#Сволочь

«Нет, нет, все отлично», говорю я. — Приставил бы кто мне пистолет к виску и размазал бы мозги по стене. — «Все в полном порядке, говорю я. Честное слово». ©

      Никто не замечает. Невидимка. Это вовсе не я читаю на ходу, это книга летит над тротуаром, а ветер перелистывает страницы. Так странно. Люди совершенно не обращают внимания на парня в кепке, мешковатой кофте, джинсах и кроссовках. Словно их цвет сливается с зеброй на асфальте. Раннее утро, а от раскаленной дороги уже поднимаются потоки тёплого воздуха, преломляющиеся на солнечном свету. Люди проходят мимо, как будто я пустое место. Призрак в мире фата-моргана, кусок фона, который исчезнет, если слегка сменить угол обзора. Непривычно, за границами зоны комфорта, но дышится легко, и нет того привычного давящего чувства, будто тело сжимают тиски, так, что хрустят и ломаются ребра, лопаются мелкие капилляры в глазных яблоках, превращая в болезного наркомана, страдающего без дозы. Слегка прихрамываю, но на это не обращаю внимания даже я, что уж говорить о прочих эгоистах, что заселяют те сто тридцать тысяч квадратных метров, в рамках которых я передвигаюсь.       От моего дома до места, куда несут ноги, три квартала, десять с половиной страниц печатного текста, триста тридцать шесть строк, четырнадцать тысяч семьсот сорок четыре знака и одна чашка кофе. Можно было бы дойти быстрее, но не хочу.       Кто-то врезается в меня. Раскланивается за разлитый на одежду кофе и исчезает. Как и все в моей жизни.       Жизнь — удивительная штука. Мы стремимся быть первыми. Точнее, сначала наши родители делают нас идеальными куклами: симпатичная одежда, развивающие школы, кружки по рисованию и музыке, репетитор по математике и английскому языку. Но это так, пока мы сами не начинаем стремиться оказаться на вершине социальной иерархии. Тебе понравилась самая красивая девочка школы, но ты задрот в очках, красных носках и черных лакированных туфлях. Тогда впервые бросаешь вызов окружению, идёшь в спортзал, исправляешь осанку, предки оплачивают реконструкцию челюсти. Через какое-то время становишься привлекательным в глазах людей и превращаешься из пустого места в социально значимый элемент. Теперь уже ценит не только та девочка, любовь к которой прошла бесследно спустя две недели, начинают замечать учителя, даже уборщица и дворник каким-то чудом узнают твоё имя и начинают здороваться. Это престижно — водить дружбу с лучшим учеником школы. Записываешься в спортивную секцию и начинаешь находить в шкафчике любовные записки. Знали бы они, как это бесит, когда вся одежда пропитывается ароматом разномастных духов. Это амбре превращается просто в какофонию запахов, от которой хочется блевать за углом школы. Вот только это не все. Ты начинаешь заводить друзей, даже не так, жалких прихвостней, которые на твоём фоне выглядят убогой свитой. Начинаешь встречаться с одной из старшеклассниц посимпатичнее, в письме которой больше всего розовых сердечек и меньше всего грамматических ошибок. Движешься все дальше. Хорошая учеба, отличные спортивные результаты, надёжные товарищи и стабильные отношения, когда даже директор спорит с физруком, как скоро вы поженитесь после школы. Это все ступени социального превосходства. Для создания идеального образа не хватает только одного: все мамины подруги должны восхищаться ее идеальным сыном, его опрятностью, хорошими манерами и, конечно, прекрасной внешностью. Чтобы стать действительно успешным, нужно быть предметом зависти у женщин за сорок и объектом ненависти их несовершенных чад.       Дальше больше: поступаешь в престижный университет из тех, куда могут попасть только самые-самые. И им, по большому счету, плевать, был ли ты первым учеником своей школы, смазливым качком или туповатой участницей группы поддержки. Главное — это дополнительные баллы за внеклассные занятия, которые учебное заведение начисляет тебе только за то, что ты десять лет присутствуешь на занятиях. Ты — особенный, лицо и гордость своей альма-матер. И не важно, что ты главная мразь и лицемер этого питомника. Такими ребятами определяется престиж, их грехи записывают молоком на листах бумаги, а после отправляют в утилизацию. Ты их главное достоинство, человек, фотография которого ещё лет десять будет висеть на доске почета, пока не появится очередной неудачник, который влюбится в самую красивую девочку школы и начнет стремиться к чему-то большему.       