bitter

      — Без поцелуев.       Размеренным движением головы откинув волосы с лица, парень устало вздыхает, мучаясь необходимостью объяснять свои предпочтения уже не первый десяток раз. Почти заманчивая мысль остановиться на ком-нибудь одном, а не искать «особенную», дразнится на периферии сознания, игриво показывая язык и убегая прочь. Остановиться на ком-нибудь одном, а не дегустировать все новые губы, все новые стоны, все новые изгибы?       Девушка изящно улыбается и услужливо отстраняется от лица партнера, внемля его словам и переключаясь на шею. Ей нравится, что от прикосновений ее губ этот холодный и наглый парнишка сладко откидывает голову и закрывает глаза, но еще больше ей нравится то, что своей маленькой шаловливой ручкой она тут же нащупывает вставший член, и ей приходится немедленно вставать на колени и расстегивать его ширинку. Зубами. Спустя пару часов она остается на кровати одна, разгоряченная и максимально удовлетворенная, но одинокая. Игриво прикрывая грудь рукой и сводя ноги, девушка наблюдает за тем, как блондинистый парень, имя которого она так громко кричала буквально десять минут назад, выходит из душа уже обсохший и в одежде и как он, даже не покосившись в ее сторону, бросает несколько купюр на стол и уходит, не попрощавшись. Девушка переворачивается на живот, высоко поднимая таз, и нежно гладит себя пальцами — нежно, аккуратно, не как тот, что только что ушел.       Парень не отходит далеко, всего лишь закрывает за собой дверь подъезда, садится на ступени и закуривает. Он старается не то что не закрывать глаза, а даже не моргать, потому что навязчивый образ из далекого прошлого, о котором он и думал во время секса, чтобы хоть каплю возбудиться и мысленно перекрыть истошные оры той женщины, никак не хочет покидать голову.       — А если нас кто-нибудь увидит? — мертвецки пьяный выпускник еле ворочает языком, жутко боится происходящего, но хочет продолжить всем своим сердцем. И не только им.       — Расслабься, Жень. — Губы его одноклассника, такого же пьяного выпускника, не находят определенного места, чтобы остановиться, и Антон покрывает поцелуями всего Женьку: его макушку, щеки, шею, ключицы, но он не может добраться до губ, потому что испуганный белобрысый пацан все время что-то бормочет. — Я ждал… всю жизнь я ждал только этого момента, — он проводит языком по ложбинке между выпирающими ключицами, поднимаясь к кадыку, — а ты все говоришь, говоришь и говоришь…       Женя расслабляется. Вернее не расслабляется, скорее плюет на все происходящее, отдаваясь своим пунцовым щекам и нетерпеливым губам Тоши. Ему нравится, как они скользят по всему телу, нравится, что Антон испытывает к нему, нравится, как все то, о чем он мечтал очень долго, воплощается в жизнь. Позади слышатся крики одноклассников, решивших, видимо, что это последняя в их жизни вечеринка, поэтому надо надраться и оторваться настолько, насколько это возможно втайне от родителей. Гремят выстрелы салютов, звонко кричат постоянно разбивающиеся бутылки, а им вторят девочки, то поющие, то просто что-то кричащие, танцующие, раскрасневшиеся, в уже мятых платьях и потекшем макияже. Парни, старающиеся соответствовать барышням, тоже скачут будто в такт музыке, вытворяя какие-то полуживотные движения в своих все еще белоснежных, но расстегнутых и пропитанных потом рубашках. Сбежавшие люди никого не волнуют. Пара сбежавших волнует только друг друга. В самых разных смыслах.       — Давай поговорим, — шепчет Антон усталыми, забавно очерченными красным ореолом долгих поцелуев губами. — Что с нами будет потом?       — Мы будем вместе! Всегда! — выпускник вдруг подскакивает вверх с той непонятной деревяшки-скамейки, на которой прежде сидел, и отталкивает партнера. Он говорит очень уверенно и очень много, постоянно сбиваясь и повторяясь, подходя к своему молчаливому собеседнику, зарываясь пальцами в его волосы, но тут же отскакивая, чтобы с активным жестикулированием описать свою новую идею. Жене все это не дает покоя. Нравится, конечно, и уж точно ему не хочется заканчивать, хочется просидеть так половину жизни: в полутьме, с ощущением опасности и бешеного адреналина, дико возбужденным и пьяным, беззаветно целуя одноклассника, которого так долго, так нежно и странно любил и понятия не имел, взаимно или безответно. Но покоя не дает. Парень все говорит, все описывает, задыхаясь, как они закончат школу, как вместе выскажут надоедливому учителю биологии, что без конца лезет к Антону с наставлениями и советами, все, что думают о нем, как поступят в университеты и как будут вместе снимать квартиру. Как родители их одобрят, а если не одобрят, то они вдвоем уедут, будут работать, а потом, а потом!.. И он говорит, говорит и бросает слова в лицо одноклассницу, который только молчит, выражая непонятные эмоции на лице: смесь страха, возбуждения и неосознанности происходящего.       — Тош, — Женя обеспокоенно берет лицо своего друга в ладони, заставляя поднять взгляд, — ответь мне, пожалуйста. Хоть что-нибудь.       Больше он ничего не помнит. Он не помнит, ответил ли его друг, а если ответил, то что именно. Мысленно оставшись все тем же Женькой, но в глазах окружающих давно став гордым Евгением, он сидит на холодной ступеньке и курит, глубоко вдыхая дым. «Нужно идти домой. Нужно все исправить или разорвать связь окончательно. Нужно сделать, черт возьми, хоть что-то!» — мысли как мухи не дают покоя курильщику, он нервно дергается и ломает пальцы, то втаптывая сигарету в асфальт, то поджигая новую. Мимо проходят недовольные люди, как бы не обращая внимания, но все же награждая странного незнакомца подозревающими взглядами. Тут Женька срывается и быстрым шагом идет домой, то ли преодолев что-то внутри себя, то ли просто устав от кучи любопытства вокруг.

