азалия

- мы хотим вот это, на ребрах, примерно посередине. намджун помнит. скетчбук в кожаном переплете и родинку на острой ключице из-под воротника помятой рубашки. помнит до каждой мелочи. а его, кажется, забыли. черные волосы давно красные и заплетены в дреды, собраны объемным хвостом на макушке, открывая выбритые виски. он бросил музыку сразу же, как закончил школу. бросил себя, свое "я". все бросил. парень напротив улыбается, тянет скетчбук в кожаном переплете, касаясь пальцами чужой ладони. все тот же. улыбка та же и кривая подпись в углу. - парные? намджун рассматривает аккуратную морскую волну в идеально ровном круге. зеленые оттенки отпечатываются маркой пастелью на подушечках длинных пальцев. все заключено в круг. не такой ровный, но в круг. чимин кивает, а кима плавит по стенкам собственного салона. рядом парень, сидит, хлопает глазами, впиваясь зубами в свое, но ненужное. парные тату. конечно. мягкий хлопок скользит по бронзовой коже, в нос ударяет яркий запах бергамота и лимонных леденцов. нам захватывает кожу пальцами, примеряясь с наброском точно меж ребер. игла вбивает зеленую краску глубоко в поры, до самых костей, чтобы навечно в сердце вбилось это гнусное "теперь еще холоднее". морской ветер ледяными порывами лупит по щекам, когда ноги в тяжелых берцах ступают на выдуманный песок, который осыпается пеплом с пологого берега к темной воде. чимин жмурится, закусывая губу. этот "чужой" прижимает свою ладонь к крепкому бедру и что-то шепчет. из-за треска краски по коже не слышно, но слова полосят по мозгам чернотой. парень выше чимина, обнимает его за плечи, пока получает свою порцию "вместе навсегда", которое смоется соленой водой на следующей же неделе. а потом просит еще россыпь соцветий лиловой гортензии на изгиб шеи и выделяющихся ключиц. смотрит на пака и говорит: "ты же хотел цветов". намджун грустно улыбается. жаль, что чимин не знает, что гортензия символизирует безразличие. [~] намджун выбивает себе под колени желтые хризантемы, запачканные нефтью и слезами. он знает точно, его отвергли дважды. тогда, чертовых шесть лет назад, когда, вместо цветов одноклассницам, он дарил стихи холодному пак чимину. тот хихикал, и отвечал грубое "извини". и сейчас, ровно пару часов назад, своим безмолвным "забыл" и чужим засосом под челюстью. от чая с бергамотом уже тошнит, и зубы сводит от лимонной цедры на языке. по лужам колесят разбитые иномарки, неоновая вывеска потрепалась, и от громкозвучного "reflection" осталось слабое "reflect", где твоя участь не быть самим собой в отражении своих мыслей, а отражать кого-то на своем теле и своих повадках. поэтому ким падает в омут не своих глаз и ищет там каких-то чувств или хотя бы отклика на болевые ощущения. "неважно" - думает он, а потом выдыхает скользкое "необходимо". дезинфецирует инструменты, выключает свет и выкидывает одноразовые перчатки в урну. на улице ежится от январского ветра, кутаясь в шарф, трижды поворачивает ключ в замочной скважине и считает до пяти. разворачивается на пятках и выдыхает. выдыхает листья жгучих хризантем и откашливается лимонным запахом. квартира темная и холодная, но здесь нет никакого чая, и жвачка только мятная. в рамке на тумбочке их единственная совместная фотография. здесь счастливы все в незнании или просто во лжи непременно счастливы. лучи бликами падают на черную челку и пухлые щеки, из-за которых глаз почти не видно. намджун и тут выше и в плечах шире. правда взгляд у него ограничен одним пак чимином. как перегородку поставили. слева темно. справа - тоже. посреди этой бездны - он. намджуну в пору написать пособие по тому, как вычислить убийцу среди единственного безопасного варианта. все входят во вкус, когда кровь касается их уст, а потом - безумие. помнит их первый, так и несостоявшийся поцелуй. он почти коснулся этих губ, когда получил пощечину. а дальше он помнит только одиночество. помнит как на плече появилась распустившаяся акация, а в сердце появилась дыра. потом появился свой тату-салон. появились деньги. появились мускулы. но счастье так и не появилось. [~] через месяц чимин в слезах просит помочь. ким соглашается, не думая. на ребрах остается уродливый шрам, который как напоминание о вечности расставаний. - сделай с этим что-нибудь. пак пьяный и зареванный. намджун влюбленный и разбитый. он выбирает пурпурные цветы азалии. чимин говорит, что ему нравится. намджун говорит, что с ними ни одно расставание нестрашно, потому что азалия на языке цветов "печаль от одиночества". - переспи со мной. ким сжимает машинку сильнее, вбивая под нервы тихое "прекрати", а чимин не шутит. он обматывает готовое тату эластичным бинтом вокруг торса и обещается прийти на выходных. на выходных солнце плещется лучами в грязных лужах. чимин приходит, как и обещал. чимин снимает куртку и обнимает намджуна, тычась носом в его плечо. под глазами залегли темно-синие океаны, его пальцы дрожат, не слушаются. он стягивает с кима футболку и припадает губами к бледно-бордовым пионам на намджуновой груди. слюна мешается со слезами, а чимин сосет как последняя проститутка за дозу герыча в грязном туалете. блядские губы скользят по блестящему от слюны стволу, из губ нама вырывается судорожный вздох. он знает, что позже возненавидит этот единственный перепих на узком диване в его салоне. он удерживает чиминовы бедра, насаживая его на свой член, и заранее знает, что безмерно ненавидит себя за это. ненавидит кого угодно, но не пака. тот все еще самый чистый, непорочно загрязненный спермой на лице. он засыпает там же, на старом диване. ким накрывает его пледом и уходит к кофеварке с мыслями о том, что он сломал все то, чего никогда не было. этот секс ему запомнится красными глазами чимина и его дрожью. - ты меня не помнишь? - помню. [~] еще через месяц чимин приходит снова. он просит рядом с азалилей замороженные веточки амаранта и говорит, что все было ошибкой. намджун кивает, но татуировку бить отказывается, потому что неумирающая любовь существует только в его сердце.