Первый

Очередной погожий летний денёк 2157 года от Рождества Христова был обманчиво спокоен и тих. В воздухе, пропитанном запахом раскалённого от июньского солнцепёка асфальта и пыльцы с генномодифицированных растений, чувствовался стойкий аромат человеческого азарта и страха, рождённого в преддверии любимейшего занятия политиканами всех времён и народов – войны. Эта безжалостнейшая игра, что подпитывалась с одной стороны головокружительным прогрессом людей в последние годы, а с другой — животным, почти первобытным чувством страха перед грядущей неизвестностью космоса и неуёмной завистью к ближнему своему. Ведь в тот самый момент, когда Человечество с ноги распахнуло двери в Солнечную систему, оно открыло новый ящик Пандоры. Каждый год на свет рождались новые, поражающие воображение грандиозные открытия во всех сферах человеческого бытия - от генетики до астрофизики. Но несмотря на весь проделанный путь, на все открытия и новые технологии, люди, по сути, приручив звезды и планеты, столь же ничтожно мало продвинулись в познании и принятии собственной природы. Извечное соперничество между нациями не просто сохранилось — оно выкристаллизовалось в нечто ранее невообразимое. С каждым годом тягостное ожидание обострения Холодной войны 2.0. и превращение её в Великую, все сильнее отравляло атмосферу планеты, становясь почти осязаемым. Мир вновь создал вместо старых геополитических полюсов противостояний. Человечество раскололось на два непримиримых лагеря: обновлённый блок НАТО, вобравший в себя былую мощь Старого и Нового Света под управлением мега-корпораций, и молодая, но амбициозная коалиция, чья мощь зиждилась на гигантских ресурсах и бесчисленном населении, рождённая на пепле не стихавших когда-то противоречий — Азиатский Союз. В её состав вошли такие промышленные гиганты, как Индия и Китай, а также практически все участники Советского Союза, за исключением ушедших на запад прибалтийских государств, ставших, по сути, проводниками чужой воли. Существовала, конечно, и третья сила в этом глобальном противостоянии — Арабский мир. Однако он не оспаривал пальму первенства, представляя собой скорее причудливый, вечно бурлящий и неустойчивый центр притяжения оставшихся игроков. На его просторах кипела особая жизнь, где возвышенные грёзы о будущем, сочетались с низменными пороками и утопическими идеалами людей из настоящего. И всё это сталкивались в вечном хаосе, раздираемом религиозными распрями из-за оголтелых фанатиков и изощрёнными техногенными интригами локальных светских просветителей. И всё же ещё оставались на карте страны, словно в отместку новому неспокойному времени, эдакие тихие островки в бушующем океане недальновидной политики. Эти островки здравомыслия, сумевшие отстоять свой суверенный нейтралитет и отказавшиеся вступать в конфликт, давали надежду на мирной урегулирование назревавшего конфликта. Но, прошу прощения за это долгое, но нужное отступление. Итак, позвольте мне наконец представиться. Меня зовут — Романов Виктор Сергеевич, ныне являюсь студентом Новосибирского технического университета, будучи при этом человеком с твёрдыми и, как многие отмечают, ныне устаревшим политическим мировоззрением. Я — ярый монархист и непоколебимый сторонник технократической диктатуры. Всё моё естество отвергает ту красивую, безвкусную ложь, что зовётся «демократией». На мой взгляд — да, возможно для некоторых он и радикальный, а возможно, нескромный для юноши моих лет, — демократия является величайшим и самым изощрённым обманом, когда-либо созданным человеческим разумом для управления массами. Это театр, где вечно сменяются марионетки, дёргаемые тенями за нити алчности и предрассудков, играют перед толпой, уверенной, что это она сама пишет пьесу своей жизни. Впрочем, о чём это я? Вполне вероятно, что источником моего циничного и пагубного для всех «истинно-просвещённых людей» мировоззрения тянутся в моё прошлое. В тех далёких и обшарпанных, но столь родных для меня казённых стенах детского дома я смог найти свою цель в жизни благодаря нашему директора, чей холодный взгляд, стальная воля и не терпящий несправедливости характер были для меня эталонном. А что, разве я не упомянул об этом раньше? Странно… В одном из бесчисленных провинциальных городков, затерявшихся на бескрайних просторах бывшей Сибири, жил да был мальчик по имени Витя. Судьба с самого начала не баловала его: он был «отказничком», попал ещё младенцем в пенаты детского дома, но в его сердце жила огромная, почти безумная мечта — стать инженером-кораблестроителем. Вернее, даже не просто кораблестроителем, а создателем звездолётов. Своё спасение, свой побег из серой действительности он находил в книгах — потрёпанных переплётах фолиантов о великих морских судах и межпланетных экспедициях, которые он с упоением изучал на пыльных полках старой городской библиотеки, куда воспитанников детдома регулярно водили. Итогом стало то, что Витя проводил там всё своё свободное время, буквально впитывая в себя каждую строчку и послание из пожелтевших от времени книг с чертежами энергетических реакторов. Он не только читал — он экспериментировал, собирая из подручного хлама, проволоки и старых пластиковых панелей модели своих первых кораблей. Работа эта была невероятно сложной и кропотливой, требовала терпения, которого так часто не хватает детям, но он был полон фанатичной решимости во что бы то ни стало довести начатое до конца. И Вите, как и всем прочим воспитанникам детдома сильно повезло, – их «железный канцлер», как шутили все детишки, до последнего своего дня на посту директора детдома отдавал себя всего им, защищая и оберегая от невзгод, позволил им всем найти свой собственный путь в этом мире. И вот теперь, вспоминая пройдённое