Аниматор

Парень выпрямился над детской пластиковой качалкой-собачкой и смахнул с виска каплю соленого пота. Собачка пользовалась популярностью; одного глаза, черного, с полуоблупившейся краской, со вчерашнего дня не хватало, но его необходимо было отыскать, если он хочет продолжать играть качалкой с детьми и не хочет вопросов про собачью анатомию. Сбоку хлопнула межкомнатная дверь, несколько секунд по коридору стучали отчетливые шаги, а потом из-за косяка показалась девушка. - Антош, - она шагнула к ярко-розовой низкой табуретке и неловко умостилась на ней, опираясь больше на собственные ноги, чтобы не нагружать сверх меры четыре хлипкие опоры, - времени девять без трех, ты все ищешь? Антон обмахнул покрасневшее лицо парой вялых движений, хотя это заранее не обещало прохлады. Погода по-своему сходила с ума; электронный градусник над баром просматривался в окно и сообщал о заоблачных сорока четырех, но вряд ли сохранил способность трезво оценивать ситуацию. - Я думаю, что вместе с ребятами поищем сейчас, а вечером посажу на клей, - он бросил мягкого медвежонка в угол, к другим игрушкам, и повернулся вокруг своей оси, окидывая комнату взглядом - порядок, насколько он возможен. Высокие большие окна с тонкими разноцветными шторами, на стенах - целый комикс про лисенка и его путешествие с другими зверьками, и разбираться приходилось только на ковре - собирать рассыпанные карандаши, складывать в коробки и ящики игрушки, перетаскивать стульчики к столу. Антону нравилось это помещение, этот детский клуб и весь отель в целом. По-семейному уютный и небольшой, с маленькими домиками вместо больших многоэтажных корпусов, с большой зеленой территорией и россыпью построечек разного назначения - крытый спортзал, павильон настольного тенниса, бары и кафе, зал для йоги и фитнеса, и, наконец, клуб для детей, куда он устроился в начале мая. Лиза посмотрела на часы. - Если что, клей не в верхнем ящике стола в кабинете, как он обычно лежит, - я вчера брала и где-то на видном месте оставила, найдешь, - она сдула с лица пряди, которые выбились из хвоста, и улыбнулась, - открываю. Очень редко полноценная компания собиралась раньше десяти, и практически никто не приходил до открытия - большинство появлялось тут после завтрака с родителями и похода на пляж, но мальчик и девочка примерно одного возраста нарисовались в дверях игровой комнаты незамедлительно, чуть только Катя распахнула двери, стилизованные под ворота каменного замка. - Доброе утро, - приветствовал их Антон, и опустился на ковер, чтобы болтать с детьми, возвышаясь над полом на одном с ними уровне, - как дела? Аня охотно принялась рассказывать о том, как вчера с семьей они ездили на яхте, и пока Ярик - ее двоюрдный брат - обстоятельно вносил в ее историю поправки, уже потеряла к задушевным разговорам всякий интерес, глазами ища, чем бы еще заняться. Они познакомились с Антоном несколько дней назад, быстро нашли общий язык и даже могли помочь ему присмотреть за младшими с высоты своих восьми и десяти. Парень убедился, что ребята завтракали, и предложил предпринять прогулку до детской площадки, пока солнце не вошло в зенит и не угрожало сжечь нежную кожу. - Антон, - Лизин растерянный голос вдруг донесся из коридора, - иди сюда. Шастун подскочил и поспешил к коллеге, двое любопытных детей - следом за ним. Всем своим видом выражая неодобрение, с плотно сжатыми губами, возле двери стояла Лиза, чуть щурясь от солнца, которое светило прямо в глаза, и переводила взгляд с маленькой девочки в синем платьице и купальных тапочках на мужчину за ее спиной. Среднего роста и подтянутый, с темными волосами и голубыми глазами, проступающими венами на руках и крутым, сильным изгибом там, где шея переходит в плечо и ключицу. С ключицы, кстати, спадали плавно вниз бретели черной майки с текстом белыми крупными буквами. Одна рука небрежно прижимала нижний край майки к поясу пляжных шорт до середины бедра. Антон не заметил бы ребенка, не начни малышка теребить отца за запястье и широко распахивать глаза в искреннем недоумении: "Папа, почему мне нельзя играть?". - Сколько ей лет? - с сомнением спросил Антон, отгоняя