***

      — Мам? Пап? Я дома, — с порога, не успев даже снять обувь, Евгений слышит кухонный запах чего-то невероятно вкусного и спешит отправиться по следу, ожидая увидеть на кухне отца, как это обычно и бывает: он готовит с большей охотой и любовью, нежели мама, которая готовить совершенно не умеет, или, может, совершенно не хочет. Но внезапно герой обнаруживает сразу обоих родителей, совместно занимающихся кулинарной деятельностью: мама режет и чистит овощи, а папа, вытащив только что приготовленное мясо из духовки, проверяет его на готовность, попутно протыкая картошку, что варится в кастрюле. Оба, заметив сына, широко и радостно улыбаются, не оставляя деятельность.       — Могу я спросить… — только что пришедший Женька, никогда прежде не видев подобной картины, ошарашенно шевелит губами, не зная, как реагировать, — что происходит?       — Мы долго размышляли над твоим желанием вернуться в Россию. — Мама Жени откладывает нож, оставляя на минуту готовку. — И решили, что мы недостаточно хорошо выполняем обязанности как… как родители. Мы… решили…       — Мы решили больше уделять времени друг другу и тебе, — подхватывает отец, — поэтому сегодня ужинаем все вместе. В более или менее российских традициях, с более или менее российскими блюдами.       — Что вы… — сын слабо улыбается, то ли умиляясь, то ли не понимая поступок родителей, — я просто хочу туда съездить. На время. Навестить… друзей. И всякое такое, вы знаете.       — Да, дорогой, да, — нервно отряхивая фартук, женщина подходит к сыну, — но ты пойми и нас, ведь это так далеко от Манчестера, так далеко от нас, а ты клялся, что никогда больше не захочешь туда! Мы просто не понимаем тебя, мы…       — Я знаю, — парень перебивает, — но… просто хочу. Пожалуйста?       Родители, переглянувшись, кивают.       В окно нерешительно пробиваются теплые лучи света, стеснительно уступая плотной ткани штор. Женя потягивается, то скручиваясь в позу зародыша, то максимально выпрямляясь, не выпуская при этом мягкую подушку из объятий. Вдоволь навздыхавшись и окончательно проснувшись, парень обнаруживает на прикроватной тумбочке билеты на самолет. На сегодняшний вечерний рейс и на рейс обратно через четыре дня. «Четыре дня?.. Что ж… доброта вполне в духе моего отца», — проснувшийся немного грустно вздыхает, но все равно радуется тому, что возможность разобраться с прошлым хотя бы появилась. Денег на карманные расходы, гостиницу или какой-нибудь другой экстренный случай не обнаруживается, но это не беда, как решил Евгений. Ничто не беда, пока его подгоняют собственные страхи и чувства.       Из России он уехал практически сразу после того самого вечера, когда на пьяную голову обещал золотые горы своему однокласснику. Которого любил и с которым струсил общаться дальше. Женя всегда был… трусом, жалким трусом, и в глубине души он признавал это, но при любом удобном случае отрицал. И когда еще классе в седьмом или восьмом за него заступился сумасбродный парнишка, а потом они начали проводить практически все время вместе, Женька влюбился, но струсил и нажаловался родителям, которые объяснили ему, что любовь парня к парню — это болезнь и проказа, и что Евгеша, как они его называли, еще слишком мал. И в девятом классе, когда Женя снова дал слабину, дал своим чувствам выйти наружу, он был счастлив несколько часов подряд, но потом снова пришел в ужас, снова рассказал все родителям, и они перевели его в другую школу, а потом и вовсе согласились переехать в другую страну, так как отцу семейства предложили там крупное дело. Евгений знал, что поступил неправильно. Знал, что сделал дорогому человеку больно, практически убил все, что было внутри него, но в нем было слишком много дерьма, чтобы извиниться и исправить все сразу. Поэтому понадобилось несколько лет, чтобы набраться смелости сесть в самолет и отправиться в Россию снова.       Юджин, как его звали здесь, в Манчестере, нерешительно садится на кровати, потирая переносицу пальцами. Ему не хочется заново проходить ежедневный утренний ритуал, заключающийся в принятии душа, чистке зубов и наблюдении в зеркало себя, украшенного почти черными синяками под глазами и такими мешками, что можно спрятать там целую Австралию. Он не знает, что происходит с его организмом. Спит он много — иногда слишком много — нормально ест, не пьет больше, чем может себе позволить, иногда даже бегает по утрам, но… что-то все равно не дает ему чувствовать себя расслабленно и счастливо. Может, та самая заноза в груди с именем Антон. Возможность подавленной депрессии Женя отрицает как факт.

***

      В зоне прилета прибывшего не ждет никто. Может, это забавно, потому что когда-то давно его провожал целый скоп одноклассников и кого-то еще, кого Женя не помнит и помнить не хочет. Вокзалы всегда казались ему особенной философской единицей мира, таким местом, где случаются самые радостные встречи и очень горькие расставания, где мечты вальяжным неспешным шагом спускаются из самолета и врываются в твою жизнь или наоборот: сбрасывают неудобную обувь и бегут на всех парах прочь, подальше от тебя и твоих никчемных амбиций. Парень и сейчас думает о чем-то таком. Все, что произойдет в ближайшее время, и все, на что он решается прямо сейчас — это вовремя пришедший рейс Фортуны или ее сверкающие пятки где-то вдали?       Когда именно Женька начал задуматься о том, что поступил неправильно, он не знает. Может, эта истина всегда таилась где-то глубоко внутри него, просто все время была застенчивой и нерешительной. Жизнь за границей способна сильно перековать человека: он стал более самостоятельным, более общительным и открытым для новых взглядов. Сам себя курильщик воспринимает как губку, которая впитывает все новое, но при этом улучшенную губку, которая в свою очередь отсеивает ненужное и дрянное. Он не любит вспоминать весь тот путь, что умудрился преодолеть от слабости к признанию своих ошибок. Потому что никто, кроме него самого, не знает, насколько это тяжело и страшно, насколько дико осознавать одну простую, но гигантскую мысль: мир не заканчивается там, где заканчиваются твои собственные убеждения. Женька сбежал от дружбы и сбежал от любви, потому что всего его друзья и одноклассники целовались с девочками, а подруги и одноклассницы — с мальчиками. Потому что мама с папой объяснили, что все другое — неправильно, что все другое — отклонение, а Женя всегда был послушным, всегда был в хороших отношениях с родителями и мысли задней не имел сомневаться в их словах. Он бросил любимого человека умирать в одиночестве, потому что боялся переступать невидимые границы дозволенного, а потом жизнь сама рассказала Женьке, что границы дозволенного простираются куда дальше. Новые друзья и подруги Юджина целуются вообще с кем хотят. И Юджин не считает это отклонением. Он считает, что каждый имеет право жить так, как хочет, и эта элементарная мысль кислотно разъедает ржавчину его сердца: он бросил свою любовь на плаху общественной ограниченности, бросил будущее, не дав ему даже шанса.       «Ну, вряд ли мы сейчас были бы вместе, — Женька садится в подъехавшее такси и диктует адрес гостиницы, рассуждая про себя о прошлом и будущем, — мы были детьми. Глупыми детьми. И если маму Тоши и его странного отца можно было убедить в… правомерности подобных отношений, то моих родителей — никогда. Может, все сложилось именно так, как нужно?»