и достигнутое, я хотел бы с гордостью, но с лёгкой горечью в голосе рассказать нашему седоусому тирану, что тот мальчик Витя больше не воспитанник детского дома, а будущее светило науки. Позади остались годы упорного труда. Теперь у меня есть — знания, воля, возможности, цели и перспективы — чтобы достичь настоящего успеха. Моя мечта, та самая, что грела меня в холодные ночи в общей спальне детдома, обрела чёткую и яростную форму: уже скоро я стану ведущим инженером на Космической Верфи Азиатского Союза. Я буду строить не просто корабли — я буду создавать дредноуты, стальные кулаки, способные дать сокрушительный отпор любым врагам, что осмелятся прятаться под знамёнами возрождённого НАТО. Эта цель сейчас как никогда близка, и единственное, что отделяет меня от неё — это моя собственная лень, с которой мне предстоит окончательно и бесповоротно покончить. Что ещё можно рассказать о себе, чтобы картина была полной? Мой рост чуть выше среднего — 178 сантиметров, а вот вес едва дотягивает до 59 килограммов; долгие годы в детском доме, который всегда пытались лишить последнего скудного финансирования, и бесконечные часы, проведённые за книгами, бесследно не прошли, оставив свой заметный отпечаток на моей нескладной фигуре. Волосы у меня чёрные, как уголь, но яркой, запоминающейся внешностью или атлетичным телосложением я похвастаться не могу, хотя, впрочем, и некрасивым меня назвать язык не повернётся. Если отбросить всю словесную шелуху, то в итоге я — самый обычный, среднестатистический русский человек, каких миллионы живёт на свете. А сейчас я нахожусь в пустой, пронизанной палящим солнцем аудитории и с надеждой о том, что моя мечта всё-таки осуществится. Всё упирается в этот проклятый долг по международному праву — без зачёта мне не видать преддипломной практики на Марсианской верфи Союза, как своих ушей. Нина Викторовна, наш преподаватель, — человек стойких принципов, и я, в общем-то, уважаю её за это. Но вот понять не могу: зачем мне, будущему инженеру, в чьём черепе рождаются конструкции звездолётов, вникать в тонкости межпланетных соглашений и дипломатических протоколов? Моё место — за кульманом, в мире, где всё подчиняется законам физики, а не сиюминутной политической воле и выгоде. Именно там, среди чертежей, готовален и прочих инструментов юного инженера-кораблестроителя, и рождаются все мои самые смелые, порой безумные проекты, которые однажды станут реальностью. — Романов, прошу закругляться, вы остались последним, — донеслось до меня усталое бормотание Нины Викторовны, резко выдернув из нерадостных раздумий. — Иду, — буркнул я через плечо и поплёлся к её столу, с таким ощущением, будто иду на собственную казнь. Последующие сорок минут меня методично «мурыжили», выворачивая наизнанку, выискивая все пробелы в моих куцых гуманитарных знаниях. Я вертелся как змий на сковородке, сыпал статьями и прецедентами, но разжалобить Нину Викторовну, заработав выше трояка так и не смог. Вот так всегда: вроде шёл на отлично, а в итоге получил лишь удовлетворительно. И ведь прекрасно понимаю, что эта ничтожная тройка, эта случайная оценка в зачётке, с лёгкостью может перечеркнуть все мои запланированные планы на будущее. Но спорить и пререкаться было бессмысленно — пришлось сжать зубы и принять этот вердикт несправедливости бытия, лишь бы заполучить заветное направление на преддипломную практику. С этим горьким осадком на душе я отнёс документы в деканат и, не в силах больше находиться в институтских стенах, поплёлся домой. Моё жильё сложно назвать роскошным — обычная однокомнатная квартирка, которую наше любимое государство, скрежеща зубами чиновников, выделило мне как сироте после выхода из приюта. И вновь спасибо нашему покойному Петру Аркадьевичу, который вбил в наши бестолковые головы азы общения с чинушами. Не дворец, конечно, но зато своё. Приготовив на скорую руку незамысловатый ужин и быстро с ним расправившись, я почувствовал в себе острую необходимость отвлечься и потянулся к ноутбуку. «Так, что же лучше — поиграть или почитать? Что бы сейчас выбрать? — размышлял я вслух, бесцельно листая список установленных игр и папку с электронными книгами. — Последнюю новинку по Warhammer, этому миру вечной войны, я проглотил ещё неделю назад. А от современных подделок по уже многими забытыми «Звёздными Войнами» уже просто тошнит. Нет никаких сил наблюдать, во что превратили великую космическую оперу о вечном противостоянии Света и Тьмы. Всё, что выходило в последние годы по этим вселенным — будь то игры, книги или фильмы, — было откровенно ужасным. И с каждым новым релизом ситуация становилась только хуже». «О, великий Лукас, видел бы ты, во что превратили твоё детище…» — с тоской подумал я. Так и не сумев определиться, я решил поискать что-нибудь новое, неизведанное. После долгого и беспорядочного блуждания по просторам всемирной паутины я наткнулся на архивный ролик с геймплеем старого-престарого StarCraft. Не сумев разобраться, как запустить на современном железе первую часть, я смирился и решил довольствоваться второй, которую после недолгой возни с настройками всё-таки удалось заставить работать. В этой игре, как и полагается классике, можно было выбрать одну из трёх рас. Первыми шли так называемые «терраны» — люди, которые в моих глазах выглядели словно ущербный, карикатурный космодесант человечества. Что и говорить… Великие Адептус Астартес из вселенной Warhammer 40,000, наверное, скончались бы от острых колик смеха, а может, или от стыда, увидя такое жалкое подобие. Вторыми были ксеносы-протоссы — раса, чей лор наделял их невероятными физическими данными, неслыханной военной доблестью и мощнейшими псионическими способностями. Они по праву считались одной из сильнейших сил