Часть 1
17 июля 2017 г., 17:31
В гибельном фолианте Нету соблазна для Женщины. — Ars Amandi Женщине — вся земля. Сердце — любовных зелий Зелье — вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех. Ах, далеко до неба! Губы — близки во мгле... — Бог, не суди! — Ты не был Женщиной на земле! Марина Цветаева
– Уйди! Уйди! Не подходи ко мне! – Том, я тебя не понимаю! Что с тобой? Опираясь о спинку кресла, Меропа с ужасом наблюдала как её муж, Том Реддл, сломя голову, носится по комнате и поспешно собирает вещи, при этом совершенно не беспокоясь, что половина его пожитков благополучно выпала из небольшого чемодана. Сейчас обычно милое и прекрасное лицо Тома было грубо искажено злостью, а вот руки предательски выдавали его нечеловеческий страх – они не переставили труситься и никак не могли справиться с застёжкой чемодана. – Том, не делай этого! – дрожащим голосом произнесла Меропа. Она хотела подойти к нему, но Реддл отскочил от неё, как-будто увидел перед собой прокажённую. – Не смей, дрянь! – истерично закричал Том. – Ты... Я этого не хотел! Что ты со мной сделала? – Том, ничего, совершенно ничего, – голос Меропы звучал вполне невинно. Это и не удивительно, ведь сама она никакие свои поступки неправильными или ужасными не считала. – Ты – ведьма! – отчаянно выкрикнул Том, осознавая, что говорит невозможные вещи. – Ты ведь меня чем-то опоила, ведь так? Ты постоянно что-то мне подливала! – Том... – Заткнись, чертовка! – Реддл наконец-то сумел закрыть чемодан и, взяв его в руки, направился к двери. – Видеть тебя не могу! Ноги здесь моей больше никогда не будет! Вмиг на лестнице послышались тяжёлые шаги. Меропа, едва сдерживая слёзы, кинулась вдогонку за своим мужем. Нет, она просто не могла позволить ему уйти, ведь она его любит. Неужели этого не достаточно? – Том, прошу, постой, – крикнула Меропа, догоняя своего мужа уже на пороге. – Ты не можешь, ведь ты меня любишь! – Кто? Я?! – Реддл на долю секунды оторопел. – Ты хоть раз смотрела на себя в зеркало?! Да ты уродина! Меропа уже не могла сдерживаться и горячие слёзы выступили на её бледных щеках. Отнюдь она не была красавицей, такой, какой была его Сесилия. Но Меропа была уверенна, что её Том смог полюбить её, даже несмотря на внешность, которая уже несколько поколений была семейным проклятием. Её мысли внезапно обрели хладнокровие и в голове всё пыталось разложиться по полочкам. Меропа снова заговорила, но теперь холодным и спокойным голосом, даже несмотря на то, что внутри всё дрожало: – Ты не уйдёшь! Ты не можешь оставить на произвол судьбы своего будущего ребёнка... Том резко остановился. Он повернулся к стоявшей на пороге Меропе и искоса, с явным отвращением, посмотрел на выпуклый живот своей жены, который был уже отчётливо виден под новым чёрным платьем. Меропа дрожащей рукой дотронулась до своего, ещё неродившегося, сокровища, пытаясь таким образом успокоиться. Но на Реддла такие проявления материнской нежности никак не повлияли и поэтому он выпалил последнюю фразу, как плевок: – Мне не нужен этот выродок, – Том, с долей некой театральности, резко развернулся, но потом также внезапно развернулся к плачущей Меропе. Он слегка дрожащей рукой снял с безымянного пальца левой руки обручальное кольцо. – Как же я забыл... Забери это! – и Том со всего размаха, со всей охватившей его яростью, кинул его в сторону Меропы. Кольцо, блистая в лучах солнца, несколько раз ударилось об порог и скрылось где-то в траве. Меропа с ужасом наблюдала, как её Том уходит за приделы дома, даже не закрыв за собой калитку, и скрывается где-то в пятнах света и в потускневшей зелени