океан на потолке

дазай смотрит на пустоту, насмешливо обернувшую себя бинтами; смотрит на холодную вечность, сузившуюся до монеты, у которой стёрты и орёл, и решка; смотрит на самого пугающего человека и отходит от зеркала. самый пугающий человек всё ещё перед глазами. одасаку устало говорит: — мы на этот раз ввязались во что-то серьёзное? — это про «мимик». осаму кивает. мафия никогда не занималась несерьёзными делами, но здесь — здесь таится что-то страшное, непостижимое, как будто за конфликтом с этой организацией скрывается что-то ещё. сакуноске и правда пугающий. он — единственный друг человека, обманывающего и смерть, и вселенную; единственный, кто знает, что под бинтами — никаких ран; (все они — глубоко под кожей, и он это тоже знает и как будто умеет видеть эти внутренние шрамы, но не пытается вылечить). океан над их головами шумит, предупреждая, что уничтожит все их корабли. одасаку снимает с себя обувь: он из тех, кто пересекает океан босиком. и дазай, рассматривающий океан лишь как орудие убийства, идёт за ним следом. солёно и тревожно; бинты осаму помогают защитить открытые раны, которые он сам же расцарапывает каждую ночь, потому что хочется хоть что-то чувствовать. анго путешествует сразу на трёх кораблях, дазай и ода обгоняют его и ни в чём не винят; они не обращают внимания на предательство; в самом деле, какое предательство, если верности никогда у них не было; они все — бродячие псы, больше не пытающиеся найти место, где можно спокойно закрыть глаза. у сакуноске, правда, есть мечта, а у осаму — знание, что их мечтам никогда не стать реальностью, но он тактично молчит. маяки шепчут о приближающейся опасности, но дазаю возможность погибнуть нужна как лекарство, которым он никогда не воспользуется; он забывает, что погибнуть может не он, и ещё одну открытую рану зашивать будет больше некому. взрыв — самый настоящий, не иллюзия и даже не дешёвая метафора — достигает их сквозь толщу воды, волны пытаются сбить с ног, а искры становятся опаснее пламени, потому что долетают до оды. сакуноске обычно спокоен, но гореть умеет так ярко и яростно, что даже согревает дазая; дазай, впрочем, любит прохладу; одасаку тоже ненавидит огонь, потому что в пепле нет ничего человеческого. но поддаётся пламени так легко, будто сам ожидал чего-то такого, тоже знал, что его мечта так проста и так неосуществима. он идёт туда, где о комнате с океаном даже и не слышали, и ему не приходится пользоваться своей способностью, чтобы понять, что он умрёт. дазай пытается его остановить, но только обжигает пальцы. огонь хранится в каждой выпущенной пуле. «вот бы океан покрылся льдом, когда я уйду, — думает одасаку, — его соль не коснулась бы больше ничьих ран». впрочем, его заботят только раны друга, склонившегося перед ним; дазай, возможно, мог бы что-то изменить, появись он здесь секундами раньше, да только вселенная на этот раз его обыграла. — я спасу тебя, — обещает осаму так отчаянно, что сам себе верит. ода улыбается — его уже не спасти, но он-то ещё может и просит дазая стать хорошим человеком. сакуноске видит, как пустота перед ним, может быть, впервые, дрожит от боли. океан с потолка падает вниз и обнимает одасаку так нежно, что тот разбивается.