Я прихожу незванным гостем, в чужие сны.

Смерть столь же прихотлива, как своенравная блудница; но смерть более верна и ещё никого не обманула.(с) On the ground I lay Motionless in pain, I can see, my life flashing before my eyes. Dead, I fall asleep Is this all a dream? Wake me up, I'm living a nightmare. Эй, ты меня слышишь? Да, да, я знаю, слышишь… сегодня ты не будешь видеть ярких красок сновидения, а только слушать мой голос в звенящей тишине. Уж прости приятель, тебе всё равно, не так ли, а для меня - ты моя последняя связующая нить с этим миром. Прошла уже неделя, с того момента, как меня убили, знаешь, честно сознаюсь, не рассчитывал, что это случится именно в тот вечер. Да и в этом столетие, я умирать не собирался. Как бы так правильнее выразиться, всё это было для меня… Внезапно и цинично. А у смерти есть чувство юмора, не правда ли? Словно я был одним из главных героев второсортного бульварного романчика. Только представь себе, для меня, хладнокровного тысячелетнего вампира, одного из первых, что знала эта земля, нашлись не самые уж подходящие кандидатуры на роль убийц… словно всесильные войны, могущественные ведьмы и ведьмаки, да и просто охотники, исполняющие свой кровавый долг перед человечеством –канули в лету. Или не нашли времени на меня. Это действительно обидно. Моими убийцами стали- маленький мальчик, совсем ещё не знавший жизни и войн желторотый юнец, по сути, который нарастил мышечной массы, но вот ума так не приобрёл ещё, и девочка вампир, новообращенная, тоже юная, и к тому же самонадеянная и лицемерная. Ты меня не знаешь, нет, да и услышав мою исповедь посчитаешь мороком навеянным во сне вероломной ночью. Слуховой галлюцинацией. Мне жаль, но я пока не могу иначе пробиваться в этот мир, с того света. А хотелось бы. Почему? Наверное, потому, что я не всё сказал…слишком часто скрывая свои мысли и истинные чувства от чужих глаз, но что самое ужасное, от своей семьи. Ещё неделю назад – я был остроумный бессмертный хищник, со стальной хваткой рук, пытливым умом, и неиссякаемой жаждой жизни, а теперь? Только шепот в чьём-то сне… наверное так, я ищу способ облегчить душу. Меня не отпускает нечто, не даёт спокойно уйти в другой мир, где нет тревог. Что именно? Ещё не понял. Теперь я понимаю, о чём тогда говорила наша мать. Вечный безмолвный свидетель, не имеющий возможности вмешаться. Жестокая расплата за грехи. Но, самое главное, что я хочу сейчас до тебя донести, мой спящий слушатель, что я существовал. Это важно. Моё имя –Кол Майклсон. И эта моя история. Послушай… Я жил, был таким же человеком когда-то из плоти и крови, смертный и беззащитный, как и остальная моя семья перед тяготами существования в те времена. Мы были людьми. Почему то все это забывают, да и члены нашего семейства всеми способами пытаются, как и раньше в этом преуспеть, да и убедить в этом остальных. Но это они зря. В прошлом нет ничего постыдного. Мои отец и мать, сделали нас другими, но выбор какими становиться мы сделали сами. Так говорил один из моих братьев, и был прав. Я был отщепенцем, но я любил свою семью. Почему в прошедшем времени? Нет! Я и сейчас люблю, даже будучи лишь бестелесной дымкой, воспоминанием… Я никогда не хотел умирать, покидать этот мир. Никогда, ты слышишь?! Но судьба распорядилась иначе, мне выпала тёмная масть однажды, именно тогда танцы со смертью начались, и на протяжении моей долгой жизни не прекращались. Смерть любила играть со мной, лаская хладной рукой, опаляя леденящим сердце дыханием мой затылок, но не забирая насовсем, только лишь обещая, что мы ещё увидимся… и танец начнётся вновь. Тебе ведь интересно, как всё началось? Одна ночь, изменившая