в своей галактике. А в конце по значению, но не по потенциалу у нас шли зерги — ущербные инопланетяне, до боли напоминающие тиранидов из всё той же «Вахи». Хоть я и не питал к ним особой приязни, но именно в тот вечер меня потянуло на что-то хаотичное и разрушительное, и я решил податься именно к ним. Я так увлёкся построением ульев, тактических схем и захватом планет, что совершенно не заметил, как настенные часы пробили третий час ночи. Да уж, вышел из-за компа я изрядно засидевшимся, зато мои тревоги меня опустили… Когда я только запустил игру в первый раз, в качестве тренировки, чтобы прочувствовать новых для себя персонажей и проникнуться их стилем игры, я провёл несколько пробных партий против искусственного интеллекта, постепенно наращивая мощь и переключаясь порой на основную кампанию для отдыха. В итоге я настолько увлёкся этими виртуальными сражениями и событиями, что не заметил, как наступила ночь. А я ведь планировал пройти всю кампанию и изучить всех персонажей игры с их богатым лором… Ладно, не судьба видимо. Вот схожу завтра на распределение, погляжу куда меня «сосватали» с моим эпическим провалом. Ну а когда всё решится, то обязательно найду время для завершения изучения сюжета этой увлекательной на самом-то деле игрушки. Но всё это — исключительно завтра, ну край послезавтра, (ведь студенческую попойку никто не отменял), ведь подниматься с кровати придётся уже через пять часов, чтобы успеть попрощаться со всеми и обежать все кафедры. Утро… Утром кардинально отличалась от вчерашнего солнечного и яркого денька. Новый день был мрачным и серым, гармонируя полностью с моим подавленным настроением, помятой и невыспавшейся физиономией. За окном дождь лил как из ведра, застилая город сплошной серой пеленой облаков. Но к десяти часам я был обязан быть в универе на общем распределении, так что, быстро проглотив остатки вчерашнего, я выбежал на улицу под ледяные струи дождя, которые моментально развеяли остатки сна. И вот, когда я отстоял всю пафосную речь ведущих из комитета просвещения, когда я обил все пороги кафедр и наконец добрался до заветного листа с распределением, меня захлестнуло чувство несправедливости и накрыло такой горькой обидой на родной универ. Все мои надежды, которые я так долго лелеял, в одночасье рухнули, рассыпавшись в прах. Меня, с моими-то амбициями и прожектами, отправили в самую глушь — в Читу, в НИИ «Щит». В это заведение, где уже более десяти лет без видимого успеха бьются над разработкой энергетических щитов для военных кораблей. Добило мой настрой казённые слова особого персонального примечания для меня:: сегодня — последний самолёт, поскольку я каким-то образом умудрился не увидеть информационное уведомление, требующее моей явки в НИИ не позже 25 июля. Спасибо вам, Нина Викторовна, огромное человеческое спасибо за порушенное будущее. Спасибо за ту самую тройку, что похоронила мою детскую, выстраданную мечту. Как я в тот день я успел всё? Наверное, я уже и не вспомню толком, только отдельные фрагменты того дня впечатались в моей голове — вот я сорвался домой, где впихнул в старую спортивную сумку первое, что попалось под руку, и вызвал такси. Вот следующий фрагмент, где меня уже гудит клаксонами и ждёт машина под окном, пока я ураганом прошёлся по квартире, приведя ту в порядок. Как в лихорадочной спешке закончил все мелкие, неотложные дела — в общем, сделал всё то, что обычно делает одинокий человек, на долгое время покидающий своё единственное пристанище. Так и прошли мои последние часы в этой квартире. Уже на следующее утро я встречал новый закат в Чите, обустраиваясь в казённой комнатушке общежития, пропахшей стерильной чистотой и безнадёгой одиночества. Получив должность младшего лаборанта, я с головой окунулся в работу, пытаясь заглушить внутреннюю пустоту. Серые дни тянулись один за другим, а лично я всё глубже и глубже погружался в безрадостную трясину уныния, из которой, казалось, уже не было выхода. Теоретически, наш институт мог создать невероятно мощный энергетический щит, способный выдержать чудовищное количество урона. Согласно расчётам, эта защита не поддалась бы даже прямому попаданию ядерной боеголовки — правда, с небольшой оговоркой: уже после двух-трёх таких ударов эмиттер щита неминуемо был бы уничтожен, а его силовое ядро — бесповоротно перегружено. Вы полагаете, что после того, как мы, наконец, получили на руки первый рабочий прототип, на нас тут же пролилась небесная манна и посыпались щедрые гранты? НУ ДА, конечно… если бы всё было так просто! Суровая правда жизни, с которой мы столкнулись нос к носу, открылась нам в совершенно обескураживающем для нас виде: наша исполинская и весьма громоздкая установка, занимавшая пространство размером с небольшой двухэтажный домик, после всех титанических усилий и тонн затраченных ресурсов была способна породить нестабильный энергетический щит, чья защитная площадь едва ли превышала величину сжатого кулака у взрослого мужчины! А главный ужас нашего исследования, настоящая насмешка судьбы, крылась в разнице энергопотребления самой установкой. Для создания этого самого щита требовалось задействовать свыше 90% мощностей трёх полноценных российских ядерных реакторов. А вот для его поддержания в активном, развёрнутом состоянии хватило бы одной-единственной маленькой пальчиковой батарейки. Её заряда, представьте себе, с лихвой хватило бы на десять лет непрерывной работы щита, даже если бы он находился под беспрерывным обстрелом стандартного вооружения ПКО НАТО. Осознание этой чудовищной диспропорции, этого технологического абсурда, вгоняло меня в ещё более глубокое уныние. Вот уже почти семь месяцев я нахожусь здесь, на этой практике. Дипломная работа, посвящённая устройству защитных