от себя наваждение. Специально для родителей малышей в рамочке у ворот значилось "пожалуйста, не оставляйте в клубе детей младше 4 лет без присмотра", а мужчина находился, похоже, в полном спокойствии за своего ребенка и ее умение играть самостоятельно. - Три, - кажется, посетитель начал раздражаться - Антон и Лиза, не сговариваясь, спрашивали одно и то же с разницей в минуту, - она вчера увидела, как ребята играли в мяч на футбольном поле, и буквально притащила меня. - Хорошо, - Шастун облизнул пересохшие от жары губы, - только, на всякий случай, оставьте номер телефона, мало ли, может раскапризничаться. - Мы присмотрим за ней, если что! - в два голоса услышал Антон из дверного проема - там с авторитетным видом непойманных подслушивателей стояли Аня с Ярославом. На губах мужчины, кажется, промелькнула улыбка, и он присел на корточки рядом с дочерью. Антон засмотрелся на открытый расслабленный лоб и настойчивый - но отцовски-нежный - взгляд, которым он наверняка мог втолковать кому угодно все, что потребуется, и гораздо быстрее, чем словами. - Смотри у меня, - девочка быстро обняла его за шею, так же быстро отстранилась и побежала к своим "воспитателям", так что последние слова он уже кричал ей вдогонку, - надеюсь, ты поладишь с Антоном. Я зайду за тобой через часик. - Она очень легко идет на контакт, - Шастун сглотнул вязкую слюну, беспокоясь почему-то куда сильнее мужчины, и взял протянутые Лизой блокнот с ручкой, - для ее возраста. Посетитель продиктовал номер телефона цифра за цифрой и уже развернулся к выходу, когда Антон смог найти достаточно решимости, чтобы окликнуть его с толикой наигранного бесстрастного уважения магазинных консультантов: - Как я могу вас называть? - Арсений, - он не одарил его улыбкой, которой можно было бы ожидать, исходя из ситуации, зато смерил аниматора долгим заинтересованным взглядом, со светлых растрепанных волос по приоткрытому растерянно рту к бежевой тонкой футболке с неподшитыми махрящимися краями и к джинсовым шортам, слишком свободным на худых бедрах - мурашки по коже спускались вслед за голубыми глазами, а потом пропали - их Антон списал на собственное общее волнение, чтобы окончательно не слететь с катушек, - или просто Арс. Арсений со лба опустил темные очки на глаза и нога за ногу куда-то подался - Шастун предположил, что к морю. Парень посмотрел на одиннадцать цифр и положил блокнот на стол. Из игровой слышался уже заливистый смех малышки, дочки Арсения. Он вздохнул и пошел знакомиться с ней, хотя почти уверенно отдавал себе отчет - гораздо охотнее он познакомился бы с ее отцом. Познакомился бы в приватной обстановке, если не сказать интимной - с одинаковым желанием с его жизнью, привычками и любимыми историями и с его телом по полувлажным из-за климата простыням, а потом еще и еще - чтобы получше узнать и запомнить. Он сел на корточки рядом с девчушкой, и та с детской непосредственностью протянула ему ладошку для рукопожатия. Парень оглядел ее с ног до головы: синенькое хлопковое платье с незамысловатым принтом, на шее ленточка с привязанной панамкой, по-детскому светлые волосы собраны в хвостик на макушке. Он зацепился за ее вгляд - голубые глаза глядят прямо и спокойно. - Меня зовут Кьяра, а тебя как? - редко в три года дети выговаривают очень отчетливо все буквы в словах, а эта девочка - произносила запросто, и даже - свое собственное труднопроизносимое имя. - А я Антон, - Шастун на весу пожал руку девочке двумя пальцами, и указал на старших ребят рядом, - а это Аня, а это - Ярослав, и мы с ними думаем сходить погулять, пока не жарко, и поиграть в мяч. - Гулять! - радостно воскликнула Кьяра и нахлобучила панаму на голову. Уже в следующую секунду она торопливо побежала к выходу из комнаты, так, что Шастун перешел на быстрый шаг, чтобы догнать ее и аккуратно удержать на скользкой сырой плитке около бассейна, удивляясь быстроте своей реакции. Вопросов у парня было не просто много, их было гораздо больше, чем он, вероятно, был способен найти ответов. Самый очевидно неприятный обгладывал его изнутри - где мать малышки, от которой у девочки цвет волос, очень подходящий на милом личике