Часть 1
17 июля 2017 г., 00:02
Со всей хвалёной японской выдержкой, Юри наблюдает, как его российский тёзка Юрий Плисецкий — русский панк, ледяная фея и просто подросток с пиком переходного возраста — отбивает свою тренированную на суровом питерском льду ногу о железную дверь лифта. В котором они имели несчастье застрять по приезде в отель Барселоны.
Диспетчер, к коему обратился Кацуки в первые же минуты остановки, сказал про какую-то поломку, про то, что этим уже занимаются специалисты и что им остаётся только ждать. На это японец вежливо поблагодарил его, а Юра резко пнул дверь так, что осталась небольшая вмятина, по-русски что-то прорычал. И ещё несколько раз ударил, увеличивая в двери — и, скорее всего, в кошельке тренера — дыру.
— Юрио, прекрати, пожалуйста, — попросил Юри, кладя ему руку на плечо.
Он ожидал, что Плисецкий его пошлёт куда-нибудь, ударит или просто скинет руку, но то, что Юра, вздрогнув, осткочит от него в другую сторону, даже подумать не мог.
Только сейчас Кацуки смог разглядеть бледное, влажное из-за пота лицо юноши, широко раскрытые зелёные глаза, в которых почти утонула крошечная точка зрачка, белые покусаные губы. И если бы японец не жил в одном доме с этим парнем какое-то время, то решил бы, что этот маленький безбашеный русский просто боится.
— Пошёл ты знаешь куда, Кацудон!.. — немного дрогнувшим голосом послал его Юра, брезгливо передёргивая плечами и начиная мерить шагами небольшое пространство кабинки.
От взгляда Юри не укрылась какая-то неровная походка юноши — будто его заносило немного — и дыхание, что с каждой секундой становилось всё чаще и громче.
— Юрио, — обеспокоенно спросил Юри, — ты боишься?
— Ни черта я не боюсь! — слишком громко и быстро выкрикнул Юра, поднимая голову и смотря на взволнованного японца.
— Но ты весь дрожишь…
Юри до последнего надеялся, что ошибся, что Плисецкий просто нервничает, но когда увидел, что Юра по стеночке съезжает в угол, подрагивающими пальцами цепляясь за рукава олимпийки, понял, что был прав.
— Юрио…
— Заткнись! — закричал Юрий, резко утыкаясь в собственные колени и натягивая на затылок капюшон, — Заткнись, заткнись! Я просто хочу дожить до того момента, когда эта чётрова груда железа поедет хоть куда-нибудь!
Кацуки слышал, как Юра что-то шептал себе под нос, всё также часто дыша, видел, что натянутая на голове ткань в скором времени разойдётся по швам, практически кожей чувствовал силу подросткового страха. И он очень хотел помочь ему успокоиться. Хотя бы немного.
— Юрио, — как можно мягче обратился японец, подойдя к юноше и садясь рядом, — пожалуйста, успокойся. Скоро лифт заработает и мы поедем на свои этажи.
— Они давят… — на русском сказал Юра, но после продолжил на английском, — стены… Они давят на меня.
— Юрио…
Для Юри было, мягко говоря, необычно видеть российского фигуриста в состоянии, граничащем с паникой. И как справиться с этим, Кацуки даже не представлял. Пару минут он просто смотрел на дрожавшего сжавшегося подростка, думая, как можно вывести его из этого состояния. В голову, почему-то не приходило ничего хорошего. Поэтому оставалось действовать так, как прикажет сердце.
— Юрио, посмотри на меня, — осторожно разжав тонкие пальцы парня, начал говорить Юри, — пожалуйста, потерпи немного. Осталось немного, и мы выйдем отсюда.
Юра медленно повернул голову, и японец — почему-то именно сейчас — увидел перед собой не юного фигуриста-дебютанта-дебошира, а испуганного чуть ли не до потери сознания ребёнка, подростка, который боится остановки лифта почти что до инфаркта. И его срочно нужно было как-то «переключить» на какую-либо другую мысль.
— Прости меня, Юрио…
С этими словами Юри, мягко проведя рукой по щеке Юры и убирая за ухо длинную чёлку, коснулся своими губами его влажных, искусанных губ, нежно, будто спрашивая разрешение, и, не встретив какого-либо сопротивления, углубил поцелуй, тут же прикрыв глаза. Кацуки не хотел видеть ту, скорее всего, злобу, отвращение, возможно, пренебрежение, да и показать своё волнение также не мог. Поэтому он старался настойчиво, но аккуратно, не стремясь сделать больно.
Целовать Юру очень приятно. Его губы мягкие, с чуть грубоватой корочкой от сегодняшнего стресса, и ничуть это не казалось противным. Наоборот, даже добавляло чего-то необычного, несколько непривычного.
Неожиданный толчок заставил Юри буквально отлететь от застывшего подростка в другой конец лифта. А через пару секунд открылась дверь, выпуская невольных пленников наружу. Где Юру ждали его тренер и хореограф, а Кацуки — Виктор, тут же слезливо кинувшийся на шею растерянному японцу и шепчущий какую-то чепуху про запрет на использование лифта.
Юри практически кожей чувствовал обжигающий взгляд больших зелёных глаз, но не оборачивался. И ушёл, борясь с желанием обернуться.
***
— Кацудон, открой эту сраную дверь! Юри сонно поморщился, пытаясь понять, откуда столько шума и кто его создаёт. — Я прекрасно знаю, что ты там! Я видел Витю, он мне всё растрепал! А теперь открой мне эту чёртову дверь! Мозгу хватило трёх секунд и двух ударов в дверь — явно той же ногой, что и в лифте — чтобы понять, что к нему нагрянул сам Юрий Плисецкий. Юри тут же захотел просто забить на него, ибо спать хотелось ну очень сильно, но игнорировать подростка, который, казалось, скоро выбьет бедный кусок дерева, было как минимум глупо. — Что такое, Юри?.. — японец даже не успел открыть, как ему с ноги прилетело в живот, от чего тот закашлялся, а Плисецкий зашёл внутрь. Будто это не он только что повредил что-то внутри соперника и не ему поблёскивает дисквалификация за это. — Слушай сюда, котлета, — низко, почти рыча, сказал Юрий, — ты ничего не помнишь насчёт меня, я же, в свою очередь, забываю про тебя. Иначе мы оба вылетим, а мне этого не надо. Всё понятно? Такая пламенная речь несколько напрягла Юри, но для того, чтобы продолжить дальше спать, он просто согласно кивнул. Юра удовлетворённо хмыкнул и ушёл, громко хлопнув на прощание несчастной дверью. И тут же наорал на кого-то в коридоре. То, что Кацуки будет молчать, Юрий не сомневался. Но сможет ли сам Плисецкий? В себе он сомневался гораздо больше. Ведь понравилось же!..
