Я не пошлый... уже 69 дней.

Ночь, коридоры отеля давно пустуют, тишина вокруг. Сам не понимаю как, на автопилоте, в полной прострации возвращаюсь в свой номер. Свой? Это ведь мой номер, или нет? Я окончательно запутался. Во всём. Открываю дверь, что ж, ключ подходит, вероятно, теперь это моя комната. Ловлю себя на мысли «а где же Луи?» и тут же осекаюсь – чувствую себя перед ним виноватым, не уверен, хочу ли видеть его даже. А впрочем, кому я вру, конечно хочу. Но не стану. Я должен быть в этом номере. Один. Голова гудит… Остаток дня после интервью я провел, выслушивая бесконечные разговоры, планы и черт возьми чуть ли не военные тактики, которые строили воодушевившаяся моим поступком Джулия и целый отряд её и наших менеджеров. Вероятно, я должен был слушать. Запоминать, что, как и за чем я должен делать, но я не мог. Все мои силы уходили на то, чтобы просто сидеть там со спокойным видом, даже иногда улыбаться, но в голове моей был полный хаос, который позже вылился в абсолютную пустоту. И голова моя теперь болит жутко. Не думаю, что смогу уснуть, поэтому единственной мыслью проскальзывает – выйти на балкон, подышать воздухом. Открыв дверь балкона, я едва ли не запрыгиваю обратно в номер с перепугу. На полу кто-то сидит. И моему утомившемуся мозгу нужно почти полминуты, чтобы осознать, что это… - Луи? Что ты здесь делаешь? Томлинсон поднимает медленно голову, и я понимаю, что он уже дремал. На полу рядом с ним лежит пустая алюминиевая банка… Из-под газировки. И пачка, нет, Гарольд, не сигарет. Это снеки, всего лишь снеки. Только сейчас я понимаю, что моё сознание находится буквально на грани. Все нервы в напряжении, ожидают того момента, когда всё начнёт рушится. Вся моя жизнь в любую минуту может развалиться до фундамента, и я не преувеличиваю… Я чувствую всё именно так. В этот момент Луи медленно потягивается, разминая спину и шею и снова смотрит на меня. - Занял позицию заранее, не был уверен, вернешься ли ты один, или со своей невестой, поэтому решил устроить форт на балконе. Прихватил с собой немного припасов, но просчитался – они кончились в первый же час. Мой парень улыбнулся мне, искренне, по-детски озорно, и моё сердце пропустило удар. То ли это я в очередной, неисчисляемый уже раз влюбился в Луи Томлинсона, то ли облегчение промелькнуло: он такой же, открытый, искренний… По крайней мере таковым он мне кажется в тусклом свете уличной иллюминации, сидящий на холодном полу… Холодном. - Луи, пошли в номер, ты замерз наверно. Он ничего не говорит, только медленно встает, отпихнув носком от себя банку, снова потягивается и трет свою драгоценную задницу (всё-таки замерз). Весь в мыслях и тревогах, разворачиваюсь, не дожидаясь его и не успеваю зайти в номер, как чувствую, как руки Луи обвиваются вокруг моей талии, а его дыхание щекочет мне загривок. Это ощущение просто не передать словами. Как будто весь мир отключили, в очередной раз, и нету во всей вселенной больше никого, только он и я, и нету ничего важнее и ничего кроме этого момента, нету мыслей, нет проблем, ни-че-го. И тут я понимаю, что я на грани. Что хочется просто свалиться безвольным телом на кровать, прижаться к своему человеку, теплому, родному, единственному, и раствориться в нём. Выплакать всё, что на душе, высказать все сомнения, и быть уверенным, что он поймет, он примет, он поддержит и поможет. Когда я ощущаю, как он нежно, тепло и почти невесомо касается моей шеи поцелуями, в глазах уже предательски щиплет, а все натянутые нервы, мерзкой паутиной окутывавшие каждую клетку моего тела, вдруг расплетаются и собираются в один комок – ком в горле. Шепчу единственное, что осталось в голове, и сам удивляюсь, каким отчаявшимся и растоптанным звучит мой голос. - Что же нам теперь делать, Лу? Кожей чувствую, как он улыбается, и плакать хочется ещё сильнее. Все эти улыбки, шуточки и дурачества, уж я-то знаю, все они – показатель такой силы воли и силы духа, что… Луи Томлинсон седьмое чудо света, а не человек. И это чудо досталось мне, и я так чертовски его не достоин, но так безумно люблю. Я должен был быть сильным, и сделать всё, ради того, чтобы спасти «нас», но я был тряпкой и теперь снова прячусь за его спиной. Луи у меня сильный, очень. Но на двоих этой силы может не хватить. Кусаю губы и незаметно стряхиваю слёзы. Нельзя раскисать. Луи же только крепче сжимает со спины мою талию, когда я пытаюсь распрямить плечи. - Что же тут ещё делать, Гарольд, будем замуж тебя выдавать. Ой, простите, женить. Он тихо, но задорно смеется, и я искренне уже не понимаю, неужели для него это всё действительно кажется такими пустяками, или он всё же слишком хороший актер, который способен убедить даже меня? Но пока я пытаюсь «раскусить» его, он в очередной раз прочитывает меня как открытую книгу, и толкает к кровати. - Гарри, - говорит он более серьезно и садится ко мне на колени, смотрит в глаза, и я чувствую, как ком мой в горле снова растет, поглощая собой всякий раз порхающих в животе при виде этих голубых, бездонных глаз, бабочек. – Эй… - он гладит аккуратно, так трепетно меня по волосам и заглядывает в глаза, так пристально, словно пытается заглянуть в самую-самую суть меня, которая даже мне самому незнакома, - Только не перегори. – Едва заметно улыбается и касается своим лбом моего, переходя на шёпот, - Я знаю, Гарри, мне тоже тревожно. Знаю, прекрасно понимаю и чувствую то же самое. – Он кладет мою руку себе на сердце, - Но ещё я знаю, что мы с тобой способны вместе свернуть любые горы, лишь бы быть вместе. Я прав. – Он гладит татуировку на моём запястье, и я понимаю, что уже не могу сдерживать слёзы, и они давно катятся в два ручья по щекам. Луи же утыкается носом мне в висок и что-то поёт, тихо-тихо, едва уловимо. Я слышу всё, но песни не узнаю. Я не знаю её, или… Он сам её сочинил?

