лотереи придурков

Тук-тук-туктуктук-туктуктуктук-туктук. Тук-тук-туктуктук-туктук-тук. Тук-тук. К собирает волосы в тугой хвост и наливает красное вино в бокал - да так, что капли выплескиваются за края и падают на идеально белую поверхность столешницы. На К нет линз, она видит плохо, но солнечные зайчики не ловятся пальцами и в хорошие дни, так что ничего удивительного - она черпает подушечками пальцев алкоголь. Он все ещё стучит в дверь, и К ставит половину зарплаты, что не уйдёт. Ещё пять минут - и я открою, но это мои пять минут. Летнее солнце, кажется, выжигает дыру на её щеке, а сердце готово вывалиться на пол. Если бы так случилось, она бы его, честное слово, просто бы раздавила босой ногой. К идёт к двери. - Открой, - просит он с другой стороны, и тон его голоса такой, что сразу понятно: надобно слушаться. И К, конечно, слушается.

***

К пьет обиду с вином вместе, залпом, смотря на брата напротив - глаза орехового цвета да растрёпанные волосы, никаких разрядов тока от прикосновений и величественной грации тигра. Ничего особенного, честное слово: Библия на полочке третьей по счету сверху, отложенные деньги на зимнюю обувь, жена с сыном в квартире на другом конце города. К потягивается, изгибаясь. Смотри, но не трогай. Трогай, но молчи. Не молчи, но давай не о любви. (К знает, все будет - и потрогает, и помолчит, и расскажет о любви, вывернутой и вздернутой. Как в лучших книгах). Ты пришел, думает она. Ты снова облажался - и мы снова собираемся сделать это.

***

Все просто: ей стоит выгнать братца, сходить в магазин за ещё одной бутылкой вина и отметить прощённое лично себе воскресенье поставленной точкой в рассказе, что связывает их больше пяти лет. Но К двадцать два, и любовь всей её жизни сейчас где-то не с ней, пока брат здесь, рядом и готов подарить себя (в ограниченных частях, со скидкой на родство, благодаря которому ему спокойно можно отвечать жене правду - я у сестры, и та не подумает беспокоиться). Брат тянет к ней руку, и та все ещё дрожит, хотя они стандартно раз в месяц трахаются (раньше бывало чаще, но теперь он семейный человек, а она как бы занята, но не совсем), и К переплетает их пальцы, сжимая сильнее, чем нужно. Это их: мы живы. Мы живы, пока родители пять лет как в могиле с младшим, а остальное к черту.

***

В первый раз они были пьяны и несчастны, вдвоём против всего мира. Во второй, десятый и двадцатый - просто несчастны. А потом брат как-то сказал, что мечтал о ней с 16 лет, и К впервые поцеловала его сама, потому что ответить ей было нечего. (Все ещё нечего, кстати говоря).

***

К не любит расставаться с привычками: попробовать читать серию Макса Фрая в 13 и не прекращать перечитывать, попробовать курить в 15 и не бросать, попробовать брата в 17 и не отпускать. Мы семья, и мы на самом деле все, что осталось друг у друга (и от нас прошлых). - Чаю? - предлагает тихо К, но не встаёт. Брат сидит рядом, и К плевать на него кроме - мы выиграли в лотерее придурков, милый. Если бы пороки оставались разводами на теле, нам было бы не отмыться. Она откидывается на подушки, подставляя шею (и всю себя): на, бери, кусай, делай, что хочешь. Ты ведь за этим пришёл. И брат берет. (А К не знает как по-другому).