Клуб Демиургов

      Жуя травинку, Гена скучал у костра, милые бранились, а Костя, оставшись без присмотра, принялся лепить куличики. Творить вселенные оказалось проще простого. Шмяк, и выровнялась кривизна пространства. Шмяк, и даже энтропия пошла на убыль. Сотворив один мир, последующие можно редуцировать из первого путём симплектических преобразований. Иначе говоря — по образу и подобию.       С человеком гораздо сложнее. Во всех мирах он одинаковый, но непонятно откуда взялся — нет подходящей глины ни в одном из миров.       «Стрёмный он какой-то, — размышляя о человеческой природе, Костя то и дело посматривал на взмокшие конспекты. — Неужто без человека зачёт не поставят?! Здорово же получилось! Как бы Антон ни кривился, но даже ему понравилось!»       В шуме прибоя тонули все прочие звуки, ласково пригревало солнце. Костя увлёкся и даже не заметил, как выстроил целый город из песка, — вереницу сияющих миров, подобно музыке прекрасных, но безнадёжно пустых.       Огромен был город тот. Его мощные стены устрашили бы любого врага, роскошь дворцов ослепила бы странника, а гигантская башня на центральной площади привела бы в трепет. Племя сильное, издревле славное, должно населять его. Но город покинут, а надвигающийся прилив утащит его в морскую пучину, не оставив и следа на мокром прибрежном песке.       Всматривался Костя в тонкую паутину улиц, а на щеках застывали слёзы. Словно феникс, воспрявший из пепла, посреди бесполезного шлака возвышалась Янтарная Твердыня.       Затрепетали израненные крылья, сердце заныло в груди. Покуда жив хотя бы один защитник, место его — на стенах!       Тьмою густою укутало небо, вспыхнули конспекты синем пламенем, и зашипело то пламя голосом профессора Суходоева.       — Вникни в три вещи, и ты не соблазнишься грехом. Вспомни, из чего ты вышел, куда идёшь и перед кем должен дать отчёт в делах своих. Вышел ты из вонючей капли, идёшь в гнездо червей, а отчёт ты должен дать перед Царём Царей.       «Врёт ведь, паскуда! — возмутился Костя. — Где ж это видано, чтобы черви перед царями отчитывались!»       Тысячелетиями человека убеждали, что он ничтожнейшая из тварей. Мудрецы с высоких кафедр, жёлтые страницы обветшалых книг, знамения и пророки — все твердят об одном и том же.       Спёр яблочко в райских кущах и свободен! Стая ангелов с огненными мечами будет гнать тебя до края света, но и там не отстанет. Заставит в муках рожать, в поте лица возделывать землю, чтобы не возникло даже мысли воздеть голову к небесам и рассмеяться.       — Поклонись мне, — елейно нашёптывал Суходоев, — и получишь все зачёты автоматом! Сессию закроешь досрочно, и фотографию твою на доску почёта прилепят!       «Ага, с разбегу!»       Зачем вам поклонение червей, о великие боги?! Неужто вас заботит копошение в навозной куче?! Не оттого ли вам так нужен человек, что только он может видеть вас, слышать и понимать? Не потому ли вы боитесь его, что во всей ойкумене только он способен посмеяться над вашей гордыней?       — Отрекись от имени своего, — увещевал Суходоев, — и дам тебе власть над демонами, будешь в игрухах чититься безлимитно и врагов своих нагибать!       — Но я ведь уже отрёкся! Сколько ж можно-то?! Задолбало уже!       — Отрекись ещё раз, — хихикнуло пламя, — лишним не будет.       — Хватит! — яростным криком наружу вырвались злоба и боль. — Не затем мы ломали крылья! Не затем увлажняли утёсы кровью звёзд, чтобы кланяться тебе, Суходоев! Янтарная Твердыня несокрушима! Престолы падут, эоны истлеют, миры обратятся прахом, а она будет жить вечно в каждом из нас!       — Эоны?! Янтарная Твердыня?! — испуганно пролепетала Женечка. — О чём это он?!       — Типичный случай, — сухо и снисходительно ответил Антон, — фэнтези начитался. У нынешней молодёжи такая каша в голове… Будь моя воля, я бы им всем ещё при рождении лоботомию делал.       — Лоботомию?! Но ведь это же… негуманно…       — Не отвлекайтесь, Женечка. Готовьте анестезию.       Их голоса звучали откуда-то сверху. Судорожно оглянувшись, Костя понял, что уже не на пляже он, а стоит, как букашка крохотный, на одной из площадей возведённого им песчаного города.       Источая зловонный смрад, рядом догорала тетрадка с конспектами, а из всех переулков на Костю валом валили чудища. Разжиревшие змеи, больше напоминающие опарышей, огромные лягухи, сплошь покрытые язвами, — все выползли из своих нор и потянулись к поживе. Семь двухголовых псов оказались проворнее всех, они первыми окружили Костю.       — Отрекись! — зарычали псы.       Шерсть вздыблена, леденящий оскал на мордах.       — Поклонись! — зашипели подоспевшие змеи.       Только лягухи не проронили ни звука. Они плотоядно пучились, истекали слюной и словно бы ждали чьей-то команды.       Раскатисто громыхнуло в небе, сверкнула молния — видно, не на шутку разгневался Суходоев, раз бросил в бой все полчища свои.       Костя прижимался к стенке, цепенея от ужаса и смиренно ожидая конца. Но вдруг из-за угла выскочил Гена с бейсбольной битой наперевес.       — Беги к башне, шкет! На самый верх! Там они тебя не достанут!       Жабы лопались, как перезревшие арбузы, псы визжали, вокруг растекалась зелёная слизь.       — Почему ты помогаешь мне? — голос дрожал, в спасение ещё не верилось.       — Твою ж мать! Беги! — проорал Гена, ловко орудуя битой. — Мы всегда были рядом, просто раньше ты не замечал нас!       Стало темно как ночью. Костя бежал лабиринтами улиц, а где-то далеко позади продолжалась битва — такая жаркая, что зарево поднялось над городом.       «Гену так просто не возьмёшь! — с гордостью думал Костя. — Даже Суходоеву он не по зубам!»       Ну вот и башня. Отсюда казалось, что своей верхушкой она подпирает тучи.       — Спирт, скальпель, — деловито неслось из поднебесья, — спирт, зажим…       Тихо и пусто внутри, лишь хрустят под ногами обглоданные кости. Похоже, монстры свили здесь гнездо. Скоро они поймут, что лёгкая добыча ускользнула, а с Геной им не справиться. Поймут и бросятся в погоню. А добычу-то и искать не нужно — сама в гости пожаловала!       Не помня себя Костя метнулся к винтовой лестнице и, перескакивая через массивные ступени, помчался наверх.       Когда за спиною послышался злобный собачий лай, силы уже заканчивались. Ещё дюжины две ступенек — на большее его не хватит. Но и голос Антона звучал совсем рядом.       — Спирт, зажим, кислород…       «Он не охренел ли там?! Нашёл время химию зубрить! Меня же сейчас сожрут!»       Внезапно лестница закончилась. Костя споткнулся о порог и растянулся на полу небольшой округлой комнаты. Кажется, на мгновение он даже потерял сознание, а когда очнулся, увидел перед собою Антона. Скрестив руки на груди, тот стоял у стеночки и с нескрываемым изумлением рассматривал Костю.       — Надо же! Добрался! Рад тебя видеть, птенчик!       Окон в комнате не было. Под потолком едва теплилась пара лампадок, но их мягкий свет вселял уверенность и надежду.       — Спаси меня! — отряхиваясь простонал Костя. — За мной гонятся!       — В моей обители тебя никто не тронет.       — Но их сотни! Тысячи!       — Кого сотни и тысячи? Тех бессмысленных тварей, что ты видел внизу? — Антон рассмеялся. — Они настолько нелепы, что попросту не могут здесь существовать. Здесь они превращаются в ничто.       — Но Суходоев! Он ведь может попасть сюда?!       — Суходоев?! — удивился Антон. — Впервые слышу. А кто это?       Костя принялся было рассказывать про горящую тетрадку с конспектами, но Антон брезгливо отмахнулся.       — Тебя напугали эти дешёвые фокусы, птенчик? Ты добрался сюда… Ты нашёл в себе бога, ты стал богом! И бояться ты должен только одного — утратить в себе человека!       — Но почему…       — Тебе пора идти дальше. Наверху тебя уже ждут.       — Ты проводишь меня?       — Нет. Ты пойдёшь один. Мне выше нельзя.       — Почему?       — Почему-почему! — передразнил Антон. — По кочану! Ну, я же не человек! Мне многое подвластно. Я могу возводить и низвергать вселенные, укрощать хаос. Смеяться и плакать, наконец. Но ты способен на большее. Ты умеешь любить.       Снова лестница, но подниматься уже значительно легче. Звуки погони утихли, сверху повеяло свежестью.       Костя догадывался, кто ждёт его на самом верху и не ошибся. Там, на крыше мироздания, Женя выглядела ещё прекраснее, чем прежде. Ветер играл её огненными кудрями, слёзы радости блестели в глазах.       — Я всегда верила в тебя, мой мальчик.       Костя молчал. Здесь, где сходятся все мыслимые миры, а бездна соседствует с бездной, любые его слова остались бы пустым звуком.       — Помнишь ли ты, мой мальчик, о чём спросил меня при первой встрече?       — Помню.       — Ты по-прежнему хочешь это знать?       — Нет, — со вздохом прошептал Костя. — Я уже знаю.       — Тогда в путь! Тебе пора идти дальше!       — Мы ещё увидимся?       — Конечно, мой мальчик! — Женя улыбнулась. — Теперь ты один из нас.       Небо манило мириадами звёзд — осталось лишь распахнуть истосковавшиеся по полёту крылья.