одинокой улочки. Меропа осела на порог, впиваясь ногтями в деревянную дверь. Отчаянию не было придела. Ей казалось, что она чувствует, как раскалывается на мелкие кусочки её сердце. Она ведь так его любит! А он... А всё так для неё хорошо начиналось. Она было несказанно рада, когда её тирана отца и несносного братца Морфина упекли в Азкабан. Только тогда Меропа, глядя на старые и полные плесени стены своей хибарки, почувствовала себя свободной, как-будто кто-то снял с её рук тяжёлые цепи. Теперь она могла спокойно любоваться на Реддла из окна, не опасаясь, что Морфин напустит на неё гнев отца. Но как же щемило сердце, когда Том появлялся на людях вместе с этой Сесилией. Она была намного прекрасней, нежели дурнушка Меропа, её грациозная походка вызывала восхищение у жителей Литл-Хэнгелтона, золотистые волосы всегда были заплетены в разные сложные причёски, а бездонные голубые глаза хитро суживались, когда какой-то зазевавшийся прохожий обращал на неё внимание. Меропа долго терпела и больше была не намерена сидеть, сложа руки. Она нашла старую книгу с рецептами зелий, которую её отец припрятал под одной из досок прогнившего пола. На первой странице выцвевшими буквами было написано: «Собственность семьи Гонтов». Хоть многие страницы и были оторваны, Меропа отыскала рецепт Амортенции – сильнейшего любовного напитка. На удивление, она легко его приготовила и получилось оно, несомненно, идеально. Снадобье имело перламутровый блеск и спиральной формы пар. Вдыхая его, Меропа чувствовала запах лилий, дорогих французских духов, которыми пользовались некоторые важные дамы, и свежего пергамента для книг, которых для неё так не хватало, ведь отец сам взялся обучать её магии, без всяких там учебников. Девушке казалось, что внутри зелья так и пылает любовь, страстная и пылкая, готовая вырваться наружу. Меропа решила действовать незамедлительно. Она выждала момент, когда Том Реддл будет ехать на своей лошади мимо её дома и, подхватив старательно вымытую чашку с водой и подлитым зельем, предложила Тому выпить её содержимое. Тогда было жаркое лето и Реддл не смог отказаться от такого предложения. Он жадно выпивал каждый глоток, даже не подозревая, что пил не просто обычную воду. Как только последняя капля попала ему в горло, Том как-будто оцепенел и выронил чашку из рук. На мгновение он закрыл глаза, а когда открыл их, то посмотрел на Меропу совершенно по другому, иным взглядом. – О, прекрасная из прекраснейших дам, как вам зовут? – медленным, но приятным голосом спросил Том. – Меропа. Меропа Гонт, – сказала девушка, протирая подолом платья упавшую чашку. – О Боги, я ещё никогда не встречал такую очаровательную девушку, как вы! – воскликнул Реддл, подходя на один шаг ближе к уже счастливой Меропе. – Я так благодарна вам! – девушка залилась краской и была очень довольна своей работой. – О, прекрасная Меропа, – Том взял ладонь девушки и прислонил её к своей щеке. – Я безумно влюблён в ваши блестящие волосы, в ваши бездонные глаза, в ваши тонкие пальцы, в ваши нежные руки! Я люблю вас! – Я тоже... – тихо произнесла Меропа, с каждой секундой убеждаясь, что это всё происходит на яву. Вдруг Том Реддл, не сказав ни слова и впритык подойдя к ней, прижал её к себе и поцеловал. Это был страстный поцелуй. Меропа ещё никогда такого не чувствовала, сердце так и норовило вырваться из груди. От переполнявшего её счастья она даже не заметила, что за немного дурацкой улыбкой Тома во взгляде читалось безразличие. Но сейчас это не имело значение, ведь Том теперь только её и он готов идти с ней хоть на край света. На следующий день это он и сделал. Они сбежали с Литл-Хэнгелтона. Меропа даже решила не собирать свои пожитки. Она только написала на грязном клаптике пергамента небольшую записку для отца и брата, на случай когда они вернуться из Азкабана: Простите, если вдруг что-то ни так. Я выходу замуж за Тома Реддла. Больше вы меня никогда не увидите.Меропа