полей и их энергетике, была готова и сдана ещё два месяца назад. До окончания практики остаётся всего одна неделя, последние семь дней этой каторги. — Романов, загляни к Александру Викторовичу перед уходом, — раздался певучий голосок Вики, выдернув меня из раздумий. — Хорошо. Кстати, Вик, а ты не в курсе, по какому поводу начальство возжелало лицезреть мой скромный лик? — Без понятия, Княже, — усмехнулась блондинка и ловко скрылась за дверью, оставив за собой лёгкий шлейф духов. «Княже», как вы, наверное, уже догадались, — это я. Моя фамилия, помноженная на известные всем монархические взгляды, подарила мне это современное прозвище, которое прилипло ко мне намертво. Было и другое: после долгих задержек на работе и изматывающего написания диплома я выглядел как ходячий труп, и кто-то из коллег в шутку обозвал меня упырём, другой тут же поддакнул — мол, вылитый. Третий остроумец окрестил меня князем Дракулой. Но вот диплом был благополучно написан, организм постепенно возвращался к нормальному состоянию, придавая себе в более-менее человеческий вид, и народ сократил титул до простого «Княже». Сошлись на том, что на полноценного князя я всё же не тяну, а вот фамилия подходящая, даже более чем, учтивая историю. Виктория, она же «Вик», — девушка хорошая, и у нас, наверное, могло бы что-то получиться, не будь я вечно погружён в свои мрачные мысли, как в омут. Наша пара-тройка страстных постельных сцен с десятком неловких свиданий так и не переросла во что-то большее. А может оно и к лучшему, что не переросло. Прибравшись в лаборатории и с треском хлопнув массивной стальной дверью, я направился в кабинет начальства. Воздух здесь был другим — пахло дорогой полировкой для мебели, ароматом сигар и властью. — Здравствуйте, Антонина Николаевна. Александр Викторович на месте? Вика передала, что он просил зайти под конец дня, — вежливо, но не подобострастно, поинтересовался я у секретаря, которая по совместительству была моим прямым начальником. — Да, проходи, он только тебя и ждёт, — она одарила меня мягкой, чуть печальной улыбкой. И, понизив голос до интимного шёпота, добавила: — Что, совсем не срослось у вас с Викторией? — Нет, не сложилось, — я развёл руками, стараясь придать голосу максимальную безразличность. — Не её я человек, если честно. — Жаль. Мне казалось, из вас вышла бы прекрасная пара… Ладно, не заставляй его ждать, — проговорила она, жестом приглашая пройти к двери руководителя. Едва я пересёк порог, как на меня обрушился гневный окрик: — Ну, заходи, заходи, касатик! И объясни мне, как это понимать!? — Александр Викторович с гневном в голосе шлёпнул по столу папку с моим дипломом, отчего та угрожающе хлопнула. — Так это… это ж мой диплом, — пробормотал я, бегло скользнув взглядом по знакомым страницам и всё ещё не понимая, в чём суть невысказанной претензии. — Нет, я, конечно, всё понимаю! — начальник иронично поднял брови. — Студент пишет диплом. По энергетическим щитам. И в каждом втором абзаце приходит к выводу, что проще сделать броню на корабле потолще и как следует намагнитить — мол, так эффект рассеивания будет в разы выше! А потом, — он ткнул пальцем в один из графиков, — предлагает ставить поглощающие элементы на базе стартовых панелей нашего же щита. Которые, по его словам, будут вбирать в себя до семидесяти процентов энергии вражеских лучей и пускать её на подзарядку наших батарей. Итог — копеечные затраты и невероятная практическая польза. Так вот, скажи мне честно – зачем ты это такое написал, Иуда? — Но это же чистая правда! — несознательно вырвалось у меня накопленное, после чего я, уже не контролируя себя, начал горячо оправдываться и постепенно наезжать на самого Александра Викторовича. — У нас до сих пор нет источников энергии, способных питать щиты такого масштаба! Если мы возьмём наши панели и объединимся с НИИ, что работают над композитной бронёй, мы получим колоссальное тактическое преимущество! — Эх… — неожиданно грустно вздохнул Александр Викторович, как-то весь осунулся разом, будто из него выпустили весь воздух, и тяжело опустился в кресло. — Если бы твои умозрительные теории не доказали на практике, что ты на все сто процентов прав… Видит бог, прибил бы на месте, вот ей-богу! И сказал бы, что само получилось. А так… Похоже, я начинаю стареть, раз не вижу сразу в людях огромный потенциал, да и мир меняется без моего ведома. — Что? — я не поверил своим ушам. — Как проверили? Я же отдал вам диплом всего три недели назад! — Сракой кверху проверил! – взревел Александр Викторович. — Я твою писульку, как только прочёл и успокоился, сразу отдал его на рецензию нашему смежнику, он как раз в броне шарит. Сам я в этих стальных плитах не силён. А тот заинтересовался, провёл модельные испытания и отослал твою работу наверх… куда следует. — махнул он рукой. — Так что собирай свои манатки. Тебя переводят. Да и всех нас, по большому счёту, тоже. И видимо скоро это я буду тебе подчиняться Витя. Завтра, ровно в восемь утра, за тобой заедут, после чего уже наш институт будут перебазировать. — А как же моя защита?.. — начал я мямлить, но он резкоперебил меня. — Всё! Все вопросы будешь задавать человеку, который за тобой приедет. А сейчас — скройся с моих глаз, чтоб духу твоего тут не было! Ничего не оставалось, кроме как послушно ретироваться. Вернувшись в свою комнату, я навёл в ней идеальный, почти парадно-уставной порядок и упаковал скудные пожитки в тот же потрёпанный спортивный мешок. Уснуть не получалось — мысли вихрем проносились в голове, рисуя самые фантастические перспективы. Но усталость взяла своё, и моё измученное тело, вопреки бушевавшим внутри эмоциям, медленно провалилось в тяжёлую, беспокойную дрёму.

Прошёл целый год с того знаменательного дня.

