Кошки хорошо поют блюз

Юная Сойер думала, что ее песни изменят мир — ведь она пела так хорошо, что пробуждала в людях неведомые им чувства. И хотя бы пару минут, пока длилась песня, они чувствовали себя живыми благодаря ей. Поющая Сойер — пушистая белая кошка, сама грация, сама жизнь — считала их мутные слезы своей лучшей наградой. Неудивительно, что денег у нее — кот наплакал, хотя ее голос мог принести ей богатство и славу. Но он приносил лишь отчаяние, и она оставалась безвестной. Ее бархатный низкий тембр окрашивал мир в синие тона, словно море и небо сливались с пустой землей; в баре, где она пела, трепетали сердца, влажно блестели глаза и приоткрытые губы. И дышала только она, чтобы не утонуть в собственной песне, и ничье больше дыхание не тревожило спертый воздух. Она пела так хорошо, так горько и так отчаянно, будто все кругом пустились в далекое плавание, а она осталась на берегу. Сама того не замечая, обвивала хвостом, похожим на облако, свои нежные лапы, попиравшие сцену, чтобы не мерзнуть в холодном свете софитов. Наивная Сойер верила, что одной своей песней способна изменить любого... но менялась только она сама. У нее была пара минут, не больше, чтобы рассказать о свободе и о надежде, о детских мечтах, о любви, какой не бывает на свете, а потом монотонные аплодисменты отрезали ее от всех сидящих в зале: люди хлопали и быстро забывали рассказанное. Так что вскоре она перестала петь о любви. Затем — о мечтах. А потом и надежда затерялась среди резких, циничных слов, пропеваемых ею из круга света. Хотя она все еще была свободна. И продолжала петь так, чтобы люди плакали вместо нее, но эти слезы она больше не воспринимала как свою награду. Скорее как их наказание за то, что они ничему не учатся. И в этом не было ни хорошего, ни плохого, и абсолютно ничего, о чем стоило бы жалеть. Теперь Сойер и ее слушателям было плевать друг на друга; когда песня заканчивалась, и певица уходила со сцены, вцепившись когтями в подол шикарного красного платья, то люди мигом выбрасывали ее прочь из своего сердца, на улицу, как уродливого котенка. А ведь она была диво как хороша, и ее голос, ее грация могли сделать ее богатой и знаменитой. Но ее ум твердил, что нужный ей конец радуги, где спрятан заветный горшочек золота, простирается далеко-далеко за море. И это море ей никогда не пересечь.