***

      Знакомые улицы приятно терзают Евгению душу. Он провел здесь все свое детство, всю свою юность. Не самый большой, но по-своему прекрасный город России, из которого некоторые люди не уезжают ни разу за свою жизнь. Курильщику повезло больше, потому что в свое время отец потрудился стать абсолютно прекрасным профессионалом-архитектором, проекты которого ценятся не только отечественными мастерами. Больше года в Манчестере… больше года Женька не был здесь, в России, и сейчас он не знает, как к этому относиться. Ведь он изменился. И все вокруг него изменилось. До неузнаваемости.       Найти Антона было несложно: визит вежливости в школу, недолгая беседа с учителем, который обожал «Женечку, нашего отличника», капелька ностальгии и все, в руках бумажка, на бумажке — адрес. Куда сложнее набраться решимости проследовать по этому адресу. Женя не знает, что его ждет. Не может предполагать. Он знает, как будет себя вести: нагло, будто ничего не произошло, будто он не скучал, потому что так проще добиться главенства в ситуации. Но он не знает, как будет вести себя Антон. Чтобы оттянуть момент и попытаться по дороге нахвататься смелости, Евгений идет пешком. Расстояние все равно небольшое, а вот времени поразмыслить прибавляется.       Только вот мысли не лезут в голову. Потерянный от злости и страха, парень доползает до нужного двора и взглядом ищет нужный подъезд, однако глаза натыкаются на подозрительно знакомую фигуру. И она не принадлежит Тоше.       — Андрей Андреевич?       Учитель из школы. Тот еще кадр. Женя сразу его узнал по вечно убранным в хвостик волосам, очкам и пиджаку. Пиджаки у него были и все разные, но обязательно приталенные и… ну, можно сказать «стильные». Андрей Андреевич не был худшим образцом учителя химии и биологии, не был худшим образцом классного руководителя, но был отличным образцом странного поведения. Дело в том, что Антон практически всю жизнь рос без отца. Его отец — другая история, а его мать — веселая, прекрасная и достаточно умная женщина, но в школе она уверено не появлялась, поэтому Андрей Андреевич решил, что Антон сирота. И что он вертится в плохой компании, что ему срочно нужно помочь. Выводы до крайности безосновательные, потому что если бы ему была нужна истина — он узнал бы о семье Тоши из школьных документов. Наверное, ему просто хотелось кому-то помочь. Учитель таскал бедному ученику куртки, коробки с едой, пытался всучить деньги — все это было смешно и глупо, особенно учитывая, что Антон — гроза всех школьников, тот еще раздолбай и драчун. Андрей Андреевич… немного портил его имидж. Поэтому Евгений и Антон вместе ненавидели сердобольного биолога. А теперь Евгений встречает его тут. Во дворе, где сейчас живет Тоша.       — Здравствуйте. Как мы давно не виделись! — за столько лет учитель ни капли не изменился. Парень протягивает руку, чтобы поздороваться, и максимально прилично улыбается, разглядывая биолога и думая, как к нему подступиться. — Вы теперь тут живете?       — Привет, привет, — его собеседник выглядит довольно обескураженно: бегает глазами из стороны в сторону и нервно прикусывает губу, но руку в ответ пожимает. — Нет, не живу, просто по делам. Однако я часто тут «по делам», а тебя впервые вижу. Ты к кому?       Странно. Женька потупленным взглядом буравит землю, не зная, что ответить. Не сказать, что он верит внезапно образовавшейся в голове теории, но совпадение странное, поэтому парень мнется на одном месте, переступая с ноги на ногу и не решаясь продолжить разговор.       — Если честно, я к Антону… — гость нервно сглатывает, набравшись смелости сказать правду. — Мы дружили до выпускного, а потом не очень хорошо расстались, и последние года не общались вообще. Если честно, виноват в этом я, но прийти и извиниться снизошло только сейчас. Но если совсем честно, то «прийти» — это мягко сказано, потому что последний год я жил в Манчестере. — Глаза учителя медленно округляются, заставляя Евгения злиться. — И не надо так на меня смотреть — это сложная семейная история. А сейчас я тут. И буду тут долго. Поэтому даже если это неправильный адрес — я останусь и найду Антона, чтобы все разъяснить.       Под конец фразы парень немного смелеет. Его по-старому начинает раздражать учитель, как тогда, еще в школе. Ему снова кажется, что химик лезет не свое дело, что он вообще не имеет права что-то спрашивать или говорить. Как обычно, по его лицу нельзя было что-то прочитать, поэтому Евгению только и остается, что пытаться угадать.       — Понимаете ли, Евгений… — еще один «привет» из прошлого: глупая, дурацкая, раздражающая привычка обращаться к собеседнику на «вы» из-за волнения! — Понимаете, Антон уехал на соревнования. Вы, наверное, помните, что мы только и делали, что ругались, но за последнее время многое изменилось, и теперь мы неплохо общаемся. Так что мне можете верить — Антона нет в городе и не будет ближайшие три дня. Но я помню, что вы дружили, поэтому, думаю, он не будет против, если вы подождете его, пусть даже в его квартире. Ну, если вам негде жить.       — Так значит, вы наконец отстали от него? — парнишка нагло улыбается. Ему нравится, что учитель сдает позиции, Евгений мысленно одерживает верх в этом разговоре.       «Удивительно, что он какого-то черта распоряжается его квартирой, — сквозь наглую и хитрую улыбку Женька незаметно щурится, разглядывая собеседника. — Неплохо общаются? Они начали ладить? Может, мне тоже стоило быть вежливее… Хотя нет, к черту. Мне нужно увидеть Антона. Никто не смеет и не сможет этому помешать».       — Можно и так сказать, — Женьке показалось, что учителя сейчас перекосит от того, каким холодным он пытается казаться. — Так что вы решили? Дождетесь? Честно говоря, я бы и рад пообщаться с бывшим учеником, но времени особо нет.       — Вот уж нет, мне есть, где жить. Вернусь дня через три. А это действительно адрес Антона? В таком случае, что вы тут делаете?       — Помогаю ученику, — в ответ Женька усердно пытается не засмеяться, но учитель это замечает и хмурится.       — Не переусердствуйте, Андрей Андреевич. А я пошел.       Не дожидаясь реакции учителя, парень разворачивается и уходит по направлению в гостиницу, путь до которой снова решает преодолеть пешком. Он не знает, что и думать о сложившейся ситуации. Учитель, которого старые друзья вместе ненавидели, теперь наведывается в квартиру к Тоше, который куда-то уехал, почему-то распоряжается этой квартирой и в целом при встрече он выглядел… странно.       Женька не знает, что скажет Антону при встрече. Что скучал? Что извиняется, что ему жаль? Он не знает, что чувствует к бывшему однокласснику, и не знает, что бывший одноклассник чувствует к нему. Вся ситуация дика и абсурдна.       Прибыв в свой номер, парень безвольно падает на кровать, внезапно обессилев. Через какое-то время он идет в ванную комнату и смотрит сам на себя в зеркало: синяки под глазами стали только темнее, а покрасневший белок с лопнувшими сосудами не внушает доверия даже при большом усилии воли. Гость медленно садится на край ванной, опираясь локтями о колени, и прячет лицо в ладони. Волосы приятно щекочут кожу, холодные подушечки пальцев приятно массируют виски. Евгений пытается зарыться в себе и абстрагироваться, но внутри него только Антон. Свежий запах в только что убранной ванной навевает странные чувства больничной стерильности, и гостю становится неуютно в комнате, но он не уходит. Любит ли Женя Антона? Сложный вопрос. Он не знает на него ответ. И ему не хочется разбираться. А самое отвратительное — то, что Антон приедет только через три дня. В четвертый день прибывания Женьки в городе, в тот день, когда поздно ночью у него рейс обратно… домой. Он не успеет позвонить родителям и уговорить что-то сделать с билетами, чтобы улететь позже или остаться, он не успеет уговорить Антона ждать его, он не успеет уговорить Антона полететь с ним, он вообще ничего не успеет. А если Антон задержится? А если с Женькой что-то случится, и он не успеет? Так много дурацких вопросов, которым не суждено стать отвеченными, и так много дурацких препятствий, которые просто не могут взять и исчезнуть. Плохо.

