Сны о прошлом.

С тех пор прошло двадцать лет. У меня с Шнайдером родилась дочь. Назвали мы ее Амалией. Девочке уже восемнадцать лет. Она очень красивая. Амалия больше похожа на своего отца. От него она взяла черные кудрявые волосы, нос, хотя у нее он более аккуратный, изящный, и длинные музыкальные пальцы. А от меня ей достались глаза зеленого цвета, и тонкая талия… Первое время моя мама и папа не одобряли моего выбора. Говорили, что я сошла с ума, что он взрослый человек и что, наигравшись мной, сразу же бросит меня. Но когда родилась Амалия, они смягчились и когда увидели отношение Шнайдера ко мне и к ребенку, то сразу изменили свое мнение. Бабушка, к сожалению, не увидела рождения правнучки, она умерла от старости. Но все же, мы по сей день, ее вспоминаем. Я рассказала дочери историю, благодаря которой она появилась на свет. Группа до сих пор выступает. Они выпустили седьмой альбом и собираются выпустить восьмой. Когда родилась Амалия, все в группе были рады, особенно Рихард. Он часто помогал нам сидеть с ней, если я или Шнайдер были сильно заняты или на работе задерживались. Они очень сильно сдружились, как две родственные души. Круспе учил девочку играть на гитаре и ей это нравилось. Если у нее что-то случалось, то она всегда могла с ним поговорить. Как-то раз был такой случай. Амалию пригласили на вечеринку в честь дня рождения ее подруги Ванессы, ей тогда исполнилось двадцать лет. Ну, так вот, там к ней пристал какой-то парень, благо она смогла отбиться от него и убежать. Когда она вбежала в дом и быстро ушла в свою комнату, при этом нам ничего не сказав, в доме были я, Шнайдер и Рихард. Я сразу поняла, что что-то случилось, и поэтому сразу же направилась в ее комнату. Ребята пошли за мной. Зайдя в комнату, я увидела плачущую дочь на кровати, а на полу валялись разбросанные по разным сторонам черные лаковые туфли на шпильках. Я легла рядом и, прижав к своей груди, начала успокаивать. — Что случилось? — Ко мне приставал какой-то мерзавец, чуть не изнасиловал меня… От такой новости у меня сердце чуть не оборвалось. — Ты знаешь его или хотя бы помнишь, как он выглядит? — спросил Шнайдер. — Он был чуть выше меня, светловолосый, с голубыми глазами… — ответила дочь, не поворачиваясь в сторону отца. Но самое главное, что она успокоилась и больше не плакала. После этого Рихард и Шнайдер вышли из комнаты. Я даже не успела спросить у них куда они. Только сейчас я заметила синяки на ее руках, ногах и порванные капроновые колготки, сквозь которых как раз и виднелись синяки. Услышав сопение, я поняла, что Амалия уснула и под этот звук я сама заснула… Потом, сквозь сон я почувствовала, как с кровати встает моя дочь, затем я сама проснулась. Когда она переодела свое черное маленькое платье в привычную розовую пижаму, которую подарил Рихард, мы спустились в гостиную. Там и я Амалия увидели, что у Круспе и у Шнайдера были разбиты лица и костяшки пальцев поэтому немедля, подбежали к ним, прихватив из тумбочки аптечку, и начали обрабатывать ссадины… Оказалось, что они подрались с тем парнем и двумя его дружками, но там нашелся качек, который уважал их музыку, поэтому все прошло более или менее. Амалия рассказывала, что ее с десяти лет преследуют во сне странные образы и события, происходящие в Лондоне девятнадцатого столетия. Что ей снится девушка похожая на нее саму и Рихард. Будто они жили вместе. А еще то, что он был оборотнем. Это напоминало мне себя. Это одновременно пугало и вызывало другие непонятные мне чувства, с которыми я не могла разобраться. Шнайдеру об этом я зачем-то не рассказывала, …а надо бы. Я вообще не знала, как помочь дочери, … бабушки нет на этом свете, она бы помогла нам… Нужно узнать у мамы о прабабушке…