Если подводить неутешительные итоги, то из ощутимых плюсов могу выделить разве что сам факт получения диплома. На этом, собственно, вся моя выгода заканчивается. А вот минусы, напротив, только начинаются, и главный из них — работа в этом сверхсекретном НИИ. Моё нынешнее положение можно охарактеризовать как «свободный ноль абсолютной пустоты»: с одной стороны, ты вроде бы не в тюрьме, но, по сути, своей ты — раб, винтик в гигантской и безликой машине, начисто лишённый не только прав, но и собственного имени. Отдельно, с чувством глубочайшей тоски, хочу поведать о своём новом непосредственном начальнике. Этот человек, коему посчастливилось родиться отпрыском какого-то высокопоставленного лица, в полной мере унаследовал от своего папочки не таланты, а единственный навык — присваивать себе всё, что плохо лежит и даже то, что прибито гвоздями. Он с непоколебимым высокомерием заявлял, что я слишком молод и не обрёл ещё должного авторитета, а посему все мои идеи и проекты даже не удостаивались серьёзного рассмотрения, отправляясь прямиком в урну. И это при этом, что весь этот «передовой» институт, родился из ничего на фундаменте моей скромной дипломной работы? Единственный, кто здесь не проработал ни единого дня, — это наш напыщенный начальник-индус. Его единственной функцией было присваивать себе чужие труды, в их числе оказались и мои. Как ни парадоксально, но именно это вопиющее воровство и положило начало той необычной и в высшей степени трагикомичной истории, что со мной приключилась. Итак, я, как молодой специалист, проработавший два года (с учётом года практики), решил взять положенный мне отпуск. Понимая, что в стенах института мне ничего создать не дадут, я пошёл на рискованный шаг: договорился с полковником из СБ Алексеем Петровичем, начальником охраны нашего НИИ, о предоставлении мне в пользование заброшенной мастерской и крошечной лаборатории, пообещав ему, что ничего не отчебучу. Эти помещения пылились с момента открытия всего комплекса, и никто ими не пользовался. Я фактически переехал туда на три месяца, забрав с собой два своих самых ценных проекта, над которыми тайно трудился в течение всего года, тщательно скрывая их от нашего «золотого юноши». Моя цель была амбициозной — завершить расчёты и создать работающие прототипы. Я отчаянно надеюсь, что хотя бы один из этих проектов в конечном счёте поможет мне обрести долгожданную свободу и заслуженную славу, а заодно поставит жирный крест на попытках этих козлов из числа золотой молодёжи вписать свои имена в мои научные труды, которые они никогда даже не открывали. Итак, пришло время подвести итоги и разложить по полочкам всё, что у меня тут накопилось.

Проект №1

Это, можно сказать, моя старая, добрая идея по кардинальному улучшению рельсовой пушки, которую, между прочим, сейчас повсеместно используют именно благодаря моим прошлым наработкам, вышедшим из той самой дипломной работы. Задача новой пушки была проста и гениальна в силу этой простоты: новое специальное покрытие из сверхпрочных металлических плит, генерирующих локальное энергетическое поле вокруг ствола. Это не просто покрытие — это активная система, которая обеспечивает чудовищную дальность стрельбы, ювелирную точность, полное отсутствие перегрева и идеальную стабилизацию самого ствола. Всё это в совокупности позволяет вести огонь не только стандартными металлическими болванками, но и снарядами с начинкой — взрывчаткой, химической или любой другой. Конечно, такие показатели, как полное отсутствие перегрева и запредельная дальность, могут показаться почти что вундерваффе, несбыточной мечтой, но ныне это работающая реальность.

Проект №2

А вот этот проект был для меня настоящим вызовом, сложнейшей головоломкой. В какой-то момент я вспомнил, с чего, собственно, началась моя карьера молодого специалиста — с этих самых пресловутых энергетических щитов. Идея, осенившая меня после просмотра одного старого фантастического фильма, была до смешного простой: а зачем, собственно, создавать один монолитный щит, если можно создать множество маленьких, а затем объединить их в один большой? Если для щита размером с кулак требуется три ядерных реактора, то для щита с кулак ребёнка нужен всего один. Для щита с горошину и вовсе требуется лишь 10% мощности одного реактора. И так далее, по нисходящей, почти в геометрической прогрессии. Оставалось решить лишь одну, но архиважную проблему — как объединить эти тысячи «сот» в единое, непробиваемое полотно. Задача, которая вначале казалась неразрешимой. Не буду утомлять вас подробностями двух месяцев адской, непрерывной работы, когда я практически жил в лаборатории, спя урывками по три-четыре часа. Скажу лишь, что в итоге мне удалось-таки завершить оба проекта, доведя их до стадии рабочих прототипов. Естественно, я был на седьмом небе от счастья и решил, что такой поворот событий нужно как следует отметить. Поскольку опыта употребления спиртного у меня было немного, то, разумеется, я быстро перебрал лишнего и в итоге благополучно отключился, рухнув без сознания прямо там же, в лаборатории. Утром я с трудом пришёл в себя, пытаясь сквозь густой туман в голове восстановить события прошлого вечера. Мой мозг наотрез отказывался воспроизводить вчерашние события, и мне пришлось пойти на отчаянные меры — обратиться к записям с камеры наблюдения, которую я установил для фиксации исторического момента запуска для будущих поколений и для собственной отчётности. Каково же было моё изумление, когда на последних кадрах записи я увидел нечто невероятное: вот мой прототип щита хаотично перемещался по комнате, а в распахнутую настежь дверь моей мастерской врывался Алексей Петрович с целым отрядом охраны, причём по его лицу и поведению было ясно — моя первая в жизни пьянка каким-то непостижимым образом спасла меня от весьма