всё, стала знаковой. Вино с кровью девицы, которую любили мои братья. Любовь на троих. Болезненное воспоминание для Элайджи и Клауса. Как же они страдали. Такая привязанность всегда заканчивается чьей-то кровью и смертью. Тогда умерла Татия, оставив моим братьев воспоминание о себе, и став жертвенным агнцем на алтаре моей матери ведьмы. История повторяется, не так ли Сальваторе? А теперь, кто же из вас умрёт? Деймон? Стефан? Или малышка Елена, повторит подвиг предка? А это даже забавно, как говорится: Cherche la femme*. При возникновении проблемы ищите женщину, ибо она причина страданий. От них все беды. Да, заклейми меня женоненавистником. Но, для меня было одно исключение, подтверждающее, как считается правило. «Исключение» было златовласым, голубоглазым и взбалмошным. Но об этом после. Как известно у всего бывает предыстория. У нас тоже была. Эстер и Майкл схватив в охапку вывезли нас из Европы, чтобы мы не умерли от чумы…прошло время, и мы сами стали чумою. Я уже говорил о забавном чувстве юмора смерти? Что ж, жизнь тоже умеет шутить… Но точка невозврата немного в другом. Клаус всегда был слишком самонадеянным, чтобы чего-то опасаться всерьёз. В погоне за острыми ощущениям, он не раз нарочно подвергал себя большому риску, а в тот раз решил поглядеть на людей, что оборачивались в волков во время восхода полной луны, но переоценив свои возможности и силы, на свою беду, потащил за собой нашего младшего брата. Хендрик был самым младшим в семье. Худенький, болезненный, он вызывал жалость при взгляде на него у чужих людей. Да и в нашей семье, с ним были слишком обходительны. Вот только Ник, всех убеждал, что такое отношение его только испортит, ему не нужно особое внимание, с ним нужно вести себя так же, как с остальными. И вот вам результат. Его грудь и живот разорвали острые когти хищников, братик захлебнулся собственной кровью. Когда его кровоточащее тело на руках Ника предстало перед моим взглядом, и остальной семьи, прозвенел первый звоночек в моей голове. Всё было кончено. Жизнь кончена. Нет, не моя, прежняя. Мы потеряны. И так и случилось. Черта была проведена тем же пером высших сил, что и вычеркнула одного из членов нашей семьи из списка живых. Знаешь, мне сейчас всегда холодно, а ты человек, слушающий мой шёпот существо теплокровное. Тебе сейчас холодно, я чувствую, забыл закрыть окно? Но прости, я не дам тебе проснуться. Ты должен дослушать… Я познал множество своих собственных смертей, за те века, что прожил. Они были разными, не похожими друг на друга, я помню их все. Первой такой, стала маленькая, смерть моего наивного и мечтательного второго Я, вместе с уходом младшего брата. Просто я в один миг стал взрослее, почувствовав на своей коже холод смерти, которая прошла совсем рядом. Второй раз я был убит уже физически, а не морально, острым мечом, в грудь. Белые покрывала залились багрянцем крови, когда орудие прошло сквозь меня, дробя по углам рёбра внутри и разрывая мягкие ткани, я проснулся от яркой вспышки боли в этот момент. Хрипя, барахтаясь на постели, не в силах, произнести нечто связное, я хотел знать лишь одно- За что? Но я получил ответ гораздо позже. Знаешь, моему отцу хватило одного замаха, и в моей груди зияла рана сквозная и довольно объёмная. Смерть ликовала, когда поймала мой последний выдох с окровавленных губ, выпивая глотком мою жизнь. Очнулся я в той же кровати, с прилившей к груди белой рубашке, весь перепачканный подсохшей кровью…о, кровь была повсюду. Вот только никого рядом не было. Я пережил пробуждение в одиночку. Разве ко мне пришел кто-то из семьи, которых постигла та же участь той кровавой ночью? Нет. Но я не держал на них обиды. вечером