Том привёз её в Лондон – самый прекрасный город, который только видела она. Реддл, что было для него не свойственно, тратил деньги очень легко. Он снял им шикарный дом возле небольшого озера и даже не скупился на дорогие наряды для Меропы. Том был временами похож на милую куклу, которая выполняла всё, что от неё хотели. Поначалу Меропу это очень радовало и она в полной мере дарила любимому всю нежность, которая могла скопиться в её забитой душе. Такое положение устраивало её до тех пор, пока она не забеременела. Меропа была очень рада, наблюдая, как Том радостно ликует, услышав такую новость. Поэтому она решила, что смогла это сделать, смогла влюбить в себя красавца Реддла. Ведь его чувства казались такими искренними. И Меропа перестала поить Тома зельями. Он отходил от их действия очень долго, что вселяло ей уверенность в своих предположениях. Но Меропа была настолько ослеплённая своей любовью и не замечала, что с каждым днём её Том к ней холодел. И вот однажды случилось, то чего она так опасалась – любимый ушёл, навсегда... Вытирая слёзы, Меропа пыталась отыскать брошенное Томом обручальное кольцо. Глаза накрывала пелена и она долго не могла разглядеть предмет на фоне зелёного газона. Когда же золтое кольцо, которое очаровательно блистало на солнце, было найдено, Меропа зажала его в кулаке и прислонила к груди. Она судорожно вспоминала тот счастливый момент, когда Том надел кольцо ей на палец...***
Меропа жила несколько месяцев в полном одиночестве. Казалось, весь дом давил на неё своей мрачной атмосферой. Ничто, даже ещё неродившийся ребёнок, не мог заставить её взять себя в руки. Меропа днями сидела возле раскрытого окна и смотрела на небольшое озеро, поверхность которого искажалась дуновением сентябрьского ветра. Из глубоких раздумий Меропу вывели нервные стуки в дверь. Она вздрогнула и поспешно спустилась на первый этаж. Идя по ступенькам, Меропа раздумывала, кто это может быть. Это точно не Том, нет, он бы так не стучал. Хотя... Может быть он просто очень взволнован, думает как ему попросить прощения за свой уход? От этой мысли Меропа стало немного спокойней на душе. Она, поспешно поправляя волосы и платок на плечах, дошла до двери и дрожащими руками открыла её. Но вместо улыбающегося лица Тома, в глаза Меропе накатил едкий дым. Она прокашлялась и увидела перед собой на пороге высокого старика в чёрном костюме, курившего трубку. Морщинистая кожа на лице пришельца была немного обвислой, с застывшим безразличным выражением, чем-то он напоминал восковую фигуру мадам Тюссо. – Мистер... – протянула Меропа, пытаясь вспомнить имя этого старика. – Тиммонз, милочка, Тиммонз, – раздражённо произнёс он, при этом его сухие губы едва шевелились. – А что случилось? – непонимающе спросила Меропа, положив руку на свой живот. – Что случилось?! – нахмурился мистер Тиммонз, напуская из своей трубки на Меропу очередную порцию дыма. – Она у меня ещё спрашивает! Ну ни наглость ли? – Я... – Между прочим, вы мне задолжали плату на целый месяц и даже не удосужились предупредить об этом! – негодовал мистер Тиммонз. – И я больше ждать не намерен! Я хочу получить свои деньги, сейчас же! – Но... У меня нет денег, – растеряно произнесла Меропа, осознавая, что уходя, Том не оставил ни копеечки из своих нескромных