***

      Все три дня Женька не выходил из гостиницы. Он спускался вниз на общие завтраки, но за пределы здания не выходил категорически. Только покурить, когда в номер заходила горничная — один раз в день. Не сказать, что ему было грустно, больно или одиноко. Он чувствовал себя… пустым. Сейчас, когда он уже стоит перед дверью в темных очках от солнца (или от синяков и мешков под красными глазами), в свежей любимой футболке, с чистой головой и решительным сердцем, он чувствует себя лучше. Чувствует, что имеет возможность что-то исправить, даже учитывая то, что на дворе девять утра, а рейс назначен всего через восемнадцать часов. Парень заранее знает, что даже если он останется с пустыми руками — он уедет. Ничто не сможет помешать его самообладанию.       За эти несколько дней он мысленно смирился с тем, что учитель с учеником, возможно, встречаются. Возможно, они любят друг друга, или кто-то один из них любит другого. Ведь если подумать, то Андрей Андреевич всегда приглядывал за Тошей, всегда старался ему помочь, хоть все эти стремления мало того были глупыми, так и раздражали ученика. Теперь все медленно встает на свои места: Антон выпустился из школы, учитель каким-то образом ближе с ним познакомился, понял, что он не сирота и не пропащий человек, разузнал все его прекрасные и интересные стороны и… грех не влюбиться.       «Я готов к такому. Я вообще ко всему готов. Ничто не помешает мне, я буду тем, кто я есть. Я увижу Антона и все сложится как нельзя лучше, он вспомнит меня, он вспомнит нас», — всю недолгую дорогу от гостиницы до заветного двора Женька повторяет эти слова как мантру. Они приносили ему… спокойствие? Больше уверенности?       Жизнь иногда любит шутить. Если сначала Юджин надеялся, что он успеет прийти к дому бывшего одноклассника до того, как тот приедет, и что он успеет посидеть на скамейке под тенью дерева и успокоится, то сейчас эти надежды канули в Лету. Как только гость завернул к месту назначения, он сразу же увидел две фигурки: одну низкую и худосочную, а другую — высокую и подкаченную. «Сейчас или никогда», — решительно подумал Женька и смело зашагал к паре, которая, кажется, уже заметила его.       — Привет, Тош, — Антон роняет сумку, с которой приехал, и стеклянным взглядом смотрит на лучезарного блондина, что приветствует его как старого друга. Они, конечно, и есть старые друзья. Но никто уже не помнит этого.       — Да, прости… я забыл тебе рассказать, — в разговор вмешивается учитель. — Когда ты уехал, приходил Женя, искал тебя, и… — сказать, что по двору мечутся молнии электрических разрядов — не сказать ничего. Между старыми знакомыми моментально возникает некая связь, между ними моментально возникает напряжение, от них практически на физическом уровне исходят волны удивления и страха. И эти волны давят на плечи всем лишним присутствующим, и учитель, видимо, осознает это, а потому решает медленно и незаметно уйти. Смелый поступок.       — Что ты тут делаешь? — Тоша спрашивает одними губами, не издавая почти ни звука, но вопрос вполне закономерный и уместный, хоть и вызывает в Жене непонятное удивление.       — Как это что? Как это что? — собеседник моментально раздражается или злится.— К тебе пришел, — он делает шаг навстречу бывшему однокласснику, но тот сразу же делает шаг назад.       — Зачем ты заявляешься спустя столько лет? И после того, что произошло? — Антон все еще не выходит из оцепенения, но после этого «ктебепришел», сказанного так, будто это само собой разумеющееся, в воздухе появляется еще больше молний, еще больше напряжения. Антон не замечает, что учитель давно дезертировал. «Оно и к лучшему», — думает про себя Женя, тут же решаясь на тот поступок, который ждет и желает так давно.       Он резко подается навстречу бывшему однокласснику, лишая того возможности отпрянуть, отбрасывает ногой сумку и обнимает друга за талию. Антон как можно ниже изгибается, отстраняясь от лица в темных очках, но из объятий вырываться не спешит. Скрученный в твердую охапку парень бегает взглядом в поиске учителя, наконец замечая, что тот ушел, но не находит его, и потому снова смотрит на Женю. Нагловатый как-бы-иностранец, кажется, не задумывается даже о том, что вокруг может быть еще кто-то, а подобные проявления близости на публике — не особо прилично, и… целует его. Женя обнимает Антона за талию, а тот кладет руки ему на плечи, одной ладонью поглаживая затылок.       «Боже», — только и проносится в голове Женьки. «Боже, боже, боже!» — он чувствует тепло других губ. Грудной клеткой он чувствует, как сердце другого человека, что находится удивительно близко, бешено стучит. И его сердце тоже бешено стучит. Не в унисон — это было бы слишком романтично, но все равно кажется, что два сердца пытаются простучать путь наружу навстречу друг другу. По крайней мере, так кажется Юджину. Что думает Антон — он не знает, но парень не вырывается из цепких объятий и, кажется, немного наслаждается происходящим. Женька забывает дышать, он вообще забывает, что стоит на земле в какой-то определенной галактике, ему кажется, что его чувства увеличились до размеров вселенной и наполняют каждый атом всего существующего. Он не хочет отрываться от чужих теплых губ, но отрывается, потому что хочет посмотреть в чужие глаза.       Но Антон смотреть ему в глаза не хочет. Как только они отстраняются друг от друга, одноклассник снова бегает глазами по двору, а потом натыкается на какое-то дерево, куда Женька тоже переводит взгляд и замечает учителя. «Он что, подсматривал?» — мысль проносится в голове у будто опьяневшего парня вместе с отвращением, но тут он замечает, что его друг не только не вырывается из объятий, но и победоносно улыбается, не скрывая язвительности. Это радует парня в очках, и тот тоже язвительно улыбается.

