Джинджер

Кажется, она сходит с ума. Её реальность серая, невыразительная, тусклая, а сны беспорядочны, наполнены монстрами, снегом и воем ветра. Они засасывают, путают мысли, ворошат забытые страхи. Джинджер тонет, воет в унисон с вьюгой, захлёбывается талым снегом и собственными слезами. Сны скалятся ледяными чудовищами, смыкают клыки на шее, замораживают кровь. Каждый раз просыпаясь с криком, она кутается в одеяло и снова воет, потому что все вокруг прозрачное, нелепое, ещё более ненастоящее, чем в снах. Потому что она так и не просыпается до конца, в сердце занозой торчит ледяной шип, как у Кая (только никто не подарит ей коньки за собранное «ВЕЧНОСТЬ» из льдин) и не даёт вдохнуть полной грудью, хоть на секунду забыть о холоде. Квартира кажется чужой, пустой и неуютной, такой же, как собственная голова. И там, и там она уже не хозяйка, везде господствует снег и ветер. Чтобы не сойти с ума окончательно, Джинджер занимает голову книжными сюжетами, а руки бумажными журавлями. Кажется, за годы она не прочитала столько, сколько за последний месяц. Сквозняк гоняет по полу стайки журавликов. Её мир покрывается изморозью. Неожиданно, и так вовремя о её существовании вспоминают друзья. Нагретые солнцем, они тянут её из дома, на улицу, где жарко и душно и вовсю правит лето. Под его жаром ледяная тьма немного отступает. Становится действительно хорошо. Джинджер тоже греется под солнцем, расцветает веснушками и чувствует себя в кои-то веке живой. Гуляет по городу, пьет в парках и целуется на брудершафт. У нее сгорают плечи, все ноги в синяках, и от этого только веселее. Старые-новые друзья открывают Джинджер мир с новых сторон — Розамунд рассказывает о магии, заговорах, скандинавских богах и гадает на рунах (Джинджер все равно не верит ей, но слушает внимательно и с замиранием сердца), Томас рассказывает забавные истории о путешествиях и интересных местах, шутит, да так задорно, что смеёшься в голос, запрокинув голову. Их хочется слушать или просто делить уютное молчание - неважно, и так, и так хорошо. Весёлая и пьяная, она возвращается домой, зарывается в одеяло и проваливается в чернильные омуты сна без кошмаров. Но ремиссия длится недолго. Ледяные монстры возвращаются, рвут когтями её зарубцованную душу. Джинджер вновь проваливается в мир морозных грёз, только теперь ещё хуже - теперь солнце не справляется ни с холодом, ни со страхом. Реальность трещит, как лёд под подошвой. Джинджер готова поверить в любых богов ради спасенья. Она рыдает на коленях Розамунд,​ пока та гладит её по волосам и поит вином. Джинджер мечется в бреду и взахлёб рассказывает о пронизывающей вьюге и морозной крошке под ногтями. О том, как ночь высасывает из нее последнее тепло. Розамунд обнимает её, как маленького ребенка, укачивая в своих объятьях. Она раскладывает руны, просит за нее у своих богов. Утешающе шепчет, что все будет хорошо. Нужно только потерпеть и все пройдет. Ледяной шип вбивается глубже. Томас приходит к ней сам. Заваривает чай в термос и тянет в лес. Как всегда шутит, водит незаметными тропами, не умолкает ни на секунду, а потом усаживает на корягу и заглядывает в глаза. Смотрит цепко, серьезно, как заправский психолог. Джинджер нервничает, смеясь, уходит от вопросов, но ветер свистит в ушах, и она рассказывает все без утайки. Прячет глаза и шепчет о чернильных тенях и вое вьюги, преследующих её наяву. О мире вечных снегов и нестерпимого холода. О том, что теряет себя. Томас кивает головой и греет её руки. Говорит, что это все стресс, депрессия, улыбается глазами, обнимает, а на последок предлагает косячок. Она хлопает глазами и смеётся. Кровь разносит льдинки по телу. Лето почти кончается, тени становятся длиннее, а ночи холоднее. У Джинджер наконец-то все хорошо. У нее есть верные друзья и насыщенная маленькими радостями жизнь. Она мастерит гирлянды из журавликов и декламирует выученные стихи. Греется тёплыми закатными лучами и выглядит безмятежной. Низкое солнце слепит глаза и отгоняет страхи. Лето почти кончается, и Джинджер засыпает. Снег принимает её в свои морозные объятия, а вьюга поет колыбельную. Она не проснется.