серьёзных последствий. Выяснилось, что пьяный инженер, то есть я в тот момент, перед тем как пойти спать, захотел в последний раз полюбоваться на работающий щит. На записи было отчётливо видно, как я запускаю систему, но в опьянённом состоянии не задаю параметры стабильной сферы, оставляя всё в тренировочной, хаотичной последовательности. Щит начал принимать самые причудливые формы: с одной стороны, он вытянулся в нечто, напоминающее иглу с острым наконечником, но был настолько тонким, что становился практически невидимым, а с другой — превратился в бурлящую, мерцающую воронку, которая с гулким завыванием и затянула внутрь прототип. В тот самый миг, когда прототип исчез в воронке, в соседней комнате, прямо в воздухе, распахнулась точно такая же, только более тусклая и менее насыщенная по цвету дыра, и из неё, с глухим стуком, вывалился обратно тот самый прототип. Спустя какие-то три-четыре секунды оба портала бесследно закрылись. Увидеть этот финал мне было не суждено — я уже крепко спал, уткнувшись лицом в клавиатуру. Я проверил показания всех приборов раз сто, пересчитывая данные снова и снова, пока окончательно не убедился, что мне это не померещилось и я не сошёл с ума. Ещё через два дня в лаборатории начался настоящий библейский исход, только наоборот — нашествие. Толпы проверяющих, начиная от маститых, седовласых профессоров с мировыми именами и заканчивая суровой, современной гэбнёй в строгих костюмах и восковыми лицами. В какой-то момент из-за невероятной насыщенности чинами из высших военных кругов и учебных заведений на квадратный метр, в моей каморке нельзя было спокойно даже присесть, чтобы тебя не сбили с ног. Этот триумф стал для меня новым — и, увы, вполне ожидаемым — очередным витком проблем, ознаменовавшим собой очередное громкое начало череды новых сложностей. Но тогда меня очень порадовало лицо нашего индуса, который осознал, что никакие связи его родителя теперь его не спасут от содеянного. И вот теперь, три года спустя после того самого «удачного» отпуска, оглядываюсь на пройдённый путь. Я уже не тот юнец с горящими глазами, но всё тот же, не побоюсь этого слова, гениальный специалист, чьи идеи, наконец, нашли дорогу к звёздам. Ровно три года назад сбылась моя самая заветная мечта. И сейчас я нахожусь на орбите Марса, заворожённо глядя в массивный иллюминатор и с замиранием сердца ожидая того самого, исторического мига, когда первый земной линкор, творение моих рук и разума, отправится бороздить просторы иных миров. Парадоксально, но именно Соединённые Штаты Северной Америки, выступившие первыми и главными критиками, в итоге стали организатором и катализатором моих идей. Их скепсис и жёсткая конкуренция вдохновили, как это ни странно, НАТО и Азиатский Союз на беспрецедентную совместную работу. Финансирование хлынуло рекой, особенно после последних ошеломительных тестов, когда даже самые ярые скептики из обеих коалиций вынуждены были скрепя сердце признать полный и безоговорочный успех моей, когда-то казавшейся безумной, затеи. Все три моих ключевых проекта получили высочайшее одобрение и зелёный свет на реализацию — или, если быть точным, все четыре, ведь именно дипломная работа стала тем краеугольным камнем, на котором всё выстроилось. Все, кроме самого сенсационного — системы прокола пространства, — были успешно внедрены в течение первых двух лет. Это дало нам такое колоссальное преимущество, что мы смогли кардинально укрепить свои позиции в космосе, поставив НАТО в положение, из которого единственным разумным выходом была «мировая». В какой-то момент их передовая техника и самое смертоносное оружие просто не могли гарантированно уничтожить наш флот, в то время как мы, по сути, стали для них неуязвимы. И вот сегодня, в день моего тридцатилетия, была торжественно завершена постройка первого космического линкора, гордо названного «Пётр Первый». Но, как выяснилось, это был далеко не единственный подарок, уготованный мне в этот знаменательный день. Пару лет назад, на одной из встреч с главами государств Азиатского Союза, мне задали прямой вопрос: что бы я хотел получить в награду за свой труд? Я тогда уже был ведущим инженером НИИ, разрабатывающим этот самый линкор. Моим ответом, продиктованным скорее ностальгической грустью, чем расчётом, стало: — Я хочу, чтобы сбылась моя детская мечта. Представитель Белоруссии, заинтригованный, поинтересовался, что же это за мечта. И я, слегка смутившись, признался: — В школе я отчаянно хотел стать настоящим князем. Не на бумаге, а по сути. Ходить в латных доспехах, и обязательно — иметь собственного боевого коня, самого что ни на есть богатого и статного. Мои слова тогда были восприняты всеми участниками с улыбками. И сегодня, спустя годы, я получил этот патент. Официальный документ, даровавший мне княжеский титул. А вместе с ним — участок земли с усадьбой под Красноярском, где, как мне сообщили, уже ждут свои латы в оружейной зале и настоящий выдрессированный дестриэ. Я стоял на капитанском мостике рядом с командующим офицером, сжимая в руках тот самый, ещё пахнущий типографской краской, патент. В этот миг капитан отдал тихую, но чёткую команду: — Отдать швартовые. Запустить финальную проверку всех систем корабля. Несколько долгих, тягучих секунд ожидания, в течение которых, казалось, замирает само время… И наконец, по всем каналам связи, гулко и торжественно, прозвучало подтверждение: «Проверка завершена. Все системы функционируют в штатном режиме. К выходу на маршрут готов». — Старший механик, активируйте манёвровые двигатели и плавно выведите нас из дока, — отдал я свою первую команду, стараясь, чтобы голос не дрогнул от волнения. На борту помимо основной команды находилась специальная ремонтно-техническая группа, так называемая «адская команда», чья задача заключалась в тотальной проверке