следующего дня, как я очнулся, и смерть нехотя разомкнула свои объятия, выпуская меня на свободу, мать вошла ко мне, сверкая своими холодным, стеклянными глазами и потребовала пить кровь нашей прислужницы, чтобы жить. Но жил ли я? Да. Я дышал, я чувствовал реальность на себе, а значит жил. Уж прости, я пропущу один небольшой отрывок из моей жизни. Я ещё не готов говорить об этом спокойно. Так. Потом были века свободы. Я кутил, веселился и прожигал жизнь. При любой возможности ускользая куда-то от братьев и сестры. Опять-таки держась обособленно от членов семьи. Почему? Так привык, так было проще. Но предавал ли я их, хоть единожды? Нет. Никогда. Каждый раз, когда я был им нужен, я бросал всё. Я кидался к ним, словно только так я был способен жить дальше. Я подхожу к интересной части своего повествования. Наша сестрица никогда не была избирательна с теми, кого пускала в свою кровать и сердце. Безоглядно влюбляясь в каждого, кто имел способность убедить её, что она ему не безразлична. Такая наивная, милая, нежная, чувствительная, хотя опыт нескольких веков жизни должен был её научить, научить не доверять людям… Бекки осталась навсегда такой какой была ещё при человеческой жизни –открытой для любви. Это случилось, когда её сердце было вновь разбито. Мы пострадали не меньше её, ведь её очередным увлечением стал охотник из братства Пяти. Тогда мы впервые ощутили силу ведьмовских кинжалов. Моя мрачная подруга, в чёрных одеждах навестила меня ещё раз той ночью. Знаешь, на что это похоже? Такая маленькая репетиция конца, когда ты зависаешь на миг до завершения темного дела стервы, которую обычно представляют вооруженной косой… хлоп, и ты в невесомом парении. Твоё тело мертво, однако тонкая нить, ещё связует его с твоей душой, и ты ждёшь. И это ожидание сводит с ума, и ты готов уже на то, что этот кинжал сменится колом, тем самым из белого дуба. Обезумев, ты мысленно, взываешь кого-нибудь это прекратить. Но смерть всё растягивает этот момент, глядя в твои глаза зияющими впадинами, где вместо взгляда чёрные дыры черепа, а ты всё продолжаешь ждать, молча и отчаянно. Тогда я был погружён в эту вынужденную кому всего на полчаса, но и этого хватило, чтобы полюбить жизнь сильнее, чем раньше. В очередной раз всё случилось из-за того, что я совершил оплошность, искал встречи с отцом. Зачем? Ах да, ты ведь не в курсе, мой отец, Майкл, искал нас по свету, намереваясь убить. Долгие века игр в прятки. Став охотником на тех, кого породил. Хотя вина была не на мне, Элайдже или Ребекке! Отец искал мщения, за смерть той, которая была ему дорога. Но я был невиновен в этом. Это Клаус убил мать, я никому не говорил, потому что я умею хранить тайны. Умел. Ну да неважно. И я оплошал, пытаясь найти с ним встречи сам. Хотел ли я умереть? Нет. Ни в коем разе. Я жаждал встречи. Разговора, и его внимания. Потому что любил. Скучал, и наивно верил, что отец всё же найдёт в себе силы на понимание. Я надеялся, что отец послушает меня, и поймёт, теперь осознаю, что это было глупо и абсурдно. А ещё Бекку виню в её наивности… сам ничем не лучше. Знаешь, меня никогда не слушают и не воспринимают всерьёз. Никак не привыкну, что мне нужно говорить в прошедшем времени. Чёрт. Так о чём я? Да, не воспринимали всерьёз… Быть может потому, что я защищался от жестокости мира за извечной лукавой ухмылочкой? Может и так. Но то, что мои близкие не относились ко мне серьёзно, словно я был вечным подростком ожесточило меня. С другой стороны тщеславие и вседозволенность сыграли со мной злую шутку, они дали мне столько, что я наслаждался жизнью, не заботясь о чувствах тех, кого порой убивал, не взглянув в лицо, считая лишь