к серо-голубым глазам ее папы? Даже, наверное, бог с ней, с матерью, - где жена Арсения? Прямоугольник газона пять на шесть метров был огражден незамысловатым плетеным заборчиком - взрослому человеку не выше бедер, и граничил с одной стороны с пляжем, а с другой - с комплексом аквапарка. Для детского футбола в начале лета поставили ворота; здесь к ним из аквапарка прибежали еще ребята - некоторых Антон видел впервые. Поначалу завязалась игра вроде гандбола - кто мог поймать мяч, ловил его руками и бросал другому игроку, а другие бросались врассыпную, чтобы поймать большой надувной шар в следующий раз и, может быть, даже добежать с ним до ворот. Лиза сидела на гимнастическом коврике у ограждения и грызла кулак, чтобы не хохотать, когда опять мячик доставался не по годам длинному парню, которому даже прыгать за ним не нужно было - только вытянуть руки. Шастун улыбнулся в ответ на ее сравнение с этим пацаном - когда-то в школе каждый учитель считал своим долгом попросить его перевести время на классных часах со стенки над дверьми, - и продолжил наблюдать за самой младшей участницей игры. Кьяра бегала изо всех сил и пыталась подпрыгивать к мячу, насколько позволял ей рост, но вскоре убедилась, что здесь все старше ее, быстрее и выше. Она села на траву за воротами, в стороне от играющих и обиженно отвернулась. Антон поспешил к ней - найти ей занятие по душе, увлечь чем-то, соответствующим ее возрасту, и тем самым не дать скучать. - Кьяра, - тихо позвал он и присел рядом, - они не дают тебе мяч? - Не дают! - она надула губы и исподлобья установилась на веселящихся ребят, которые наконец сплотились против общего соперника и повалили длинного на землю. - Ладно тебе расстраиваться, давай мы с тобой будем играть во что-нибудь другое. - парень судорожно соображал, что можно предложить девочке трех лет. Его опыт работы тут ограничивался парой месяцев, но он мог, если покажется, что два месяца - ничтожно малый срок, - поддержать какую угодно беседу о только что вышедших и готовящихся к прокату мультфильмах всех жанров и целевых аудиторий, однако трехлетняя девочка, папа которой не-приведи-господь будет недоволен, метая молнии голубыми глазами, поставила его в ступор. Она сверкнула жемчужинками молочных зубов и предложила сама: - А давай я буду принцесса, а ты мой конь? Шастун кивнул и с готовностью опустился на колени и ладони, чувствуя, как кожу щекочет теплая высушенная солнцем трава. За утомительным переходом к замку рыцаря - воротам напротив, - их обнаружил Арсений, который, не найдя никого в здании клуба, стал просто методично обходить площадь отеля, ориентируясь на азартные детские крики, и, хотя голосочка Кьяры среди них он не различил, он был уверен, что рядом с детьми - этот высокий худой парень, Антон, точно не похожий на аниматора с его черными браслетами и толстыми кольцами на тонких пальцах, но с доброжелательной улыбкой попросивший у него телефон, чтобы немедленно сообщить, если что-то произойдет, а значит - и его дочь. Эта странная парочка нашлась сравнительно быстро и, еще не замеченный ни дочкой, ни аниматором, Арсений позволил себе задержаться дольше положенного у куста олеандра, совершая взглядом дорожку в несколько шагов по ступням в серых кроссовках - прогнутой пояснице, чтобы девочке было удобно сидеть между вздернутой задницей и обозначенными футболкой плечами, - длинной шее почему-то без малейших следов загара - острой точеной челюсти - виску с прилипшими волосами. Антон повернул голову, чтобы убедиться, что легонькая Кьяра довольна конной поездкой, и заметил его. Можно было ожидать, что Арсений улыбнется, заметив радостную дочь - но он смотрел не на принцессу в голубом платьице - он смотрел на ее импровизированного коня, расположившегося на коленях и ладонях задом к нему. - Арсений? - Шастун зажмурился, надеясь, что это поможет избежать пунцовых пятен на щеках и голоса разволновавшегося пятиклассника. Мужчина ступил на траву и приблизился; даже завидев отца, Кьяра не поспешила спешиться со спины аниматора, зато очень довольно указала пальчиком на парня под ней. - Пап, мы играли в мяч, но все бегают быстрее меня. Зато