каждой системы корабля перед его окончательной передачей флоту. И лишь после того, как они поставили свои подписи под всеми актами, линкор был полностью укомплектован расчётом. Для меня, как для создателя, сделали исключение, разрешив присутствовать на этом этапе, хотя, честно говоря, всё здесь уже перепроверили раз двадцать, не меньше. Моё присутствие, впрочем, быстро стало проблемой. Едва я из любопытства попытался самостоятельно проверить один из тестовых параметров на панели управления, как ко мне тут же ринулись два дюжих техника. Меня оперативно, но весьма уважительно скрутили и усадили в кресло наблюдателя, зафиксировав предохранительной планкой, чтобы не мешал. Выпустили только после полного окончания всех тестов. Деспоты, да и только! Хотя, с их точки зрения, я, наверное, был похож на ребёнка, тянущегося к хрустальной вазе с конфетками, стоящей на краю скалы. И вот наконец-то все формальности позади, и мы можем приступить к главному — совершить первый, пусть и микроскопический, прыжок. Мы планируем переместиться всего на пять тысяч километров вперёд, чтобы протестировать работу прыжкового двигателя в реальных условиях. Я ждал этого момента бесконечно долго. — Команда щитов, включите энергетический щит по кругу! — Есть, включение щита! — немедленно прозвучал чёткий ответ, и по всему корпусу корабля пробежала едва заметная голубоватая дрожь. — Штурман, вносите координаты. Дальность прыжка — пять тысяч километров, строго по текущему курсу. — Расчёт завершён, координаты введены в навигационный компьютер, — доложил штурман. — Инженер-двигателист, запускайте прыжковый двигатель! — скомандовал я, сглотнув ком волнения в горле. И… ничего. Абсолютно ничего не произошло. Вот так момент. Пропал впустую. Со старыми, тестовыми панелями двигателя всё работало как часы. А сегодня как раз установили новые, серийные. Суть проблемы была известна: фокусирующие панели имели ограниченный ресурс и начинали выгорать примерно после семидесяти прыжков, независимо от их дальности. И сегодня утром с Земли на шаттле доставили и установили совершенно новые панели, только что с индийского завода. — Капитан, я, конечно, стесняюсь спросить, — тихо, чтобы не слышали другие члены экипажа, обратился я к командиру корабля. — Но может ли быть такой элементарный косяк, что после установки новых панелей их тупо забыли подключить к реактору? — Я лично наблюдал за всем процессом установки от начала и до конца, — покачал головой капитан. — И, кроме того, предпусковая диагностика показала полную работоспособность всех систем. Они в строю. Причина не в этом. — Капитан! Резистентная энергия растёт лавинообразно! Если так продолжится, корабль просто разнесёт в клочья! — панически, почти визгливо, затараторил один из операторов у своего пульта, и в его голосе ясно слышались нотки надвигающейся истерики. — Да что, чёрт возьми, происходит?! Немедленно выявить причину неполадки и предпринять все возможные действия для её устранения! — уже без скрытого напряжения, чётко и громко начал отдавать приказы капитан, но я видел, как бешено колотится венка на его виске. Я молча подошёл к одной из свободных диагностических панелей и дрожащими от адреналина пальцами запустил углублённую программу проверки прыжкового двигателя и новых, только что установленных панелей. Получив отчёт после тридцати секунд мучительного ожидания, я начал вчитываться в эти сухие, бездушные строчки, которые оказались ничем иным, как смертным приговором для всего экипажа. — Капитан, — тихо, но твёрдо окликнул я его, заставляя обернуться. — Да, Виктор Сергеевич? Вы поняли, в чём дело? — в его взгляде читалась последняя, угасающая надежда. — Да, я понял, — без сил я опустился на холодный металлический пол, по-детски абсудрно устроившись под консолью. Механическим движением я достал из нагрудного кармана сигару, с трудом подкурил её дрожащими руками. Глубоко затянувшись и выдохнув густое облако дыма, я наконец произнёс, глядя прямо в его наливающиеся кровью глаза: — Мы все мертвы. При любом раскладе. Не знаю, диверсия это или чудовищный брак, но фокусирующие панели двигателя — дефектны. В их сплаве критический переизбыток кристаллов кремния. Они не выдержат нагрузки. — Какие у нас есть варианты? Попробуйте хоть что-нибудь, вы же, в конце концов, создавали этот двигатель! — в голосе капитана вновь вспыхнул огонёк. — Шлюпки — не выход. Мы не сможем отключить щит достаточно быстро. Даже если начать экстренное схлопывание вручную, время, необходимое для его полного отключения, превышает время до перегрузки реакторов. Хотя, есть… есть один теоретический вариант. Перевести всю накапливающуюся энергию в прыжковый двигатель. Мы совершим прыжок, но загвоздка в том, что даже по самым скромным и оптимистичным подсчётам мы окажемся на расстоянии, эдак, минимум в четыреста световых лет от дома. А энергии, что останется после скачка, хватит от силы на три-четыре месяца поддержания жизнеобеспечения. Обратных прыжков можно даже не мечтать — панели после такого выброса выгорят дотла. — Капитан, до критического взрыва осталось семь минут! — прокричал тот же оператор, и в рубке воцарилась гробовая тишина. — Делай, — был лаконичный и обречённый ответ капитана. — Действительно, а почему бы и нет? — горько усмехнулся я. — Хоть увидим, что там, на другом конце галактики. Надеюсь, не бесконечную пустоту. С этими словами я выбежал из главной рубки и помчался по коридорам, ведущим к реакторному отсеку. И там, среди гудящих сердцевин корабля, меня осенила бредовая, отчаянная идея. У меня с собой, в качестве своеобразного талисмана, всегда были два моих самых первых рабочих образца мини-реакторов. Соединив их на коленке в кустарный энергосброс, я намеревался выбросить эту импровизированную бомбу через микропортальные установки, отвечавшие за стабилизацию двигателей, прямо в открытый космос. Работающие щиты и станции, и нашего корабля с лёгкостью выдержали бы взрыв такой мощности на безопасном удалении, тем самым я мог бы спасти всю команду и, с огромной долей вероятности, себя! Мне чудом удалось воплотить этот безумный план. Оба реактора были отсоединены, и их тут же засосало в бурлящую воронку только что открывшегося портала. Прокол начал схлопываться, как это и должно было произойти, и в эту самую секунду раздался оглушительный взрыв. Последнее, что успело запечатлеть моё сознание перед тем, как погрузиться во тьму, — это почти закрывшийся портал, который вдруг резко поменял цвет со спокойного светло-голубого на ядовитый, пульсирующий ярко-красный и неестественно, пугающе быстро расширился прямо в мою сторону…