***

      — А теперь, друг мой, расскажи, что ты тут забыл, — входная дверь закрывается за прошедшим Евгением, а хозяин квартиры жестом приглашает располагаться.       «Какая хорошенькая, — думает про себя гость, — и он тут все время живет один? Не одиноко ему?»       Волнение давно ушло. Ровно тогда, когда Тоша перестал сопротивляться и ответил на поцелуй, а после и вовсе с усмешкой смотрел на учителя. Женька боялся, что они любят друг друга, но, видимо, только учитель пылает тут чувствами. И лучше тем.       — То есть сначала поцелуи, а потом расспросы? — гость старается как можно наглее улыбаться, чтобы выглядеть более раскрепощенно, и садится на большой диван, стоящий посреди комнаты. Тоша же смотрит на прибывшего странно.       — Ну извини, ты не оставил мне особого выбора. Поэтому да, сначала поцелуи, потом расспросы.       — Ну вот. А так я надеялся на продолжение, — Женька усмехается, подперев рукой подбородок. — Энивей, не буду томить тебя, сохраняя в тайне цель своего визита… — улыбка Чеширского кота. — Не хочешь попробовать начать все сначала?       Юджин не знает, почему предложил такое. Он не планировал так. И его раздражает, что он снова выходит из себя и делает то, чего не хотел и не предполагал. Он не успевает заметить чувства. Все происходит слишком быстро. На реакцию Тоши Евгений тоже смотреть не успевает. Да и он, кажется, не особо реагирует.       — Так, окей, твой юмор даже спустя годы все столь же остер и блистателен. Очень смешно. Честно, — Тоша говорит крайне убедительно, и Евгений улыбается, как довольная обезьянка, не показывая, что и знать не хочет, что на самом деле думает его друг.       — Я так понимаю, это намек на то, чтобы я все-таки разъяснил ситуацию?       — О да. Желательно, начиная с выпускного из девятого класса. Если можно.       — Ты до сих пор злишься на меня?       — Нет-нет, что ты. Я и не злился. Даже в отчаянье не впадал, — тут Женя понимает, что в отчаянье друг впадал. — Всего лишь хочется услышать твою версию событий.       — А у тебя и своя есть? — от такого поворота Женьке стало приятно и почему-то весело. Он расслабляется, растекаясь по дивану, и широко улыбается, не стесняясь глядеть собеседнику прямо в глаза.       — Ты продолжишь отвечать вопросом на вопрос, да? Разговор продлится недолго, — но Женька знает, что Антону интересно. Может, не из тех побуждений, что он еще что-то чувствует к нему, а из элементарного любопытства, однако играться и рисковать не хочет.       — Ну что ты, Синдерелла, — почему ему захотелось так назвать друга, Юджин не знает, — будь ко мне благосклоннее, я выдам тебе все тайны, — он будто кокетливо подается корпусом вперед, натягивая полуулыбку-полуоскал, и гримаса эта, наверное, по задумке должна выглядеть очаровательно, подразумевая штабель девушек, млеющих от любви у Женькиных ног, но на лице собеседника парень встречает только отвращение. Его это, конечно, не останавливает.       Еще некоторое время, минут десять, парни сидят в тишине. Женька чувствует целую вселенную, он хочет слиться к каждым миллиметром тела своего собеседника, с каждым его волосом, с каждой ресницей, он сам не понимает, откуда фонтаном бьется такое внезапное чувство. Он, конечно, признавался сам себе, что скучал, что давно хотел вернуться, но чтобы при встрече чувствовать такое — не предполагал. А сейчас он старается не обращать внимание на равнодушный взгляд друга, на этот пустой взгляд, который витает будто бы и не здесь. Курильщик чувствует необходимость поджечь сигарету или поцеловать сидящего напротив. Он не может просто сидеть и смотреть ему в глаза. Поэтому он поднимается и падает к собеседнику, обнимая его и утыкаясь носом в шею. Юджин надеялся почувствовать запах кожи, как кто-то рассказывал, но чувствует только цветочный запах чистых волос. Антон вздыхает и пытается обнять в ответ, но получается слабо, будто для отмазки.       — Все дело в учителе, что ли? — Женя решает перейти в открытое наступление. — Он как-то мельком упомянул то, что у вас наладились отношения, но… не настолько же они «наладились»? — пропитываясь отчаяньем, гость отпускает Антона из рук и падает обратно на диван, тяжело вдыхая. На секунду он проваливается в какую-то глубину, забывая улыбаться, но только на секунду: через мгновение он снова натягивает улыбку во все зубы, чуть ли не до боли в скулах.       — Я влюблен. Жень, я влюблен, — сказав это, собеседник прячет лицо в ладони. По спине Евгения бежит холодок. Ощущение, что все позвонки трещат и ломаются.       — Знаешь, пей я в этот момент чай… — Юджин решает шутить больше. Ведь ему действительно кажется, что если бы он пил в этот момент чай, то содержимое рта оказалось бы на лице у друга. Юджин удивлен… удивлен. — Ну рассказывай тогда, чего уж там, — Евгений не настроен слушать. Он страдает, видимо, некоторой формой мазохизма, потому что сейчас он готов услышать целую историю любви того человека, с которым, наверное, готов был провести всю жизнь. Собеседник глубоко вздыхает и… наверное, даже неожиданно для себя, начинает рассказ.       «Я не помню, как себя чувствовал, когда ты ушел в другую школу. Наверное, я себя вообще не чувствовал. Я не страдал, не отчаивался, просто… просто меня не было. Учитель так и совал мне подачки, так и совал какие-то попытки помочь мне под нос, и я… не знаю, в какой момент я оттаял. Мне нужно было сдавать экзамены, мой отец неожиданно оказался каким-то крутым банкиром, а тебя не было, тебя не было рядом! Я шел домой после тренировки. Абсолютно пустой, абсолютно никакой. И я увидел, что на биолога нападают трое каких-то идиотов. Они избивали его до той степени, что он не мог дышать, а ты ведь видел, какой он хилый? Видел? Я спас его, ну, ты помнишь, что я занимаюсь самбо… я помог учителю, но он не хотел признавать, что тот, кого он пытался спасти, спас его сам. Мы пришли ко мне, он рассказывал мне о себе, он рассказывал мне обо мне, он… я просто упал, когда увидел родинки на его спине. Меня всегда бесило, что он мучает свою родинку на левом запястье, но сейчас, сейчас… я просто умираю, понимаешь? Я влюблен по самые уши, по самое не хочу, Жень, понимаешь?»       Антон говорил сколько-то еще. Женя будто участливо задавал уточняющие вопросы. Но он не испытывал чувства сочувствия или понимания. Он мог представить, что учитель влюблен в Антона, но чтобы наоборот… «А он не любит, не любит меня, понимаешь? Он относится ко мне как младшему брату, как к котенку с улицы, он не любит, ты слышишь?» — Женька слышит. Каждое слово он слышит, он понимает, он примеряет каждую эмоцию друга на себе, потому что знает, каково это — биться головой о стену только с одной мыслью «он не любит меня», он знает, и смотрит в глаза собеседнику, и не может ничего сделать с собой, с ним и с чувствами обоих.       — Ну так вот я понимаю, что он к тебе не ревнует, да и не должен, но все равно очень неприятно, что он вот просто так взял и ушел. Наверняка снова «заботился» обо мне, — наконец-то собеседник переводит дух, замолкая и ожидая реакции Женьки, который так и не снял темные очки.       — Мне кажется, вы оба какие-то глупенькие, — гость давит из себя смех. — Почему ты тогда поцеловал меня, раз сильно влюблен?       — Всему есть предел, понимаешь? То есть да, Андрей ничем мне не обязан, я просто права не имею требовать от него всякого, только вот хочется, хочется, хочется. А что делать — не знаю. Просто вышел из себя в тот момент.       «Он просто вышел из себя. Ничего более. Он и не хотел целовать для того, чтобы ответить на мой поцелуй, он целовал для того, чтобы это увидел учитель», — Женька думает про себя о ситуации. Не как о чем-то горьком, а как о чем-то неизбежном.       — Может, и не влюбленность это никакая? «Запретный плод сладок» и все такое? Заполучишь его — станет скучно, потому что он твой, и никакой это уже не запретный плод. Не думал об этом? — Евгений не пытается его переубедить. Просто пытается убежать от неизбежного.       — Я… Нет. Не задумывался о так называемой природе своих чувств, потому что… плевать. Наверное, выгляжу сейчас как эгоистичный тиран и кретин, но снова плевать. Как самый настоящий тиран и самый настоящий эгоист заявляю, что пока не добьюсь от Зотова хоть какой-нибудь конкретики — не отстану. Хоть убейте.       — Ну, ну, не горячись, — курильщик старается улыбаться как можно мягче и теплее. — Не иди на таран, действуй деликатнее. Может, Андрей Андреевич в таком же смятении, как и ты? Задумайся. Хорошенько о нем подумай, взвесь все, и реши хотя бы сам для себя. Ты достоин многого. Очень, очень, очень. Ты такой светлый, такой добрый, такой забавный, — Юджин смотрит на собеседника и умирает, он вспоминает его губы и умирает, он вспоминает выпускной и умирает, он просто не может простить себе свою глупость и отдать любимого человека другому. Не может. — Такой… красивый! такой…       — Так-так-так, тихо. Успокойся. Тебя занесло, — собеседник смотрит на влюбленного с опаской. Он не хочет всего этого слышать. Вернее хочет, но не от Женьки. — Я простое быдло, Жень. Ты знаешь, — он улыбается как в старые добрые времена, пробуждая в друге еще большую ностальгию, что он испытывает сейчас, однако тот всеми силами пытается ее скрыть, стараясь думать о чем угодно, и думает в основном о сексе, потому что эта эмоция заглушает все остальные.       — Зато у тебя хватает смелости это признать, — наконец отвечает одноклассник.       Женька не находит в себе сил уйти. Они так и сидят до самого вечера, вспоминая былое и попутно рассказывая о новом. Евгений не знает и не хочет знать, о чем думает Антон. Ему достаточно того, что он сидит напротив и улыбается, рассказывает о самбо, об учебе, о новых друзьях, обо всем. Юджину нечего сказать. Он пытается рассказать о Манчестере, о новых товарищах и о своих новых взглядах на жизнь, но получается у него плохо. Он вяло ворочает языком, думая только о том, сколько часов осталось до самолета и что он приехал не зря, но поскорее хочет убраться отсюда.       — У меня самолет сегодня в три часа ночи, — Юджин дожидается момента, когда сказать больше нечего, и оповещает товарища о планах. Ему, конечно, не хочется расставаться. Но и увидеть Антона хоть еще раз в жизни было бы самоубийством.       — Не уезжай.       И тут Евгений понимает, что не уедет. Скорее всего, Антон и сам не знает, зачем попросил такое у Женьки. Ему хочется выругаться на себя всеми паршивыми словами, что вообще в мире существуют, но он не уедет, он ни за что не уедет. Никогда, если он так попросит.