потом Антон предложил быть моим конем! - она радостно залилась смехом и вытянулась на спине аниматора во весь рост. - Она сама предложила, - поправил Шастун и улыбнулся - было некомфортно, но не от веса пушинки-девочки, а от того, что регулярно взгляд ее отца опускался ниже своего чада, на ягодицы, обтянутые темной и поэтому раскаленной под солнцем джинсовой тканью - от этих взглядов кожа горела сильнее, чем на пляже в пик солнечной активности. - Давай-ка мы с тобой пойдем искупаемся в бассейне, - предложил Арсений дочери и легко подхватил ее со спины парня, - а то Антону, наверное, неудобно долго стоять на четвереньках. А вечером, в девять часов, посидим на терассе и посмотрим шоу. Может быть, Антон даже составит нам компанию. Мужчина подмигнул ему и ушел, унося дочь, несколько огорченную прерванной игрой и категоричным тоном родителя, к комплексу отельных бассейнов, а Шастун поднялся на ноги и отряхнул штаны, молясь, чтобы никто не заметил, как плавно, но все же ощутимо ладонь Арсения опустилась на его задницу за секунду до того, как он взял Кьяру на руки. Он точно ждал - не просто допускал возможность такого развития событий, а по-настоящему хотел, - подобного от этого странного притягательного мужчины с глазами, отливающими оттенками от серого до синего, он хотел этого, пока ребенок на его спине рассказывал упоенно про быт принцесс и маленькими пальчиками цеплялся за ворот футболки. Закончив игры в половине восьмого, Шастун успел еще прибежать в номер, который делил с внешне похожим на него польским парнем Польдеком - инструктором по фитнесу, принять душ и судорожно выбрать из шкафа черную с треугольным неглубоким вырезом футболку и белые штаны до колена. Он одевался, исподлобья заглядывая в зеркало, которое отражало высокого молодого человека астенического телосложения с гладкими выбритыми щеками, влажными волосами и длинными красивыми руками. И все это было - непонятно для кого. Антон приехал сюда из Москвы, где три года назад закончил институт и работал менеджером, в обычной жизни не будучи связанным с детьми никоим образом, - не столько, чтобы заработать, сколько, чтобы отдохнуть и забыть, насколько получится, о событиях, предшествующих этому лету. С каждым днем тут они давили на подсознание все меньше и меньше, пока не забылись полностью под прямым заинтересованным взглядом Арсения. Если не загадывать - конечно, загадывать хотелось, и строить теории одна смелее другой, - то парни у него к этому моменту были, зато мужчин, с ребенком и старше его, откуда-то все равно черпающих умение привлекать к себе людей с полуслова, - не было никогда. Арсений и Кьяра умостились за маленьким стеклянным столиком в полоборота к автоматической двери, срабатывающей на движение, откуда он ступил на терассу, держа в руке телефон и отвечая на сообщения Вконтакте - здесь его айфон устанавливал более-менее прочное соединение с интернетом, который в других местах тотально игнорировал, но интересовал парень почему-то сразу нескольких, в том числе еще воронежских, друзей, - странно, что все сразу решили справиться о его жизни, самочувствии и успехах. Кьяра сосредоточенно мешала чай в чашке пластиковой палочкой, а ее отец расслабленно откинулся на спинку кресла и покачивал правой рукой, неспешно, почти лениво перекатывая по стенкам запотевшего бокала красное вино. - Антон! - воскликнула девочка, и с восхищением оттого, что кто-то прервал ее однообразное чаепитие, подскочила ему навстречу. Шастун обнял ее, невысоко поднимая в воздух - удивительно, как легко он стал для нее хорошим знакомым. - Привет, - улыбнулся он ребенку и присел на кресло рядом с Кьярой и напротив Арсения, - привет. - Он повторил приветствие для ее отца, и только потом заметил, что перед ним тоже стоит бокал с вином. Мужчина кивнул на бокал, потом - собственно на Антона. - Или ты на работе? - Завтра с девяти - да, на работе, - Шастун пожал плечами и со стуком колец о стекло подхватил холодный сосуд в крупных каплях воды; полусухое местное вино не удивляло дороговизной или изысканным вкусом, но было приятным и имело прекрасную особенность привносить в любую беседу толику