сбережений. – Милочка, раз нет, то выметайтесь! – сухо сказал старик. – Вместе со своим мужем. Немедленно! Мистер Тиммонз небрежно оттолкнул Меропу и, стуча каблуками по деревянному полу, поднялся на верх, пристально вглядываясь в каждую мелочь, которая могла быть испорчена незадачливыми квартирантами. Меропа, медленно впадая в истерику, стала догонять мистера Тиммонза, дрожащим голосом умоляя его: – Но послушайте, я ведь в положении! Муж от меня ушёл, я осталась без копейки... Прошу, смилуйтесь! – От вас ушёл муж? – мистер Тиммонз даже не посмотрел на Меропу, обсматривая подушки на бархатном диване. – Не удивительно... Собирайтесь быстрее, деточка, я не намерен ждать целый день... Проглатывая слёзы обиды, Меропа стала собирать свои вещи. К счастью, их было немного: недорогие золотые серёжки, лёгкое пальто, несколько платьев и платок. Закрыв чемодан, Меропа замерла, в последний раз глядя на дом, в котором она была по-настоящему счастлива. Прозрачные занавески на окнах легко колыхались от дуновения ветра, зелёные стены теперь казались очень тусклыми, кровать была аккуратно заправлена, а возле неё, на тумбочке, стоял комнатный цветок, который давно никто не поливал. Меропа обратила внимание на комод напротив кровати, там, словно брошенная сирота, стояла фотография в деревянной рамке. На ней в чёрно-белых тонах были запечатлены она и Том, на фоне озера Серпентайн в Гайд Парке. Меропа выглядела очень счастливой и крепко держала мужа за руку. Казалось, что лучезарная улыбка придаёт ей хоть несколько граммов красоты. Том тоже улыбался, как дорогая кукла, но теперь-то Меропа видела какими безразличными были его глаза. Эта фотография случайно упала, когда Том уходил из дома и на стекле теперь образовалась длинная трещина. Она не касалась никого из супругов, а проходила, извиваясь, между ними, будто разъединяя. «Видимо, даже судьба против нашей любви», – подумала Меропа, но всё-таки поспешно спрятала фотографию в чемодан. И, взяв его, покинула комнату. – Я всё собрала, – дрожащим голосом сообщила она мистеру Тиммонзу, который тем временем обсматривал всё на кухне. – Отлично, – сухо произнёс он. – Что же, всех благ вам, милочка. Меропа покинула дом, но она не знала, куда ей идти и поэтому наблюдала, как мистер Тимминз сел в свой автомобиль марки Wanderer и уехал.***
Спокойные улочки Лондона стали для Меропы самым настоящим адом. Она не знала, куда податься и поэтому часто ночевала в старых парках на окраине Лондона и питалась в основном яблоками, которые давали ей местные мальчишки, у которых проснулась жалось к одинокой и, к тому же, беременной девушке. Но жить так стало невозможно, когда наступили холода. Часто лили додожди, сильные порывы ветра срывали с деревьев листья, а иногда и шляпы у прохожих. Тогда Меропа решила начать продавать свои вещи. На антикварном рынке Грейз она сдала за небольшую выручку свои золотые серьги, но денег хватило только на недельный ночлег на Бервик стрит. Потом ей пришлось продать и свои платья, которые были в хорошем состоянии и из неплохих тканей. Многие женщины на Ноттинг-Хилле с удовольствием брали по мизерной цене такие наряды и сочувственно смотрела на Меропу, думая, что она стала жертвой безразличия родителей или мужа тирана. В конце-концов и вырученные деньги быстро закончились. Меропа даже сдала свою волшебную палочку в «Лавку старьевщика» в Косом переулке, но собой пользы от этого не было. Так у неё и остались только обручальные кольца и семейная реликвия – золотой медальон Салазара Слизерина с изображённой на нём змеёй. Ни секунды не колеблясь, Меропа решила, что низачто не отдаст кольца. Они