лисий оскал и красная помада

Бикхинате тошно от собственного решения, но она упрямо игнорирует негодование Менмы, растерянность Сакуры, привычное ничегонезнание Бакамару и фыркает на довольную ухмылку похитителя чужих младших сестёр. Она хочет спросить у Тонери: ты конченый педофил? Но вопрос отпадает сам собой, когда холодные пальцы лунного жителя проникают под топ, поглаживают поясницу. Бикхинате противно до зубного скрежета от чужих прикосновений, потому что, будучи шестилетней клановой выскочкой, выбрала Менму в качестве мужа, на роль дамы сердца и тому подобное. Она бьёт лунатика по руке, мол, тише, ваше высочество, отдавай мою сестру, а после делай что хочешь. У Менмы дёргается бровь, в глазах горит недовольство, сжимаются кулаки, но Бикхината слишком занята мыслями о сестре и о том, что её ждёт после миссии, поэтому не обращает внимания на Узумаки. А зря, наверно. — Без обид, но кровь — не водица, — Бикхината пожимает плечами, позволяет Тонери до синяков вцепиться в её талию. — Ты! — вскрикивает Менма, но Тонери не желает слушать, и Бикхината, противореча собственной натуре, покорно разрешает разлучить себя с друзьями. Она говорит себе, что это ради Ханаби, которая слишком слабая и робкая, чтобы пытаться вырваться из плена. Она убеждает себя, что так лучше, потому что Менма всё равно высокомерный придурок, который предпочитает послушных умниц вроде Харуно, а скучать по ней будет только братец-извращенец, который думает, что она не знает о его коллекции фоток с обнаженными шлюхами из красного квартала в Танзаку. Право, эта коллекция лучшее, что у него есть, не считая влюбленной в него Ханаби, за которую Бикхината и в огонь, и в воду, при условии, что прическа не испортится и кожа не пострадает. Тонери одевает её сам, прогоняя кукольных слуг. Бикхината провожает жутких марионеток пристальным взглядом, думая, что скоро станет такой же, если позволит себя сломать, прогнётся под этого лунатика-девственника. Тонери раздевает её сам, оставляя на белой коже синяки и укусы, а после наряжает в чёрный свадебный наряд, типа, традиция на Луне, ага, и восторженно шепчет: ты такая красивая, принцесса. Бикхината хмыкает: я сексуальная, выше высочество. Вслух, конечно, она этого не произносит. Она надеется, что Менма и остальные догадаются спасти Ханаби раньше, чем её окольцуют и лишат так тщательно хранимой девственности. Она надеется, и ей от этого тошно, потому что Хьюга Бикхината никогда ни на кого не полагается и действует сама. Она стоит перед зеркалом в каком-то нелепом наряде, на её голове какая-то фиговина, а в голове идёт мыслительный процесс. Думай, Бикхината, думай, блядь. Бикхината особо не врубается, что это за тенсейган и с чем его едят, но глаза у Тонери пиздецки красивые, хотя это не мешает ей понимать, что это вообще-то глаза малышки Ханаби, которая без бьякугана клану нахрен не сдалась. Как, впрочем, и сама Бикхината со своим хреновым характером и ненормальной тягой к высокомерным придуркам. Она строит из себя покорную невесту, позволяет жутким куклам следовать за собой, пока в итоге не выводит их из строя и не находит средоточие силы Тонери. Глядя на это, она думает: вот что творит одиночество и невозможность трахнуть живую девчонку — симпатичный парень вырывает глаза из чужих глазниц, чтобы уничтожить планету, на которой есть возможность потрахаться вдоволь и создать сопливую семью. Бикхината думает, что Тонери — больной ублюдок, если не рассматривал такой вариант, или же она особо в его планы не въехала. У Бикхинаты никогда не было тяги к пафосным речам, а потому она язвительно улыбается на такое умилительно-искреннее возмущение Тонери, когда до него доходит, что она по-настоящему любит только Менму, который предпочитает зажимать по углам тихих, как Ханаби и Харуно, девчонок, а не отвечать на профессиональный флирт первой красотки Конохи. Тонери говорит: я полюблю тебя в разы искреннее. Бикхината хочет ответить: у вас гормоны шалят, принц. Но врывается Менма и сносит всё к чертям собачьим. Когда всё заканчивается, Бикхината вырывает глаза из глазниц Тонери, потому что они принадлежат вообще-то Ханаби, потому что без них малышку Ханаби в клане заживо съедят или отдадут в жёны братцу-извращенцу, которому плевать на всё, кроме коллекции фотографий с голыми шлюхами и украденных большим трудом трусиков Бикхины. Когда всё заканчивается, Бикхината думает, что всё теперь о`кей, и она может вернуться в привычное состояние шлюховатой стервы, которая обливается слюнями, глядя на то, как высокомерный придурок Менма зажимает по углам сучку Харуно. Она не обращает внимания на взгляд Менмы и его сжатые кулаки. А зря. Всё зря. Менма зажимает её в углу торгового квартала, кусает шею, губы, даже нос, словно хочет что-то сказать, но не может. На ней всё ещё свадебный наряд лунной принцессы, а у него кулаки в крови избитого и брошенного на холодном камне Тонери, и им как-то плевать, потому что Менма впервые целует её, зажимает в углу, кусает шею, ключицы, сжимает её плечи до синяков, тискает, как игрушку. — Ты совсем уже? — злобно цедит Бикхината, которая их первый поцелуй представляла иначе: типа она такая крутая и секси валит его на пол и крышесносно целует на глазах у толпы. — Это ты совсем уже, — скалится в ответ Узумаки и снова целует, кусает нижнюю губу до крови, облизывает. У Бикхинаты голова кругом идёт от происходящего. — Никогда не позволяй другим лапать себя, похищать себя и делать чужими невестами. — А то что? — с вызовом бросает Хьюга, кипя от негодования. Она — свободная девушка (не одинокая!), которая имеет право заводить отношения и сносить крыши последним девственникам. И вообще эта разборка не к месту потому, что отчёта ждут либо от Харуно, либо от Менмы, а Ханаби уже отлёживается в госпитале и ждёт братца-извращенца. Харуно стоит где-то за углом, Бикхината отчётливо чувствует запах её вишнёвых духов, и явно сдерживает слёзы. — Хочешь узнать? — у Менмы глаза пиздецки красивые, а потому Бикхината усмехается и притягивает его к себе с мыслью о том, что все могут идти нахрен, пока она наслаждается его вниманием. И Сакуре лучше свалить, иначе у них с Менмой выйдет не секс, а попытки поцеловаться между чихами и кашлем. — Тебе не идёт это платье. — Так почему бы тебе не снять его, Менма? — шепчет она ему в ухо и довольно скалится, когда слышит треск рвущейся ткани. Возможно, стоило побыть немного не_собой, чтобы узнать об одной черте характера Узумаки Менмы: он не только высокомерный придурок, но и больной собственник. И Бикхината готова бороться с ним, чтобы в итоге прогнуться под него.