Вот я как раз и отношусь к этим «фирменным вещичкам», в которых вы платите не за качество, а за крошечный кусок пластика или бирку, прикрепленные к основному изделию. Внешний лоск, идеально отточенная вежливая улыбка, несколько фирменных поз для рекламщиков. По сути, красивая оболочка. Вот только… Осточертело прикидываться пай-мальчиком. Противно приходить в больницы и улыбаться старикам, лежащим в куче собственного дерьма. Надоело приветственно махать рукой болельщикам, когда у тебя раскалывается голова от шума, который они создают. Раздражают доступные девушки, которых достаточно поманить пальцем, потому что ты успешен, знаменит и загребаешь деньги лопатой. И всем плевать, что у тебя болят колени, ноют суставы, постоянные синяки на теле, растяжения связок и мелкие вывихи. Им нравится, когда, забросив мяч в корзину, слегка приподнимаешь майку, чтобы стереть пот со лба, и виден накачанный торс. Они буквально визжат от восторга, а спонсоры стоят у границы площадки и протягивают контракты. Даже сейчас, сбежав от всех и выбравшись в парк, не могу отделаться от ощущения, что несколько пар глаз не мигая наблюдают за каждым моим движением. Как бы низко я не натягивал козырёк кепки и не пытался скрыться за книжным переплетом, найдется кто-то, кому будет жизненно важно знать, сколько раз в день я хожу посрать и какой туалетной бумагой пользуюсь.       Все больше ассоциирую себя с абстрактным человеком. Все чаще задумываюсь забраться в горячую ванную и перерезать вены.       Парк, как всегда, встречает запахом травы и переполненными народом беговыми дорожками. Иду дальше. Вдоль реки, мимо небольшого пирса. Мелкие камни то и дело впиваются в подошву. За спиной лёгкий треск велосипедных покрышек, гомон женщин, занимающихся ходьбой в их смешных разноцветных спортивных костюмах. Каждая словно на подиуме, но при этом лицо скрыто непроницаемой вуалью. Это их маленькая ложь, чтобы оставаться в тонусе, а после хвастаться подругам отсутствием целлюлита на плоской заднице. И жуткая завивка, перепалившая волосы, — дань моде — бренд у дам бальзаковского возраста. Для них ты «сынок», кто-то, кому можно указать на промахи и вытереть сопли. Двойные стандарты столь многогранного мира.       Мне осталось уже немного. Шестьдесят три шага. Я уже отсюда слышу скрип баскетбольного мяча. Сорок семь шагов. Блики солнца отражаются от металлического кольца. Воздух дрожит от ударов мяча о землю. Пятнадцать метров. Дребезжит металлическая сетка, оплетающая площадку, чтобы защитить прохожих. Такие давно забытые звуки. В зале всего этого нет. Стандартный набор шума, машинальное повторение заученных движений. Мозг даже не реагирует, тело само разворачивается и бежит, бросает оранжевый шар и вновь срывается в погоню за секундами и утраченными очками. Все различия — это ширина черных полос, оставленных резиновыми подошвами обуви игроков.       Останавливаюсь. Уличные игроки с интересом смотрят на фигуру, которую им не удалось идентифицировать. Как измерить расстояние, разделяющее нас? Мне осталось десять «лилипутов». Им… Пять лет игры в профессиональной лиге.       Разворачиваюсь и ухожу в тень. Зелень поражает буйством красок: диапазон оттенков от ярко-салатового до болотного. На ногах белые кроссовки. Под ногами сырая после дождя земля. Деревянные брусья скамейки ещё поблескивают каплями влаги. Контрасты. Возле урны чумазый кот вылизывает яйца. Да, у него с личной жизнью все в порядке, несмотря на потрёпанный вид, скатанную в колтуны шерсть и разодранное ухо. Хотя очень занимательный экземпляр. Похож на меня. Глаза такие же красивые. Единственное живое, что осталось на его истощенной морде. Побитый, с первыми признаками остеохондроза, грязью на груди и каплями запекшейся крови на подбородке. И не понятно, то ли животинка сожрала крысу, то ли ею самой кто-то хотел закусить. Так и я бесхозный одичавший кот, с кучей комплексов и склонностью к саморазрушению. Параллели.       