были единственным напоминанием о Томе, который наверняка уже давно вернулся к родителям. Она вынуждена была продать медальон... Ранним утром жители Косого переулка увидели молодую девушку в старых лохмотьях, дрожащую с ног до головы от ноябрьского холода. В худой от голода руке она крепко сжимала золотой медальон на тонкой цепочке. Меропа на удивлённые взгляды не обращала внимания. Она практически неосознанно добралась до лавки «Борджин и Бэркс», которая находилась в Лютном переулке. Дрожащей рукой Меропа отворила старую дверь, деревянное покрытие которой кто-то или что-то расцарапало длинными когтями. Она вошла внутрь. Это был небольшой ларёк, который освещала только тусклая лампа. Вокруг виднелись очертания каких-то предметов, некоторые из них шевелились. Хозяин магазина сидел за столом в конце всей лавки и под светом всё той же лампы разглядывал чьи-то засушенные глаза, лежащие в обычной стеклянной банке. Он не сразу заметил вошедшую Меропу, а увидев её, резко подорвался с места, видимо перепутав её в тусклом свете с призраком. – Что вам угодно? – уже спокойно спросил хозяин, поняв, что очень ошибся. – Я... Хочу... Продать... Этот... Медальон... – стуча зубами, едва выговорила Меропа, кладя на стол семейную реликвию. А когда хозяин лавки взял медальон в руки, поспешно добавила: «Он принадлежал Салазару Слизерину». – Конечно-конечно, – не поверил продавец, при этом его лицо исказила злорадная ухмылка. Он отвернулся от Меропы и волшебной палочкой стал дотрагиваться до медальона, что-то тихо бормоча. Когда он повернулся к Меропе, его лицо стало серьёзным и не выражало прежнего недоверия. Хозяин магазина вытянул из кармана мантии несколько золотых монет и выложил их на стол. – Здесь 10 галлеонов, – сухо произнёс он, наблюдая как на лице Меропы появляется дрожащая улыбка. Она поблагодарила хозяина и выпорхнула из лавки, насколько это было возможно в её положении.***
Последний месяц Меропа жила только с одной мыслью: «Нужно дать жизнь ребёнку». Ночуя на оставшиеся деньги в комнате «Дырявого котла», она чувствовала, как толкается её, ещё не родившийся, малыш и это добавляло ей сил в жестокой борьбе за выживание. Казалось, что этот ребёнок стал для Меропы самым настоящим сердцем и как только она с ним расстанется, то тут же распрощается и с жизнью. И однажды в суровый зимний день она почувствовала долгожданные схватки. Окончательно оставшись без средств для существования, Меропа брела по какой-то заснеженной и пустынной улочке, повторяя только одну фразу, словно мантру: «Нужно дать жизнь ребёнку, нужно дать жизнь ребёнку»... Сама не зная как, она дошла до какого-то приюта и сразу упала на порог, как только дверь отворилась. Как во сне, как-будто через густой туман она слышала взволнованные голоса, стук ветра в окна... Меропа Гонт исполнила свой долг, но силы стали медленно покидать её. Было очень холодно... За несколько секунд в её сознании провертелась всё жизнь: яркая и тусклая, счастливая и несчастная, прекрасная и ужасная... Она должна это сказать, ведь сейчас она умрёт... – Что такое? Говори, дорогая, – ласково произнесла какая-то женщина, похожая на ангела, видящая попытки Меропы выдавить из себя хотя бы звук. – Я хочу, что бы назвали моего ребёнка в честь отца – Томом, – сухими губами тихо прошептала она. – В честь деда – Марвало и пусть он носит фамилию отца – Реддл. Я надеюсь, мой малыш будет таким же красивым, как и он... Меропа потратила последние силы на эту фразу. Казалось, что только ради этого смерть отсрочила свой приговор. Меропа Гонт умерла, так и не взглянув на своего ребёнка. Он не плакал...