откровенности с первого глотка, и, хотя по ощущениям оно не являлось крепленым, сразу появлялось ощущение приятной тяжести в ногах; еще наутро после него не оставалось похмелья - если ограничиться парой-тройкой бокалов, а больше Шастун старался не пить. - Спасибо тебе, что взял Кьяру поиграть, - Арсений сделал глоток и переложил бокал с пальцев левой руки на пальцы правой, - она весь день мне рассказывает. Антон поблагодарил за похвалу; приятно, но все же не хотелось бы, чтобы весь вечер разговоры крутились около детей и его работы. - А где ваша... мама? - парень выпалил вопрос и поспешил скрыть неловкость за долгим пристальным взглядом на занятие Кьяры - она раскрошила в песок кубик сахара и чертила по блюдцу замысловатые фигуры соломинкой. Вопроса она, казалось, не услышала, но вдруг ответила, не отрываясь от блюдца. - Мама дома. - Она дома, в Питере, - Арсений дополнил слова дочери, и, поначалу поставленный в неловкое положение вопросом парня, легонько щелкнул пальцами, привлекая внимание только Антона, и одними губами прошептал, - мы в разводе. Мужчина откинулся на спинку мягкого кресла и чуть смежил веки, наслаждаясь эффектом, произведенным этими словами на Шастуна. Парень открыл рот, желая, по-видимому, спросить что-то еще, но промолчал. Он выдавал себя с головой. - А если говорить про тебя, ты - откуда? - Арсений знал, что его новый знакомый ухватится за любую самую незначительную тему для продолжения разговора - невозможно же, в самом деле, измерять друг друга заинтересованными смелыми взглядами весь вечер. За парой формальных вопросов последовали другие, действительно нужные, чтобы узнать друг друга ближе, официант принес еще вина, и беседа плавно потекла сама собой, и никто из собравшихся не желал контролировать ее или торопить. В один момент ближе к половине одиннадцатого Шастун поймал себя за мыслью, что платонический свой интерес он удовлетворил. Он знал, как зовут Арсения, что тот живет на два города и мотается из Питера в Москву, играя актером в театре импровизации; от Кьяры знал, что ее день рождения зимой и что они с папой живут в 211-ом двухкомнатном номере. Вино, наверное, ударило в голову, и, хотя он всегда отрицал, что с двух бокалов его может развезти, Шастун понял - еще чуть-чуть, и просто разговоров им станет недостаточно. Его лихорадочный румянец на щеках, блеск в зеленых темных глазах и пустой бокал на ладони между указательным и средним пальцами не могли укрыться от внимания Арсения. Рассматривая парня, он прикусил губу и прислушался к своему телу, которое - если хозяин сомневался над приемлемостью для человека, знакомого с ним первый день, таких предложений, - было уверено: валить Шастуна на кровать и делать с ним такое, чтобы Кьяра в соседней комнате рисковала проснуться, - и поэтому зажимать ладонью рот как можно сильнее. - Мы, наверное, пойдем спать, - с делано-широким зевком протянул Арсений, - и Шастун чуть было не поверил, что он действительно прощается, актер, - и оглянулся на дочь, увлеченную неподалеку сортировкой разноцветных чайных пакетиков, - минут через двадцать, двести одиннадцатый номер; приходи, пожалуйста, я буду ждать. Кьяра возмутилась было, не желая уходить, но твердый настойчивый голос отца убедил ее не спорить, и девочка помахала Антону рукой. Парень поднялся с кресла вслед за ними, ощущая резко отяжелевшее тело с заторможенными, сонными нервными окончаниями, дошел до ограждения терассы - массивное, из тяжелого теплого мрамора, - и закурил. Двадцать минут - три сигареты, примерно пятнадцать глубоких затяжек и неимоверно большое количество густого терпкого дыма. Антон до боли, до темноты перед глазами напрягал память, чтобы подробно вспомнить все те насмешки и подколы, которые как из рога изобилия посыпались на него, когда кто-то пустил слух, что он голубой. Тогда он всего лишь пару месяцев спал с однокурсником, да и потом неоднократно заводил отношения с девушками, но голубой ярлычок прицепился к нему прочно, липко, неотвязно следовал за ним. Этой весной презрение к нему достигло апогея - толерантная Москва высилась вокруг, но коллеги считали нужным гнобить его, отпуская неуместные