Кому сказать, но вот эти минуты мнимого спокойствия являются единственно настоящими в моей жизни. Не нужно лгать себе и окружающим, быть добродушным милашкой и всеобщим любимцем. Можно просто растянуться на грязной скамейке и смотреть, как танцуют солнечные лучи в кронах деревьев. Можно немного побыть бездарностью, стереть ладонью остатки тональника и содрать с лица поднадоевшую улыбку. Каждая мышца болит, и это несмотря на то, что я подготовленный спортсмен. Профессионал. Чемпион. И ещё миллион званий, которые сотней удавок навешивают на шею. А в довершение всего ещё медальку какую цепляют, чтобы удобнее было скинуть в болото, где ты и будешь гнить до конца своих дней. Слава она такая — сперва пьянит, но после развивается зависимость похуже, чем от наркотиков. Мне ли не знать… Хорошие мальчики сидят на героине, немного похуже травятся метамфетаминами, бездари нюхают клей, а по вечерам затягиваются косяком. Пройти все стадии деградации: от человека прямоходящего к одноклеточному организму. На какой стадии я? Стадии расщепления личности, когда былые приоритеты утрачивают свою значимость. Том самом этапе, когда раздражает любая мелочь, даже эта муха, что перебирает мохнатыми лапками на моем бедре. Кто знает, в чьем трупе она барахталась до этого.       Ребята играют в баскетбол. Рисуются, делая финты и сложные обводки. Они не знают, что в спорте платят не только за зрелищные трюки. Куда более ценно умение перегрызать глотки соперникам. Законы выживания.       Так вот, мне осточертело все. Хруст пальцев, отражение в зеркале, ежедневное расписание и необходимость носить брендовую одежду. В один день я понял, что хочу совершенно иного. Вот просто так гонять по площадке и бросать мяч в корзину, таскать старые кроссы с почерневшими от грязи швами, ходить в небольшой магазинчик возле дома и покупать порно журналы. Вот ровно, как ОН. Мин Юнги. Парень, что сидит у самого края поля и завязывает оранжевые шнурки. Мяч катится рядом с его ногами и улетает в аут. Он поднимает голову и улыбается. Тепло, открыто и абсолютно искренне. В глазах восторг, губы немного приоткрыты. Шуга раздражает. Именно этим ощущением свободы, которым так и овеяна его субтильная фигура. Тонкий, нескладный, не самый привлекательный. Нет, я не завидую. Не завидую. Он не талантливее, не успешнее. Он никто. Травмированный игрок школьной лиги. И мне даже не стыдно за то, что был тем, кто больше всех желал поставить крест на его карьере. Он мешал. Просто своим появлением в юниорской команде. Парень, который участвовал в драфте команд НБА после первого же сезона. У меня не было такого шанса. Я стремился, работал, как проклятый, сгонял семь потов, но остался за бортом. Деньги, дорогие автомобили, наркотики, секс. Куча грязи, пороков, ненависть к самому себе. Мне двадцать семь, ему восемнадцать. Моя майка в зале славы. Его история — национальная трагедия. Хотя уже никто и не вспоминает о том, как он раздробил колено. Сейчас считаю это удачей. Не для себя — для него. Себя я уже не могу исправить. Я испортился. Срок годности моей свободы и искренности давно исчерпан. Осталось только одно: медленно гнить и покрываться слоем плесени.       Мы ужасно разные.       Помню, как начинал. Мне было лет семь. Тощий ребенок, который не дружил с собственными руками, ногами и земным притяжением. Вечно разодранные колени и стесанные ладони. И это в том возрасте, когда мамочки ещё любят одевать детей в короткие шортики со смешными подтяжками. Комплексы рождаются в этот момент. Наверное, именно тогда впервые что-то надломилось в моей душе. Сначала зарок, что больше не буду плакать. Эти рыдания стали чем-то смущающим, к тому же мешали дергать девочек за косички. Слабым быть стыдно. Потом научился скрывать эмоции за маской вежливости с легким налетом пренебрежения. Кошмар средневековья. Личина чумного доктора, человека, который выносил приговор целым кварталам итальянского городка, символ Венецианского карнавала. Мы всегда возвышаем собственные страхи. И в довершение поднадоевшее: «Необыкновенно хорошенький ребенок», — твердили размалеванные тётки на улице. И это медленно взращивало гордыню. После я научился быть покладистым мальчиком, прятать того внутреннего демона, которого бережно лелеял уже несколько лет. Но все же амбиции взяли гору.       