***

      Уговорить родителей было не очень трудно. Евгений сказал, что сам оплатит замену билета и что перенесет дату вылета на неделю. Они не стали злиться или запрещать, просто голос был будто… разочарованным. Писать сообщения каждый вечер в беспокойстве о том, как их сын проводит время, родители перестали. Но парню не хотелось об этом думать. Ему не хотелось думать вообще ни о чем. Антону он посоветовал отдохнуть от отношений с учителем хоть неделю, попробовать жизнь без него, чтобы и сам биолог попробовал жизнь без Антона, а уже потом пытаться разобраться. Они проводили время вместе, гуляли, смеялись, и иногда курильщик даже забывал о том, насколько все было горько и по-дурацки. Только спал хуже и курил больше.       «Я не могу больше это терпеть», — Юджин стоит в ванной комнате все того же номера все той же гостиницы и смотрит все в то же зеркало на того же себя. Он действительно не может больше этого терпеть: чувствует, что каждая новая встреча с бывшим одноклассником влияет на него все хуже. Он уже не обращает внимания на то, как выглядит, только стыдится выступающих мокрых капель в уголках глаз, и резким движением руки скидывает с полки под зеркалом все находящиеся там тюбики. Он устал терпеть звенящую пустоту внутри себя и очень жалеет о том, что не уехал тогда, хотя обещал себе. «Я же действительно обещал себе!» — не контролируя свои эмоции и движения, Юджин бьет кулаком о закрытую дверь комнаты, пытаясь хоть как-то унять бешеный пульс в висках и головную боль. Не в силах больше думать и чувствовать, постоялец садится на корточки посреди ванной и обхватывает голову руками, скрючиваясь до размера песчинки. «Я устал, я устал, я устал», — он говорит вслух, не осознавая, и покачивается из стороны в сторону.       — Всегда будь сильным, — милый мальчишка подбирает сумку испуганного ребенка, готового в любой момент расплакаться от страха. — Ты понял? Я не смогу быть всегда рядом.       Пацан не знает, как отреагировать. Дерганой рукой он убирает с заплаканных глаз волосы, чтобы получше разглядеть своего спасителя, но из-за слезной пелены не может сфокусироваться, только размыто видит, что этот спаситель протягивает ему руку.       — Антон, — он улыбается, хотя только что полученный удар в глаз уже переходит в состояние фингала. — А ты тот новенький, да?       — Евгеша, — ребенок смущенно отвечает, не зная, что делать с протянутой рукой: то ли целовать ее, то ли пожимать. Склонившись все же ко второму варианту, он крепко сжимает руку собеседника, заставляя его смеяться.       — Имя такое, Евгеша… кто его вообще придумал? Ты Женек, что ли?       — Меня так называют родители! — немного обидевшись, пролепетал Евгеша. — Но ты можешь звать и Женьком.       — Ну так вот, Женек… Всегда будь сильным. Я не всегда буду рядом, слышишь? Ты должен уметь противостоять страху. Будь сильным всегда.       Парень вдыхает сквозь забитый нос максимально много воздуха и решается сделать то, чего не решился бы сделать никогда.