шутки даже на официальных мероприятиях. - Неужели ясное голубое небо? - искренне восхитилась в конце февраля молоденькая бухгалтерша, раздвинув жалюзи. - Смотри туда, - не стесняясь, ее матерая начальница ткнула пальцем в кресло Антона, - у нас в конторе голубого хватает двенадцать месяцев в году. После этого он не выдержал, уволился. Решение, принятое с учетом всех обстоятельств, будет самым верным, как бы тяжело оно ни далось. Антон не знал, что ему важнее - доказать себе самому или доказать всем вокруг, что он нормальный. Он жадно втянул в себя дым и закашлял отчаянно, хрипя, как астматик. Едва ли его бывшие коллеги узнают, что происходило летом за три тысячи километров от Москвы, а сам он... Шастун не чувствовал в душе отвращения к своему полу, которое так пытался в себе воспитать последние пару лет, и бесконечно ненавидел себя за это. До этого вечера? Парень придавил бычок к толстому стеклянному дну пепельницы и тыльной стороной ладони вытер слезящиеся от едкого дыма глаза. Мысли послушно улегались в отведенные им ячейки так же быстро, как воздух вокруг него становился чистым, пахнущим какими-то непроизносимыми и наверняка ядовитыми цветами, раскрывающими аромат к ночи. Ему нужно было профильтровать через себя весь этот негатив, чтобы, успокоившись, на мягко пружинящих ногах развернуться и спуститься с терассы, выбирая из нескольких расходящихся лучами тропинок одну, ведущую ко второму корпусу из, кажется, восьми, и представляющему собой что-то вроде двухэтажного таунхауса на двенадцать номеров. Почему-то пьяный с пары бокалов вина, Антон переставлял ноги ступенька за ступенькой, отмечая, что в баре около амфитеатра смолкла музыка, и стало слышно, как надрываются в темноте цикады. Боясь наделать излишнего шума, парень буквально два раза стукнул по нужной двери в самом углу квадратного корпуса. Дверь отворилась мягко и почти мгновенно - Арсений ждал. В номере было не темнее, чем на улице, но едва ли светлее - единственным источником блеклых оранжевых лучей была прикроватная лампа в плотном тканевом абажуре, едва-едва пропускавшем свет, где-то далеко от входа. Глаза Шастуна привыкли к освещению и он осмотрелся: узкий коридор с ответвлением ванной комнаты и две двери - одна направо, закрытая, другая прямо. С запирающейся ручкой. - Кьяра уснула, - шепнул Арсений неслышно и с величайшей осторожностью закрыл дверь за спиной парня, - идем. Пропустив Шастуна перед собой, мужчина повернул ручку межкомнатной двери до упора и та щелкнула, запираясь. Еще секунду он мог видеть свет лампочки у кровати, а потом черной тенью сбоку проявился Антон, замирая только перед ним, прижатым к двери. Между лицами оставалось расстояние, равное как раз половине радиуса нормального личного пространства. Арсений накрыл теплой ладонью шею Шастуна сзади, пальцами провел по загривку и надавил, притягивая к себе, целуя осторожно, нежно, неглубоко. Перед глазами аниматора посыпались звезды от горячих мягких губ, от рук на шее и пояснице, от собственной податливости и чувствительности. Антон деликатно оттянул зубами нижнюю губу мужчины и углубил поцелуй, заставляя подключить язык и целовать, напирая сильнее. Попов оттолкнулся от стены и медленно, как в вальсе, занес ногу над полом впереди себя, заставляя парня шагнуть назад и местечком под коленками затормозить о кровать. Падая, Шастун ухватил партнера за плечи и увлек за собой, жадно вдыхая душный влажный воздух после того, как тяжелый Арсений, свалившись на него, выбил из легких последние жалкие остатки и вдобавок приник ко рту с головокружительным от недостатка кислорода поцелуем. Они, наверное, целовались вечность, и целовались бы еще столько же, но только не сейчас, когда от относительно целомудренных прикосновений к плечам, спинам и рукам дыхание сбивалось до рваного и штаны оказывались тесны в одном конкретном месте. Антон с усилием перевернул Арсения на бок и повернулся к нему сам, закидывая руку за его спину и пальцами забрался под полу футболки, щекоча сухими тонкими пальцами напрягшуюся спину. И все же Попова не устраивал такой расклад. Чтобы целовать парня, вылизывать длинную шею, доводить его до