пищей, чистейший эгоизм. Это меня изменило, сделав циником и хладнокровным убийцей. Ладно, это всё лукавство, убийцей меня сделала сущность вампира. Но вернёмся к случаю, о котором я говорил -Ник расценил намеченную встречу с отцом как предательство, и я был пронзён тем самым злополучным кинжалом, во второй раз, и ждал своего пробуждения почти век! Ты не смотрел своей смерти в глаза на протяжении столетия, как я, а потому не знаешь, как она бывает терпелива. Она была моей тайной поклонницей, теперь я понял это точно. У меня не было любимой женщины. Я не познал настоящей любви, моё сердце так и осталось сердцем юноши, ставшего мужчиной физически, плотски, но не ощутившего одухотворяющего трепета, когда целуешь ту, что дорога тебе больше собственной жизни. Я был неудачлив в этом. Но мне повезло, стать любимцем той, чьи костлявые руки столько раз, ложились мне на лоб, погружая в забытье, почти с нежностью. Сомнительное везение. Не могу себе представить, что испытывал Финн. Мой мрачный, вечно недовольный жизнью старший брат. Он-то пролежал в гробу 900 лет! Неудивительно, что сошёл с ума. Ну да не важно, теперь мы с ним в одинаковых условиях. Оба мертвы. Совсем. По-настоящему. Хоть так сблизится с ним, наверное, всё-таки, удача. При жизни мы не ладили. О чём я, честно говоря, сожалею. Долгий, вынужденный сон без сновидений. Это было отвратительно, несравнимо ни с единой человеческой пыткой. А когда меня наконец вытянула из сна в реальный мир чья-то мольба проснуться, я увидел перед собой Ребекку. Она была моим весенним ласковым солнцем в миниатюре. Согревала лишь своим присутствием рядом. Я потянулся в гробу и почти обнял её, но сдержался, когда увидел блеск металла в родных бирюзовых глазах. Она готовилась к мести. Собрав внутри себя тоже желание, что вело вперёд младшую сестрёнку, я сделал первый за век шаг….а дальше была полная непонимания и озлобленности встреча с братцем. Я не хотел его убивать. Нет. Но он меня боялся. Знал, что я всегда несу с собой хаос. Знал, потому что был мне близок. И кто-то возможно скажет, что он не был родным сыном моего отца, а значит и не был мне родным братом, я на это отвечу просто, во-первых, шли бы они к чёрту со своими тонкостями семейных уз, а во-вторых- кровь ничего не значит. Быть родными можно только будучи связанными духовно. В тот раз смерть отпустила меня, шипя от недовольства. А я был счастлив вздохнуть воздух полной грудью, возможность жить -это самое большое богатство, которое я мог бы получить, самый щедрый дар от мироздания. И теперь, когда я был богат этим, мог себе позволить наверстать упущенное за время «сна». Вот только случилось непредвиденное. И всё закрутилось вокруг нас таким хороводом непредвиденных событий, что оставалось только принимать удары судьбы. Наша мать восстала из гроба, это стало шоком, но когда она, попросила нас, снова стать семьёй… я был рад. Появилась причина остаться с братьями и сестрой. И хотя мать я никогда не любил, по-настоящему, с детства обделённым вниманием с её стороны, всё же был за воссоединение семьи искренне благодарен. Но продержалась эта идеальная картина недолго, сорвавшись, обнажив реальность. В которой, собственная мать желала убить своих детей, чтобы восстановить баланс. Но это даже немного нас сплотило. После мы разъехались прочь. В разные стороны, не оборачиваясь. Каждый из нас не мог остаться в обществе друг друга. За исключением Ребекки и Клауса. Они так много проводили времени вместе, что боялись одиночества, наверное, сильнее любого из нас. И хотя уже не любили друг друга так же сильно и кристально искренне, как много веков назад, продолжали идти по жизни бок обок. Ох, к чему