last page

Тонкие запястья тянутся за телефоном — четыре утра семнадцать минут. Это входит в привычку, не спать до четырех, а то и пяти утра, ложиться днем, и просыпаться вечером. Плевать, что это хоть как, но вредит здоровью. У чангюна режима и в помине нет, он почти не ест — один-два раза в день, но он совсем не чувствует голода. На какие-то будучи приятные мелочи — стало также откровенно плевать. В горле ком, хочется все изменить, вернуть прошлое, и исправить ту ошибку, которую — он сам до сих пор не понимает. Ему не грустно и не больно, на душе как-то совсем пусто, он чувствует, как по щекам стекают слезы, ему плевать сейчас на все, он знает, что больше не полюбит. Чангюн снова проверяет телефон — четыре часа двадцать пять минут. Он ждет, когда все кончится, но боится. Чангюн лежит напротив окна, и безразлично вглядывается в пейзаж за ним — бледное небо, распускавшийся розоватый бутон из облаков, и где-то за ним яркий белый шар, что медленно поднимался над горизонтом. Время идет, но чангюн ничего не делает. Он не знает, какую ошибку он совершил. Он не знает, как он смог отпустить чжухона. Он чувствует, что хочет быть рядом — но ничего сделать не может. Телефон начинает вибрировать. Чангюн сощурил глаза от чересчур яркого света экрана телефона, пришло сообщение, до боли знакомого номера. 4:36; «Прости, пожалуйста. Я не хотел. Это просто стечение обстоятельств, но я верю, у тебя получится, чангюн.» Ему казалось, что это всего лишь наглая ложь. 4:43; «Все хорошо.» Ложь. Чангюн давится воздухом — он не дышит, захлебывается слезами, ему никогда не было так больно, как сделал чжухон. Он внушает себе, что все это чжухон, хотя и сам от части виноват. Он не решался проявлять какую-либо инициативу, он ждал финальных шагов чжухона, когда он закончит эту бессмысленную игру в прятки. Ему надоело, что чжухон тоже оставался в стороне, и не делал ничего. Но все еще любил его, может и немного, но любил. Ему было тепло с ним, ему нравилось слушать слегка хриплый, но мягкий голос. Ему нравилась его улыбка, которая могла бы озарить весь мир, вместо солнца. Но он понимает, что ничего уже не вернуть. Чангюну нет тридцати, но он уже потерял все что только можно было. И чжухон знал, что он единственный, чего осталось от жизни чангюна. Может чжухон и правда не виноват, и это действительно стечение обстоятельств, но чангюн не хочет в это верить. Чжухон не глупый, он знает что делает. Просто уходит по английски, оставляя банальную розу на прощание, и лёгкий поцелуй в висок. Тихий скрежет замка и копошение не разбудили чангюна, поэтому чжухон тихо уходит, еще и оставив маленькую бумажку на прикроватной тумбочке. «Чангюн-и, прости, возможно я ошибся, или ты сделал неправильный выбор, но я не хочу, чтобы ты страдал, это моя вина, прости, я хочу понять себя. Я не хочу прощаться, поэтому до встречи» Слишком аккуратный почерк, приятно пахнущая бумага, отливающая голубоватым на свету. Чангюн встает, вновь осматривая уже опустевшую комнату. Сзади него, все еще измятая бордовая постель, на которой еще осталось тепло от тел, на одной подушке виднеется немного потемневшее пятно от слез — но парни не плачут. Флэшбек. — Чангюн-а, с добрым утром, мой принц. Как спалось? — чжухон потягивается, заводя руку за голову чангюну. Чангюн сонно улыбается, потирая глаза. — отлично, — не успевает договорить тот, как чжухон легко притягивает младшего за шею, и мягко целует, до тех пор, пока воздух не кончается, и младший приоткрывет рот, чтобы вдохнуть кислород, как чжухон проникает во влажный рот чангюна. Поцелуй затягивается, с прерывистыми вздохами, и чангюн запускает тонкие пальцы в обесцвеченные волосы парня, перебирая и поглаживая. Его волосы такие мягкие, хотелось зарыться в них носом и вдыхать приятный запах мужского шампуня. Они так возятся в постели еще минут десять с мимолетными ласками и короткими поцелуями. Конец. Чангюн не раз задумывался об их отношениях, действительно это что они оба чувствуют? Или же это просто маска, чтобы не сделать больно? Но никто не чувствовал. Атрофированные от чувств, они просто притворялись, до самого конца, кого на сколько хватило, и первым сдался чжухон. он не выдержал бессмысленных попыток притворяться любимым и любящим, он решил начать все с чистого листа. Но чангюн был просто не готов. Он не сможет уже полюбить кого-то, как чжухона когда-то. Вышло как-то сухо, да и их отношения особо не пылали страстью или же какой-то особой нежностью, все не было так пропитано любовью как казалось. Но им было достаточно, короткие поцелуи в губы утром и прощание, легкие объятия вечером к приходу, какие-то очередные брошенные фразы в пустоту, и кажется, больше ничего. Никто не знал, когда все пошло под откос, и куда подевались те нежные взгляды и теплая улыбка, и крепко переплетенные пальцы, и, самое лживое, что они могли придумать — клятва о вечной преданности и любви. Конечно, каждый хотел быть единственным и последним, навсегда, но оба знали, что вскоре никто не продержится долго. Солнце встало полчаса назад, и уснуть не получится, завтракать он уже не будет, и на улицу не выйдет. Кажется, ему по душе медленно гнить дома. Снова, он знает, что не полюбит, хоть и не пытался даже, он говорит что не ребенок, но все еще не готов к жизни, как она уже потеряла какой-либо смысл.