исступления - он должен быть сверху и сосредоточить в своих руках хотя бы малую толику власти над его телом. Он скинул с себя футболку и прижался к Шастуну вплотную, чтобы тот, почувствовав его жар, задохнулся от нахлынувшего возбуждения и ногтями-полумесяцами оставил неглубокие следы на плечах партнера. - Арс, ты тяжелый, - прошептал парень, но послушно запрокинул голову назад, когда губы прижались к яремной впадинке. Языком следуя вверх, мужчина уперся локтями в мягкую кровать справа и слева от шеи Антона, и пальцами оттянул вниз вершину выреза-треугольника. Это было так горячо и сильно, когда, судорожно посрывав друг с друга одежду, они снова оказались на матрасе без единого миллиметра между ними, что с алеющих губ Шастуна поплыли судорожные полухрипы-полувздохи; тело Арсения жаждало разрядки, изнывало от близости к нему восхитительного и такого чувственного парня, и мужчина, оставив на изгибе шеи пару невесомых поцелуев, отвернулся к тумбочке возле кровати за тюбиком детского крема. Шастун сощурился, заметил крем и рассмеялся вполголоса. - Серьезно? Только с кремом у меня еще не было. Мужчина хмыкнул и размазал по пальцам густую жидкость без запаха, чтобы согреть. - У тебя будет не с кремом, а со мной. Кстати, в ванной еще есть пена для бритья и зубная паста, но я думаю, что лучше все-таки крем. Послушный всем манипуляциям сильного мужчины, Антон развел в стороны ноги, поворачивая голову в подушку, чтобы спрятать смущенное покрасневшее лицо - но стало не до смущения, когда Арсений по-хозяйки устроился между его ног и пальцами дотронулся до внутренней стороны бедра, почти не оставляя крема, зато оставляя ощутимые поцелуи, от которых завтра останутся яркие красные пятна. Шастун призывно приподнял бедра, и мужчина воспользовался этим, чтобы засунуть под поясницу подушку из чего-то плотного и жесткого, возможно, даже сложенное покрывало, - парень не рассмотрел, - но оно так или иначе открыло ему прекрасный вид на блестящие от крема и слюны бедра и между ними перевитый голубыми венами твердый член, прижатый к животу, под ним тяжелые полные яйца и еще ниже узкое колечко мышц, для которого крем и предназначался. Арсений осторожно размазал крем по своим пальцам и осторожно ввел первый в податливое теплое тело, вынудив Антона дернуться и схватить его руку своей, чтобы задать нужное направление и темп. Шастун настолько упоенно трахал себя чужими пальцами в слое крема, что смотреть на это спокойно Арсений не мог - развел пальцы ножницами, мягко накрыл руку парня своей и отвел ее в сторону, затем только добавил третий палец; Антон зашипел, но не отстранился, а напротив, медленно насадился на пальцы сам, с зажмуренными глазами ловя все ощущения. Когда мужчина быстро вытащил из прикроватной тумбочки презерватив, надорвал серебристую обертку и раскатал резинку по напряженному члену, он бесцеремонно закинул ноги партнера себе на плечи, и парень выдохнул и расслабился, чтобы по возможности избежать неприятных ощущений, но дискомфорта почти никакого не испытал - пальцы сделали свое дело, и крем тоже смягчил проникновение. Антон слабо кивнул и дал Арсению зелёный свет начинать двигаться - уперевшись руками в матрас, мужчина стал плавно раскачивать бедрами вперед-назад, скользя неглубоко, но под чертовски правильным углом, вырывая из глотки парня тихие хрипы - когда рот того не был занят чужим мокрым языком, который в порыве страсти так хорошо было посасывать, как леденец, и ощущать отдачу - как ритм сбивается, толчки учащаются и становятся глубже. Антон закатывал глаза, тяжело дышал и вдыхал-выдыхал быстро, как будто воздух у него могли отнять, но еще держался, чтобы не стонать. Арсений же хотел, чтобы парень потерял контроль и не сдерживал эмоции и наслаждение внутри, звуками давая знать, как ему нравится больше и насколько он близок. Следуя цели, которой желал до помутнения рассудка, он плавно выскользнул из тела Антона, успев почувствовать, как сжались теплые мышцы, которые раньше обхватывали его член, и перевернул парня на живот - тот напрягся, когда его собственная плоть уперлась в жесткую ткань покрывала. Тереться об нее было немного