Репаро

      Пустые коридоры, по которым гуляет ветер. Тут и там — следы недавних разрушений. Нет, не так начался его седьмой курс в Хогвартсе. Хотелось вернуть всё назад. Без нелепых смертей, с привычной учебной рутиной, без шрамов, оставленных войной, но с привычной уютностью межфакультетских перепалок. Сейчас всё было не так. Старшекурсники помогают отстраивать школу заново, и он сам вызвался помочь. Война всё поменяла.       — Чёрт, — слышит Малфой чертыханье и грохот падающих рыцарских лат за углом, куда как раз заворачивал. Там Грейнджер — растрёпанная, сидит на полу, нахохлившаяся, словно драчун-воробей, от собственной неудачливости и бессильной злобы. Вокруг — останки железных защитников.       — Помоги… — он ожидал чего угодно. Думал, что она зыркнет на него своими карими глазищами и прорычит что-то наподобие «Малфой, иди, куда шёл». Чего угодно, но никак не тихой, жалобной просьбы о помощи. Не к нему. Не так.       — Я палочку оставила в гостиной, а тут и без этого разрушений достаточно. Нужно починить их. — продолжала девушка, на самом деле уже отчаявшись дождаться помощи. «Нашла, у кого попросить», подумала она и закатила глаза, не заметив, как Малфой достаёт палочку.       Это было неправильно. Неправильно было — помогать грязнокровке. Неправильно было — соглашаться помочь. Неправильно было — хотеть остаться. Неправильно для прошлого Драко Малфоя. Но очень правильно для нынешнего.       — Репаро.       Всё становится на места. Мимоходом он поправляет и разрушенную арку. Подаёт ей руку и смотрит прямо в глаза.       — Поднимайся, Грейнджер. Пол холодный. Заболеешь.       С чего бы ему заботиться о ней? Гермиона не понимает, но всё равно хватается за руку и поднимается, недовольно морщась от боли.       — Чего ты? — заметил, кажется.       — Ушибла ногу, — нехотя признаётся девушка, а Драко, сам не понимая, что делает, приобнимает её за талию и кивает на коридор.       — Пойдём, отведу в больничное крыло.       Она подчиняется, и некоторое время они идут, молча думая о своём. Из них двоих никто не понял, что они делают и зачем. Зачем Малфой ведёт её в больничное крыло? Зачем Грейнджер согласилась принять его помощь? Почему он делает это? Почему она не противится этому? Они не знают. Они просто идут в больничное крыло. Она — лечить тело. Он — лечить душу. Ответы можно найти позже. А сейчас… а сейчас слизеринец слышит слева от себя всхлипы. Поворачивает голову. Грейнджер плачет. Чёртова сильная, независимая, гордая Грейнджер плачет!       — Больно? — спрашивает Малфой, и, заметив кивок согласия, просто, без каких-либо дополнительных вопросов поднимает её на руки и идёт дальше. А сильная, независимая, гордая Гермиона Грейнджер, сама не осознавая того, что делает, утыкается носом в его шею и постепенно успокаивается. Ей нужно это. Ей надоело быть сильной. Сейчас сильный — он, вечный трус Драко Малфой. То, что убило в ней силу, в нём её взрастило.       А вот и больничное крыло. Они заходят внутрь, парень сажает гриффиндорку на кровать и сидит рядом, пока мадам Помфри колдует над травмой Гермионы. Наконец, ведунья убегает к другим больным, и они остаются вдвоём. Она поддаётся порыву, резко и крепко обнимает его и шепчет «спасибо». Он обнимает её в ответ и зарывается лицом в её волосы. Им нужно. Позарез. До одури. Нужно сделать то, что хотели давно, хоть и неосознанно. И даже прощения за прошлые обиды просить не нужно. Они оба достаточно умны, чтобы всё понять.