Порочный пьедестал

Сегодня был самый счастливый день в жизни Филбета. Его альфа, наконец, согласился познакомиться с семьей омеги и, как виделось, совместная жизнь была совсем близко. Даже настойчивые увещевания соперника за сердце любимого не омрачали это радостное событие. - Откажись от него, иначе пожалеешь, - уже в который раз за последний час надрывался Арфас, ходя за омегой по пятам. – Он все равно будет моим. - А вот и нет, - весело отзывался Филбет, лавируя между рыночных прилавков. – Он меня любит. - У моей семьи столько денег, что на одно приданое он сможет жить безбедно до старости, - надулся чванливый омега, чем только рассмешил его. - На деньги любовь не купишь, - словно ребенку, объяснил Филбет, чем ожидал бурю гневных восклицаний от немезиды. А когда тех так и не прозвучало, то несмело обернулся к собеседнику. - Ты прав, - покивал Арфас, и недобро, почти пугающе, усмехнулся. – Но за них можно от любви избавиться. С последними словами сын богатого барона рванул шов на своей сумке, растрепал волосы на голове, дал себе пощечину и завопил страшным голосом. Филбет попятился от неожиданности, но люди быстро сомкнулись в ряды, будто стеной. - Вор! Вор! О, боги! – схватился за голову омега и зарыдал, крича на всю площадь. - Он стащил у меня кошелек! Стража! Стража! - Что случилось? – вынырнул, словно из ниоткуда, хранитель порядка в форме цветов феодала, распихивая с пути многочисленных зевак. - Вот – он – украл у меня деньги, - ткнул пальцем Арфас на свою разорванною котомку, а затем и на соседа, недоуменно наблюдавшего за сценой. – Смотрите! Разорвал сумку и вытащил кошель! - Да? Но вы же вовремя поймали его…- продолжил альфа. - А что, если он после меня ограбит бедняка или старика? – развел руками омега, повысив голос и привлекая внимание окружающих. - Нельзя такое терпеть! Каждый в опасности от таких отбросов! - Здесь нет такой тяжести преступления…- попытался вразумить мелкого дворянчика городской стражник, но тот стоял на своем. - Я – сын барона-торговца Гали и требую справедливого наказания для этого преступника! – крикнул высокородный омега, чем оборвал последние пререкания должностного альфы. - Как скажете, ваша светлость. Руку на плаху! – рявкнул стражник перепуганному Филбету, сжавшемуся перед вооруженными альфами и потерявшего дар речи от происходящего безумия. - Нет, постойте. Зачем же так жестоко? Мы хотим, чтобы он перевоспитался и работал на благо земли и лорда. Я прошу поднять его пьедестал, - важно заявил Арфас, указав рукой на высокую конструкцию в центре площади. - Как благородно, ваша светлость! – донеслось из толпы. - Да-да, благо! – с усмешкой добавил второй. - О, вот это мы удачно зашли… - послышалось где-то со стороны. Рынок затрепетал в ожидании наказания. Сотни человек с жадностью и нетерпением следили, как омегу заволокли на постамент и заковали в недвижимые кандалы. Филбет бился и брыкался в хватке стражников, но те тащили тело без особых усилий. Он просил, молил, рыдал – толпа лишь в возбуждении улюлюкала. Сейчас уже никто не посмел бы ей перечить. Руки и шею омеги уложили в пазы, и опустившийся брус с громких щелком замков лишил последней надежды. Омега зарыдал с новой силой, когда штаны содрали вниз, оголяя задницу на обозрение. Ноги, по-прежнему лягавшиеся в разные стороны, крепко затянули ремнями к полу. Стражники едва успели соскочить с постамента, как перевозбужденные альфы ринулись к отданной на потеху толпе жертве. Филбет слышал, что позади него завязалась потасовка за место первого, и он безнадежно молился, чтобы они просто перегрызли друг друга, не коснувшись него. Однако чуда не случилась. Боль от проникновения была такой острой, что крик вырвался сам собой. Безымянный горожанин не думал об омеге, о растяжке и смазке, а просто толкался в тесный проход, пока яйца коснулись промежности. А затем начал двигать тазом, трахая рыдающего и стонущего от боли омегу. Другие, видимо, нетерпения, зашли спереди, где затопленными слезами глазами Филбет пялился в никуда. Спустя мгновение над ним нависла тень, а в ном ударил резкий запах грязного тела. Он с ужасом разглядел перед носом покачивающийся член, и едва головка коснулась щеки, то тут же закрутил головой. Голову захватили в момент и пальцами попытались разжать челюсти, но омега не поддавался. Несколько секунд борьбы лишили незнакомого альфу терпения. В лицо ударили раз, два, три. Каменные кулаки летели без остановки, расцветая яркими вспышками боли в глазах. Короткая передышка – и на пол полетели зубы, которые Филбет вместе с кровью буквально выдавил изо рта. Между губ ткнулся член, но теперь ему ничего не мешало, как в панике осознал закованный омега, безуспешно пытаясь закрыть рот. Одним махом альфа забился до конца, упершись лохматым лобком нос. Растянутое толстым стволом горло свело судорогой, заставляя содержимое желудка вырваться наружу, а легкие загореться без дыхания. Но ни воздух, ни рвота выхода найти не смогли, пока рот драли без жалости и стеснения. Филбет потерялся во времени, не знал, где находится и что происходит. Вокруг была только боль – ноющая и пылающая. Новая яркая, намного более сильная волна разбилась внутри под ахи и стоны, словно вдалеке. Внутри что-то лопалось и рвалось, пропадая бесследно и навсегда. Омега хотел закричать, но получилось только содрогаться в бесконечных потоках рвоты и попытках вздохнуть. Пока тот корчился в животных муках, нетерпеливый альфа из толпы, видимо, устав дожидаться очереди, резко протолкнулся вперед и стал сливать пахучее семя на мокрое от слез лицо. Филбет захлебывался запахами и ощущениями от боли и отвращения, будто попал в кипящий котел с требухой. Под зазывы и смех множества голосов на голову обрушился настоящий дождь из вязкой спермы, покрывая волосы, лицо и шею густым слоем чужой, тошнотворной и противной слизи. Теперь омега не мог ни слышать, ни дышать, словно оказавшись под водой – все залепила проклятая белесая пелена, припекшаяся к коже в мгновение. Не успел он тряхнуть головой, как рот снова заполнился твердым телом, сходу проломившись в глотку. Сзади как раз закончилась первая вязка, с болезненным взрывом вырвав изнутри не до конца спавший узел, и на его место в мгновение толкнулся другой, обжигая мукой открытых разрывов. Где-то там, в глубине отрешившегося от живого кошмара сознания рушилась стена самомнения и искренней уверенности в том, любовь способна на любое чудо. Пытка продолжалась и продолжалась, а избавления все не наступало. Зато на его место набросилась тьма, погружая Филбета в беспамятство измученный разум. *** Арфас с ухмылкой наблюдал за безумием, которое спровоцировал дурак. Просто отойти в сторону – и ничего бы не было. Но дурак на то и есть – дурак. Основная толпа схлынула. Остались только самые извращенные альфы, которые все никак не могли наиграться с бессознательным телом. Пока спереди группа подростков-выдумщиков пытались уместить между вывихнутых челюстей уже третий узел, очередной горожанин отливал прямо на обезображенную открытыми ранами спину. В то же время задницу бывшего соперника Арфаса таранил кулак нового садиста, под гогот подельников выворачивая багровые стенки кишечника наружу. Нанизанное по самый локоть тело висело и дергалось, как неживая кукла на руке мастера-кукловода, бренча колокольчиками, которые неизвестный умелец пришпилил к гениталиям и соскам Филбета. Кожа, когда-то молочная и чистая, словно шелк, превратилась в месиво: пятнистая от синяков, разрезанная полосами от ножей, чернеющая уродливыми впадинами ожогов. Вывихнутая под неестественным углом лодыжка уже распухла, словно пузырь. Переломанные и выбитые из суставов пальцы синели, замерев в устрашающем искореженном жесте. Поднявшись на постамент и согнав парой вооруженных стражников потешающихся плебеев, омега подошел к изголовью конструкции и нагнулся к безвольно свешенной опаленной макушке, бывшей шикарной светлой шевелюрой, которой завидовали многие. Запах был выворачивающим, но он мысленно отмел неудобный аромат в сторону, ликуя над победой. - Говорил, что пожалеешь? А ты не поверил, - радостно шептал бессознательному телу Арфас. – Приходи на наш ритуал. Приглашаю. Кинув последний взгляд на униженного немезиду, сын богача закрыл рот платком и быстро спустился вниз, уже отдавая приказы о приготовлениях к пиру. Теперь празднику ничего не мешало. *** Только к вечеру третьего дня проезжавший мимо экипаж лорда земель сумел отогнать падальщиков. Феодал, лишь мельком взглянув на висящее в кандалах тело, приказал отпустить бедолагу, дать мешок золотых и сжечь пьедестал. Стражники, недолго думая, привели омегу в чувство ведром ледяной воды, обрядили в громадный мешок изувеченное тело и толкнули в сторону городских ворот. Пара альф, наблюдавшая за тем, как в руки бывшей жертвы передавали увесистый кошель, увязались следом за медленно бредущим по пустой дороге Филбетом. Никого из этих трех больше на площади не видели. Зато еще долго шла молва о том, как горел дом богатого торговца в день сочетания его единственного сына. А местным детишкам еще многие поколения рассказывали историю об удивительно красной одинокой гортензии, расцветшей у подножья сожженного порочного пьедестала.