***

      — Женечка! — стройная женщина с красивой укладкой улыбается через мгновение после того, как открывает дверь. — Проходи, проходи! Ты, наверное, Антона ищешь? Он не живет с нами, извини. Но ты все равно расскажи, как ты? Как ты снова оказался в России? Почему уехал?       Мама Антона говорит и говорит. Вроде бы, она спрашивает гостя про то, как у него дела, но через секунду рассказывает о делах своих. Евгений даже не вслушивается, только вполуха следит за повествованием, чтобы найти момент и выполнить цель визита.       «Я расскажу им все, — Юджин злится. — Они больше не будут с такой радостью отзываться о сыне и об его успехах. Они должны знать. Все должны знать!»       Через несколько минут со второго этажа спускается отец. Женька сразу распознает в нем того папеньку, кто к любым новшествам жизни относится крайне отрицательно. Парень знает, как отец Антона среагирует на известие о связи сына с кем-то, кто старше его на десять лет и с кем-то, кто тоже парень. Он не станет сомневаться, не подумает проверять слухи, сразу понесется в любезно предоставленную парню квартиру разбираться, в чем дело.       Разговор получился недолгим. Как только уважаемый отец семейства садится за один стол с беседующими Женькой и мамой Антона, гость оповещает, что ему нужно сказать что-то очень важное родителям старого друга. Юджин не планировал свою речь заранее, поэтому ему приходится импровизировать не только со словами, но и с эмоциями и гримасами. Чувство того, что он несется в пропасть, сознательно подгоняя обреченный на сметь поезд, в котором сам сидит, он загоняет подальше. Слова «омерзительно», «неожиданно», «к моей скорби», «горестно такое говорить», «неподобающе» и многие-многие другие помогают убедить родителей в том, что Женька не одобряет связи между учителем и учеником. По крайней мере, отца. Казалось, что он покраснел до состояния помидора еще в первые несколько секунд диалога, но с каждым новым словом он краснеет все сильнее и сильнее. На такую реакцию гость и не надеялся, но она ему нравится: меньше придется убеждать отца в том, чтобы он поехал к сыну прямо сейчас.       Когда готовый лопнуть отец вскакивает со стула, хватая ключи от машины, мать наконец-то реагирует на все происходящее: хватается руками за голову и всхлипывает.       — Ну что вы… не стоит настолько расстраиваться, — с ложным сочувствием парень протягивает руку к макушке плачущей женщины, чтобы успокаивающе погладить. — Наверняка ваш муж спасет вашего сына.       — Я всегда желала ему только добра. — дерганым движением женщина отбрасывает руку гостя от себя, поднимая голову и глядя ему прямо в глаза. — Я была очень рада, когда мой горе-ребенок подружился с таким хорошим мальчиком, как ты.       — Мне тоже очень дико осознавать происходящее…       — И кем ты для него стал?       — Вы думаете, это моя вина? — вопрос выбивает Евгения из колеи. Он все еще очень упорно старается отогнать все плохие мысли от себя, но взгляд женщины напротив наполняется отвращением и порицанием, она злится на старого друга и не скрывает этого.       — Не смей больше никогда, — она делает акцент на этом слове, повышая голос, — появляться в моей или его жизни. Ты снова, ты снова все разрушил, как много лет назад, когда бросил его, будучи его единственным другом. Ты думаешь, он не имеет права быть счастливым? Как ты смеешь появляться в переломные моменты жизни моего ребенка и превращать все в руины?       Евгений встает и уходит. Он все еще не хочет признавать собственную неправоту. Не хочет извиняться перед чужой матерью или перед собой. Ни перед кем. Никогда. Все, что ему остается — это добраться до дома Антона и стать свидетелем событий. Самолет в пять часов вечера, а сейчас десять часов утра. Времени предостаточно.       Во дворе его встречает Андрей Андреевич. Один. Он выходит из подъезда, на ходу расправляя рубашку, которую, кажется, застегнул только в подъезде.       — Как дела, сенсей? — курильщик поджигает сигарету и машет рукой, привлекая к себе внимание учителя. И тот замечает своего бывшего ученика, медленно разворачивается в его сторону и идет. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, он резко ударяет его кулаком по лицу, выбивая из рук сигарету.       — А я-то думал, что вы совсем не умеете драться, — Юджин, будто не обращая внимания, поджигает новую сигарету, с наслаждением вдыхая дым и игнорируя взгляд учителя.       — Это все твоих рук дело, правда? — биолог тяжело дышит. В целом, Женьке показалось, что со стороны ситуация выглядит забавно: высокий блондин с лицом наркомана во время ломки и сигаретой в руках получает в морду от низкого плюгавого учителя с растрепанными волосами и неправильно застегнутой рубашкой. Парень чувствует, что Андрей Андреевич злится. В глубине души он даже понимает его состояние. Но все это Юджин сваливает на плечи Евгеши, что жалобно трясется где-то в самых дальних закромах души, испытывая боль, непередаваемую любовь к бывшему однокласснику и горькую ревность к учителю. Юджин же испытывает злорадство и удовольствие от всего происходящего и сигареты в зубах.       — Ты мог бы добиваться любви более элегантным способом.       — Правда?       — Антон — самое дорогое, что у меня есть.       Евгений вспыхивает яростью и со смехом выдыхает сигаретный дым прямо учителю в лицо, специально пододвинувшись ближе.       — Антон не может принадлежать тебе. Он никому не принадлежит. Он… — на половине фразы Евгений взрывается хохотом. Парень не контролирует себя, только смеется, смеется до слез и до боли в мышцах, но остановиться не может. Он немного успокаивается только после того, как замечает удаляющийся силуэт учителя химии и биологии. Он остается под палящем солнцем один. Вокруг по странному совпадению не издается ни звука. Юджин затягивается сигаретой и резко бросает руку, как веревку, поднимая при этом голову в небо. Он смотрит на плывущие белые облака, похожие на разные фигуры и картинки, и старается не думать о том, что в очередной раз сломал жизнь себе и своему любимому человеку.

***

      Рейс не задерживают, самолет приходит вовремя. Юджин без проблем проходит нужные процедуры перед посадкой и находит свое место. В салоне нет крикливых надоедливых детей. Полет проходит нормально. Юджин забирает свой багаж и выходит в аэропорте Манчестера, где его никто не встречает. Он жалеет, что самолет не разбился. Это помогло бы избежать множества проблем. Родители отправили сообщение о том, что им жаль, но из-за работы никто не может прийти и встретить парня, но Юджин не расстраивается. Он вызывает такси и едет домой. Дом пуст. Свет не горит. Ключи на месте. Его спальня тоже пуста. Только в ванной комнате кто-то забыл выключить свет, потому что когда Евгений заходит туда, лампочка его слепит. Он видит в огромном зеркале в полный рост привычного себя, только чуть более уставшего, чем обычно. Нельзя сказать, о чем он думает в тот момент. Ни о чем и обо всем сразу. В голове заела очень старая российская песня, которую очень любили в свое время давние друзья по имени Женька и Тоша, и весь полет со всеми пересадками Евгений не мог выкинуть ее из головы. Может, потому, что она напоминала ему о собственных поступках.

И есть чем платить, но я не хочу Победы любой ценой, Я никому не хочу ставить ногу на грудь, Я хотел бы остаться с тобой, Просто остаться с тобой. Но высокая в небе звезда Зовёт меня в путь.