В спорте получилось все не сразу. Я был медлительным и неуклюжим. Никогда не пересекал границы трехсекундной зоны, не умел бросать из-под кольца и вечно нарушал правила ведения мяча. Но я не сдавался. Открыл, что отлично контролирую мяч как разыгрывающий и неплохо бросаю с дальней дистанций. Дальше пошло по накатанной. Больше, больше, больше. Я добивался успеха и терял себя. Шел по трупам, достигая цель, которую сам же придумал и взращивал. Ровно до того момента, как появился Юнги. Он все еще умеет получать удовольствие от жизни. Даже такой хреновой.       Я знаю его уже два года. Последние девять месяцев наблюдаю, как он восстанавливает свою форму. Вот парень поднимается, проворачивает мяч в ладонях. Ловит это ощущение, примеряется к тяжести резинового шара. Разгоняется, делая три больших шага. Отталкивается от белой линии и взлетает. Как ему удается оставаться собой: мальчишкой, который просто бредит баскетболом? Мяч ударяется о щит, катится по ободку корзины и не залетает в нее. Шуга несколько раз подпрыгивает на месте, разминает шею и передает пас. Игра. Самая обыкновенная. Громкие крики. Маты. Смех. Кто-то озвучивает счет. Его травма уже практически не заметна. Плохо.       Я уже дошел до той стадии, когда постоянно расчесываешь руки, прячешь кровавые язвы под длинными рукавами и эластичными бинтами. Нервы. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь задумывался о том, почему люди совершают самоубийство? Не думаю, что это из-за того, что они не могут что-то перенести. Скорее они не могут выносить себя. Мин другой. Всегда таким был. Но время меняет. Я бы хотел вернуться в свои восемнадцать и все исправить. Я не завидую ни его таланту, ни внешности, только свободе и возможности самостоятельно принимать решение. Понимаю, что действительно завидую. Мне уже не оставили выбора. Шаблоны поведения определены. Никто не потерпит резкого изменения личности. Разрушает. Это похоже на скоропостижную смерть и медленное разложение тела. Однако, какой-нибудь Дуремар будет использовать тебя, пока имеешь товарный вид.       Не хочу больше смотреть, как Юнги играет. Да и сам больше не хочу гонять мяч по площадке. Мне бы на его место. Не стать им, просто кем-то подобным.       Поднимаюсь со скамейки. Ветер треплет волосы. Кот недовольно взглянул на мою фигуру и проводил взглядом. Я лишил его последнего куска тени.       — Эй, — мяч ударяется в защитную сетку. — Не хочешь сыграть?       Шуга смотрит на меня с превосходством. Странно, да? Я жалкий. Кусок тухлого мяса. Вершина социальной лестницы — это петля. Счастья больше нет. Так же, как и удовольствия. Даже не помню, когда действительно делал что-то для себя, без оглядки на прессу и мнение окружающих. Не могу даже поесть рамен в своем доме. Успешные люди не едят лапшу быстрого приготовления, они заряжаются наркотой и снимают напряжение трахая группис. Как же хочется чего-то настоящего. Одежда из искусственной ткани, дешевая сигарета, маленькая комната в общежитии и улыбка. Простое действие по растягиванию лицевых мышц, когда появляются гусиные лапки под глазами. Это счастье. И это все есть у него.       — Сухо, — Мин выплевывает мое имя, кажется, уже в третий раз. — Давай, покажи класс.       Парень выходит из «клетки» и подходит ближе. Он уже несколько выше меня и шире в плечах, хотя все еще остается излишне худым.       — Нет.       Хочу уйти. Пытка. Если смочить ободок бокала и провести по нему пальцем, стекло издаст звук. Вот как я себя чувствую. Звуком стекла. Чувствую себя словом «дребезг».       — Ну, давай же, — кладет ладонь на мое плечо и улыбается. Только глазами, но это выдает его волнение. Эмоции — вето моего бытия. — Неужели великий и ужасный, — мелкие смешинки пролетают в каждом его слове. Но даже эта насмешка бьет раскаленной плетью по моим порокам, — не покажет класс?       — Приходи на игру. Хочешь, я закажу тебе билет? Мне не сложно. Посмотришь, как играют профи, — не хочу с ним играть. Мы уже это проходили. Его инстинкты не сравнятся с холодным расчетом. Я не пойду в двухсекундную зону. Он не сможет ничего противопоставить мне за чертой. Результат предопределен, как было и прежде.       