I wish that I could take you to the stars I'll never let you fall and break your heart And if you wanna cry or fall apart I'll be there to hold you*

Медленно прихожу в себя, и понимаю, что сижу тут, как истукан. Тут же крепко обнимаю своего парня и прячу лицо на его груди. Я так люблю его, я так в нём нуждаюсь, что это смешно, страшно, жалко и… И всё равно так правильно. Я ведь никогда не задумывался об этой стороне медали, как наивный ребенок, с головой в облаках, видел только ту часть истории, где мы вместе «в радости» и «в здравии», а про «печали» ни разу и не задумывался. А Луи… Какой же он всё-таки невероятный. Кажется простым и легкомысленным, но душа его глубже самого бездонного моря, и он-то в отличие от меня обдумал и принял уже всё давно. А я такой дурак. Комок в горле медленно рассасывается и исчезает, бабочки в животе жмутся, как и я сам, к теплу, к заботе – к Луи. И вот недавно мне казалось, что всё готово рухнуть, а сейчас я вдруг понимаю – всё это такие пустяки. И сейчас я вдруг понимаю, что готов провернуть что угодно, готов на самые смелые и дерзкие поступки, лишь бы не отпускать из рук своего парня. Внезапно по темечку ударяет мысль, и я зависаю. Меня так хотят обвенчать, что ж, хорошо. Только у меня уже есть человек, которому я отдал своё сердце и душу до последнего вздоха, и никакие там Джулии, и деньги, сплетни, вспышки камер, рейтинги и вся прочая дребедень – мне не нужны. - Луи. – Я поднимаю голову и вглядываюсь в голубые глаза. – Лу, ты ведь ещё не передумал разделить остаток наших дней на двоих? - Конечно нет, глупый. – Он смотрит внимательно, сам не переставая перебирать мои волосы на затылке, вызывая у меня бесконечно мурашки. - Тогда… - Хоть и был только что полон решимости, и всё показалось таким явным и простым, но волнение всё равно берёт своё, горло пересыхает, и я слегка нервно сглатываю, - Как насчет дополнить наши тату обручальными кольцами? Томлинсон хмыкает и наклоняет голову к плечу: - Хазз, надеюсь ты понимаешь, что это противозаконно в Америке? - А нам не нужны бумажки из мэрии, Лу. Давай сорвем эту свадьбу к чертям и сыграем свою? Не для признания общественности, а для себя и наших близких. Мой парень широко улыбается и у меня в миллион-первый раз щемит сердце. Он целует в губы, опрокинув мою голову слегка, и не прекращая улыбаться. - Вот такой настрой мне нравится, - почти урчит он, - И я тоже люблю тебя, Гарри. – Он надавливает на мои плечи, заставляя полностью лечь, и ещё раз коротко поцеловав, шепчет в губы, - но строить планы мы будем завтра, сейчас уже невыносимо поздно и я очень хочу спать. Тем более я из-за тебя отморозил на этом балконе задницу, так что для твоих нелепо-больших ладоней есть работенка – будешь отогревать её до утра. Не выдержав, заливисто смеюсь и целую его снова. Невероятный человек – Луи Томлинсон. И только мой. Мой, мой, мой. За окном глубокая ночь. Одежда лениво сброшена на пол. Луи лежит у меня на груди, обнимая меня одной ногой и руками. Мои же руки покорно исполняют его поручение. На душе так спокойно, на сердце легко. Я всё таки такой счастливчик, что даже самому не верится. Уже медленно проваливаюсь в сон, как снова слышу тихий любимый голос, что-то мурлычащий мне на ухо.

Oh, I will carry you over fire and water for your love And I will hold you closer Hope your heart is strong enough When the night is coming down on you We will find a way through the dark*