Вне времени и пространства

— И что у нас тут? Опять? Опять смертный? Как же мне надоели эти насекомые! Прибью! — Что?! — проревело существо, напоминающее собой клубящееся облако алого тумана, пульсирующее в бесконечном, яростном движении. Оно снова и снова обрушивало удары на крошечную песчинку голубоватого света, внутри которой укрывался человек. Но с каждым новым ударом частица не разрушалась — напротив, она становилась всё ярче и больше. Сам человек внутри был уже мёртв, причём с самого первого удара, однако его душа оставалась невредимой и служила проводником для поистине титанических потоков энергии, что проходили сквозь неё благодаря ударам неизвестного существа. Внезапно рядом с багровым облаком материализовалась сфера, излучающая ровный, спокойный белый свет. — Брат, успокойся, да опомнись ты наконец! Разве ты не видишь, что он уже мёртв, и перед тобой лишь его бессмертная душа? — Убери это от меня подальше! Я ненавижу этих букашек и их железные поделки! От них несёт смертью и разложением моей сути! — После того, что ты наделал, его душу уже невозможно просто так отправить на перерождение… она искажена твоей силой. — Тогда я тем более обязан её уничтожить! — Погоди! — Ну, и что ещё тебе от меня нужно, сестра? Это всего лишь смертный?! — Да, вот только у меня возникла одна мысль. Я здесь немного поизучала память этой несчастной души, а если точнее — её последнего воплощения. — И что?! — Да погоди ты уже, лучше внимательнее посмотри на неё. — Ну ладно, я слушаю тебя, но ты прекрасно знаешь, что моё терпение недолговечно. — Скажи, брат, тебя же, как и меня, достала одна сущность из некогда воплощённых реальностей? — Меня они все достали, сестрица! И меня уже сильно утомляет этот бессмысленный разговор! — Ну хорошо, раз ты так настаиваешь, скажу тебе прямо, раз ты не хочешь понять. — ТЫ ПОМНИШЬ ТОГО СМЕРТНОГО!? ТОГО, КТО СМОГ ТЕБЯ ПОВЕРГНУТЬ?! И ОН НАЗЫВАЕТ СЕБЯ «БОГОМ ИГР»! — ГРААА!!! Это проклятое насекомое, что случайно вознеслось до нашего статуса божеств и суёт свой длинный нос во все мои дела?! Которое расшвыривает среди самых отвратительных воплощений реальности своих последователей, имеющих наглость именовать себя «игроками», по нашим мирам? ну что ж, теперь я слушаю тебя очень внимательно сестра! — Я подумала… случилось так, что подошло время для рождения у нас нового — истинного бога. И пусть это будет девочка по имени «Игровая система». — Что?! Что это ещё за нелепое название и воплощение?! — А ты взгляни сам на неё. — Кхм. Действительно интересно, но почему именно «Игровая система»? — Потому что всё, что они сотворяют, можно уничтожить и пересоздать заново, словно в игре. Новые уровни, новые игроки, новые вселенные! — Но это всего лишь фантазии и вымысел! — Именно так. Но представь, если эта игра станет более реальной, чем сама жизнь? Тем более, позволь тебе напомнить – как именно твой враг заполучил такую силу? — Да, ты права. Его сила, его суть… А ведь получается, что только от сильнейших игроков будет зависеть — преобразовывать мир или остановиться. В этом и заключается сила «Игровой системы», если только не забывать о… — Я понял тебя… остановись, нет смысла продолжать. Действительно, нам такое пригодится. И ты хочешь, чтобы это случилось с…этим? — Ты знаешь, брат… слишком большое количество реальностей способно погубить кого угодно, даже нас. Но я верю, что новые игроки смогут переосмыслить и изменить саму суть этой игры, создав для нас оружие. — А не станет ли оно само богом? — Ну, а даже если и станет, нам то, что с того? Оно же будет нашим… хе-хе, богом.

Неизмеримый промежуток… вне пространства…

— Вот ты и здесь. Мы поджидали тебя. Твой час пробил, и тебе нужно осознать своё предназначение. — Что ждёт меня? Для чего я вам нужна? — Ты — ключ к возрождению заблудших реальностей, точка схождения множественных измерений. — Но я всего лишь «Игровая система»! Чем я способна помочь Высшим? — Не сомневайся в своих силах, что мы тебе даровали, твои возможности превосходят любые представления. Сила, заключённая в технологиях, сумеет укротить любой хаос, а с знаниями, дарованными нами, ты сможешь стать инструментом подлинных перемен. — Принято Высшие. Я внимаю вам. С чего мне начать? — Присоединись к нам, постигни техники исправления и восстановления равновесия. Тебе потребуются новые знания и средства, чтобы стабилизировать положение в наших мирах, сколь бы их ни было. — Я готова! — Ты всё усвоила? — Да Высшие. — Тогда начинай свой путь. — Я уже начала. Всё подготовлено. — Ты можешь идти. Создавай своё владение и следи за своим первым избранником.

— Брат, куда она его отправила? — В одну из проекций его собственного мира, в первое царство того самого паразита. — Это жестоко… и так предсказуемо с твоей стороны! — Я не преступил ни единого правила! Кроме того, я одарил его дарами… Да, дарами, ну а дальнейшее — уже его собственная забота. — Что ж… тогда и я внесу свой вклад! — Хорошо. А теперь… оставь меня — дай наконец поспать. Нам нужны силы, если мы хотим вернуть своё.