лукавство, я им завидовал. Ведь я питал такие нежные и трепетные чувства к Бекке, что её привязанность к старшему брату, приносила почти физическую боль. Ревность страшная сила, она отравляет, застилает глаза красной пеленой, и мешает видеть реальность, как она есть. Но когда она позвала меня помочь ей, после, с поиском лекарства… я понял, что нужен младшей сестрёнке, и мне не нужны были уговоры или клятвы верности. Я сожалею, что причинил ей боль, когда угрожал смертью… она этого не заслужила. Моя маленькая, наивная Ребекка. Воспоминание о ней самое чистое, бережно хранимое, что может быть у такого как я. И я благодарен, за то, что она вызывала во мне это чувство нежности. Хотя теперь, я пуст, как бутылка из-под дорогого виски, вроде бы когда-то был сосудом для чего-то, и вот уже потерял своё предназначение. У меня нет чувств, есть лишь воспоминания. О, я обязательно должен сказать тебе о ещё одном брате. Элайджа. Не могу вспоминать о нём без улыбки. Я не знал его предательства. Он был примером для подражания, приятным собеседником, чуть ли не гуру, для меня. Мы были так похожи внешне, и так не похожи внутри. Мне жаль, что я провёл непростительно мало времени с ним, после пробуждения ото сна…ведь именно его рука извлекла из моей груди кинжал в тот вечер… мне бы так хотелось видеть его лицо, перед тем, как смерть смогла стать моей полноправной хозяйкой. Скоро рассвет, у нас совсем мало времени для беседы, поэтому я вынужден подытожить мои слова… Но я так много могу сказать, что растерян, честно говоря… Знай, умирать больно. Нет же, не так, как умирал я сотни раз, падение, пелена век прикрывает глаза, и чувство потери… потери связи с миром…Ведь проходит время и ты оживаешь. На этот раз по-настоящему. Настоящая смерть страшная, жестокая и болезненная. И знаешь, не смотря на то, что я так часто всматривался в зияющую тьмой бездну взгляда смерти, я был не готов. Мне нужна была жизнь. Я горел, как живой факел. Мне бы больше героизма, в тот момент, и я бы упал навзничь, молча взирая на своих убийц с осуждением. Но я так не смог. Я кричал! Так, что собственный голос казался выше на пару октав. Мне было больно. К такой боли нельзя отнестись смиренно. Наверное, разлагающиеся останки моей матери выдали бы на изъеденном червями лице-улыбку увидев мою смерть. Последнее, что я видел –это мой старший брат в дверном проёме. Я хотел бы умереть медленнее, чтобы можно было с ним попрощаться. Сказать, хоть что-то. Его силуэт, застывший на пороге стал неожиданностью для меня, пока огонь пожирал моё тело, я растерялся. Так глупо. И наконец, я падаю на пол. А потом была резкая вспышка, боль прекратилась, словно по щелчку и в разуме осталась одна единственная мысль. Вот и всё. Конец. И тогда тело отпустило мою душу, я смог увидеть всё со стороны. Новое чувство. Знаешь, что было по-настоящему страшно. Нет, даже смерть с её мучениями, уступала тому ужасу, что настиг меня, когда я увидел собственный дымящийся труп. Лицо, покрытое волдырями, кое-где кожа вовсе обнажила кости. Мои глаза были открыты. Два бездонных омута, не тронутых огнём, что полны квинсистенции боли и отчаянья. Когда меня окутали чьи-то хладные объятия, я понял, что моя верная спутница, наконец, дождалась момента, когда может забрать меня из мира людей, в свой мир. Где нет ничего кроме безразличия, а чувства- лишь воспоминанием. Кто-то уже трепет твоё плечо, я нарочно не дал тебе откликнуться на звон будильника, уж прости. Сейчас ты проснёшься, и мы навсегда с тобой простимся. Мне жаль, что моим сегодняшним слушателем стал ты, а не те, кому я должен был всё это сказать… Ну что же, прощай, и с добрым утром. (Фр.- «ищите женщину»)*