Невозможно вечно врать себе, но обманывать других можно бесконечно. Мы оба знаем, что он не придет, а я не оставлю разрешение занять место в центральном секторе. Даже улыбаюсь. Это же не сложно. Просто слегка приподнять уголки губ. Как на съемках в рекламе, когда жутко хочется спать, но нужно смотреть в камеру.       На этом считаю разговор оконченным. Не люблю долго вести диалог с людьми. Лучше беседовать самому с собой. Фрейд, конечно, не рекомендует, но прочие лекари параноидальных психозов не видят в этом ничего плохого.       — Давай на чистоту, — он дергает меня за руку, заставляя развернуться и упереться в него злым, немигающим взглядом. — Ты был моим наставником. Соперником. Но ни разу не пришел навестить в больнице. Кто ты теперь?       Смотрю на него и понимаю, что у меня есть ответ. Пусть бредовый и сумасшедший, но есть. Решение принимается резко и неожиданно. Единственно возможное. Алогичное, но априори правильное.       — Фея-крестная, — протягиваю руку и треплю его волосы. — Просто оставайся неудачником. Люди тебя за это полюбят.       Я попрощался, думаю, мы оба это понимаем.       Возвращаюсь домой в абсолютно ином настроении. Зависть, что гложила последние два года, отступает. Нет, я не преодолел ее и вряд ли скоро избавлюсь, но ножницы над ее шеей занесены. Интересно, как сильно нужно нажать, чтобы пошла кровь?       Собираю вещи. Трусы, носки, джинсы. Грудой сваливаю их в тренировочную сумку. Кроссовки. Те, в которых выиграл еще школьный чемпионат. Единственный раз, когда испытал эйфорию от победы. На кухне включаю газ. Пишу прощальную записку родителям. Это все так быстро, будто проходят не часы, сквозь пальцы утекают секунды. Даже моргать не успеваю. Просто обрывки.       Сажусь в машину. Жму на газ. В дороге несколько часов. Так показывает циферблат на приборной доске автомобиля. Еду в полнейшей тишине, не замечая сменяющиеся пейзажи. Деревья. Тени. Куски пастбищ. Одна сплошная зелень на заднем фоне. Выезжая на мост, вдавливаю педаль в пол. Отпускаю руль и закрываю глаза. Конец. Свобода. Миг счастья. Все самое дорогое сохраню в сердце. Остальное пусть похоронят со мной.

3 года спустя

      Скрип кроссовок о паркет. Глухие удары мяча о пол. Гомон голосов. Шум щита, преодолевающего сопротивление равное весу игроков, цепляющихся за кольцо во время разминки. Яркое освещение. Жесткое сидение. Узкий проход. Настолько, что приходится стоять и ждать, пока все займут свои места в тринадцатом ряду пятого сектора. И только потом садиться и несколько минут пристраивать ногу. В руках жесткий кусок ламинированной бумаги. Мой билет, купленный с первой зарплаты. Гимн. Снова приходится вставать. Не могу приложить правую руку к сердцу. Врачи говорят, что это временно. На глаза опущена кепка. Чтобы окружающие не видели моего лица, изуродованного ожогами и шрамами. Пластические хирурги говорят, что можно сделать реконструкцию, но я хочу оставить как есть. Калека. Рука практически не сгибается. В бедре металлический штырь. Моя плата. На колени кладу стопку книг из университета и поправляю очки. Студент факультета журналистики. Пишу о спорте. Две недели назад продал первую статью.       Сейчас меня ничего не связывает с прошлым. Новые документы. Крошечная квартира на окраине. Привычка курить на подоконнике и тушить сигарету о батарею. Матрас на полу. Гора книг, которые раньше не удавалось прочитать. Чайник, покрытый копотью, и маленький кипятильник. Теперь мою постель греют парни. Можно говорить правду. Большего не нужно. Я чувствую себя настоящим. Свободным. Счастливым. И улыбаюсь без причины. Моя майка все еще в зале славы.       На площадку выходят игроки. Юнги в стартовой пятерке. На форме тот же номер, что носил я. Он занимает позицию за спиной центрового. Свисток. Таймер. Прыжок. Парень ловит пас. Его звездный час. Есть двадцать четыре секунды, чтобы размочить счет и повести команду к победе.       После первых очков поднимаюсь и ухожу, волоча ногу. Это уже навсегда.       — Знаешь, ты отлично смотришься в форме национальной сборной, — произношу вслух, но слова теряются во всеобщем шуме. — Вот только игра уже не приносит тебе радости. Удачи и… добро пожаловать в ад.