и домой вернуться. - Ох, Егорка, - вздохнула Наташа, - Как же я надеюсь, что все это не сон, не бред моего больного воображения. А то как проснусь и увижу, что мне все это приснилось, а я сама на каторге, или в централе... Или просто в больнице Петра Кащенко.