больно, но занятие приносило извращенно-острое наслаждение, с которым его медлил обратно познакомить сука Арсений, пальцами ласкающий родинки на спине и мягкую светлую кожу на ягодицах. Хлоп! Удар заставил Шастуна издать тихий высокий вскрик, больше от неожиданности, чем от боли, и заскулить в подушку. Парень пытался набраться наглости попросить мужчину прервать экзекуцию и, наконец, дать ему нужное, но только вжимался носом в тонкую ткань, чувсвуя себя самым неполноценным человеком на земле без тела Арсения прямо сверху на нем и его горячей плоти внутри. Удовлетворенный, кажется, красными следами от шлепков на чуть оттопыренной худой заднице, мужчина оседлал его бедра и медленно, уверенно вошел в податливое ноющее тело до основания, пока собственными тазобедренными косточками не уперся в покрасневшие болезненные ягодицы паренька. Он смог бы сдерживаться, возможно, еще, какое-то время, но когда Антон настойчиво переплел свои пальцы с его и указательным тихо погладил по костяшкам и выступающим на тыльной стороне ладони венам, крышу сорвало. Отстранившись так, чтобы только сохранять контакт с телом Шастуна, мужчина толкнулся вперед, вгоняя глубоко и со всего маху попадая по простате - волна наслаждения, которой захлестнуло парня, докатилась и до него, заставляя взять сразу бешеный темп. Заснять бы в этот момент Антона на видео и пересматривать долгие годы, как он мечется по кровати, то выпячивая задницу кверху, то уходя от толчков, чтобы продлить тягучее удовольствие от касания внутри него особых чувствительных точек, как впивается ногтями поочередно в простыню и руку партнера, как ловит каждый толчок и, наконец, не выдерживает - стонет надрывно, ритмично, так горячо каждыйебаныйраз и не пропускает ни одного толчка. Арсению кажется единственным выходом нагнуться и как можно быстрее укусить громкого мальчишку за загривок, и, когда тот ойкает, оставаясь в ушах Попова сладким отзвуком, плотно зажать ему рот потной ладонью. Мужчина теряет одну точку опоры и сбивается с ритма, заставляя ждать каждую новую фрикцию с замиранием внутри. Они следуют беспорядочно, но быстро и подряд, ни одна не менее остервенелая и сумасшедшая, чем предыдущие. Антон кончает первый, - просто не в состоянии больше удерживать себя на грани между землей и небом, и низкое гортанное блять, Арс вибрирует и щекочет ладонь мужчины у приоткрытого рта, - жмурится и обмирает, тело отдельно от улетевшего сознания. Арсений вгоняет последний раз и останавливается, на выдохе изливаясь в презерватив, избавляя парня от необходимости отмываться от вытекающей каплями белесой жидкости. Он и так оставил на нем слишком много меток - но этого становится мало, когда Шастун обматывается полотенцем с тумбочки, находит на полу свои штаны, вытаскивает из кармана пачку сигарет и, не спрашивая, закуривает на краю кровати. Дым вьется вокруг, слегка скрывая от глаз Арсения обнаженную спину. И хочется целоватьцеловатьцеловать ему до умопомрачения острые плечи и позвонки, выпирающие, как зубчики у расчески, чтобы как можно дольше багровые пятна не сходили с бледной кожи. - Останусь? - Шастун докуривает сигарету и тянется к пустой пепельнице на журнальном столике. - Конечно, - Попов встает с постели, не смущаясь своей наготы, но ужасно смущая ей парня, и мягко двумя пальцами приподнимает голову Антона за подбородок. - Пойдем в душ, - самые кончики пальцев невесомо щекочут кожу возле обозначенной тусклым освещением скулы, - и спать. Под слабым напором воды в прямоугольной душевой кабине вполне достаточно места для двоих, если не совершать лишних телодвижений - и они почти не двигаются, лениво сминая губы друг друга, изредка спускаясь с нежными сонными поцелуями на шеи и плечи. И умиротворенное журчание воды звучит для разомлевшего Шастуна как обещание, что все это не закончится на легкомысленной летней интрижке без обязательств. Пушистых банных халатов - почему-то три. Уже в кровати Попов умещает руку на боку парня и на ухо обещает Антону тягучий и сладкий, как клубничное мороженое, утренний секс, и ради этого Шастун даже готов вскочить по будильнику в шесть - ведь Кьяра не проснется раньше семи.