Что любит Фадеев?

Что любит Дима? Дима любит горячий кофе, чтобы обжигал руки и язык, еще, этот самый кофе должен быть из молотых зерен, сварен в турке, и без сахара, с приятной горчинкой, и ароматом, вызывая бурю положительных эмоций, заставляя прикрывать глаза. Дима любит большие, теплые свитера, натягивать рукава по ладони. Фадеев обожает зиму, холодную, снежную, покрывающую все белым, пушистым одеялом, снежинки отблескивающее от яркого солнца. Мерзнуть на улице, потирая красные щеки и нос, наполняя легкие студёным воздухом. Он любит сидеть дома, на кухне, в обнимку с ноутбуком, обрабатывая фото, или монтируя видео. Дима любит молчать, слушая блаженную тишину, которой так часто не хватает, думая обо всем на свете, прокручивая в голове приятные воспоминания и улыбаться, как довольный кот, наевшийся сметаны. Фадеев любит Новый Год. Предчувствие какого-то волшебства, вдыхая запах мандаринов, или ёлки, которую только что принес Максим, она с мороза, от нее исходит свежесть и дух праздника. Дима любит старые фильмы, черно-белые, цветные- это неважно, главное, чтобы тем было, как минимум, лет двадцать. Он обожает объятия. Теплые, нежные и крепкие. Дима любит, когда Максим греет его вечно ледяные руки, сплетая пальцы и опаляя их горячим дыханием, затем короткими поцелуями. Фадеев любит то, как Голышев играет на гитаре, обожает, когда он поет, полностью погружаясь в музыку и отдавая ей всего себя. Дима любит фотографировать, он везде умудряется находить идеи для эффектных фото, в непримечательном видит, что-то необычное и завораживающее. По его квартире, в разных местах множество фотографий, с рамками и без, просто приклеенные к стене, или продетые на красивую ниточку. — Эй, ну улыбнись, — говорит парень, направляя объектив камеры в сторону Макса. — Убери это, пожалуйста, — отвечает ему Голышев, закрывая лицо руками и тихо рассмеявшись. — Я хочу запечатлеть этот момент. Блин, Макс, хватит вести себя, как ребенок, — беззлобно настаивает Фадеев, склонив голову в бок, не желая отступаться. — Ладно, хорошо, — выдыхает молодой человек, убирая ладони и улыбаясь, не может он долго ему противоречить. Невозможно это. — Теперь ты успокоился? — спрашивает Максим, сощурившись. Дима довольно и удовлетворенно угукает, губы расплываются в улыбке, которой бы позавидовал Чеширский Кот, хотя, Фадеев на него немного смахивал. Отложив фотоаппарат на стол, парень плюхнулся на табуретку и подперев рукой щеку, уставился на Богомола. — Чего? — интересуется кареглазый, отпивая чай из огромной кружки. — Ничего. А что? — Дима невинно хлопает огромными черными ресницами, слабо приоткрыв рот, показывая наигранное удивление. Именно в такие случаи Максим был готов, либо затискать Фадеева (как бы по-пидорски это не звучало), либо сдохнуть от умиления. Серьезно, Дима казался Богомолу умопомрачительно милым, даже, каким-то, блин, плюшевым. Может, это сравнение является излишне сопливо-розово-романтичным, но зато идеально вписывалось в описание парнишки сидящего рядом, уже переводящего тему и увлеченно, что-то рассказывая. — Ты вообще слушаешь, или нет? — возмущается брюнет, всплеснув руками. — А? Ты о чем? — Макс выпал из глубоких раздумий, непонимающе глядя на Фадеева. — Что и требовалось доказать. Во Францию я хочу, вот что, — молодой человек щелкнул Голышева по носу. — Ты прикалываешься? Какая Франция? Мы ж не пидоры, — фыркает Макс. — Причем здесь пидоры мы, или нет? Эх, ничего ты не понимаешь. Деревня, — Дмитрий закатил глаза. — Это же эстетика. Лувр, узкие улочки, Эйфелева башня, уличные актеры и художники. Маленькие ресторанчики, воздух наполнен всем этим. Вино там вкусное, в конце концов. Родина многих великолепных художников, таких, как: Жан Батист, Франсуа Буше, Антуан Ватто, — Фадеев закрыл глаза, мысленно переносясь в далекую страну. Максим совершенно не шарил, для него это был темный лес и разбираться он не собирался. Подобное не для него. Ну художники, ну башня эта, что такого сверхъестественного? Можно фотки в интернете посмотреть и насладиться. Зачем деньги тратить? Единственное, что приводило Богомола в восторг, так то, как Фадеев разговаривал на французском. Это было действительно охуенно. Он не редко заставлял парня читать стихи, или нести какой-нибудь бред, все равно, тот ни черта не понимал. — Выпьем? — вдруг предложил Дима, взъерошив волосы. — Давай, — мгновенно согласился Макс. Молодой человек вскочил и подошел к дубовому ящику, вытаскивая оттуда бутылку красного вина. Открыв, он разлил алкоголь по бокалам и отсалютировал, подмигивая Голышеву. Затем, они молчат, глядя друг- другу в глаза, все было ясно, без лишних реплик. Пальцы переплетаются, Максим слегка сжимает руку Димы. Небольшая кухня, но такая уютная, стены однотонного цвета, паркетный пол, стол, застланный идеально чистой скатертью, чашки со сбитыми краями и наполовину пустые, прозрачные фужеры. Сигаретный дым, молочным облаком поднимается вверх, рассеиваясь, где-то под потолком. На подоконнике стоят несколько растений, раскинувших листья, замерзшее окно, за которым темнота и идет снег, большими хлопьями, он мягко ложится на землю, превращая город в своеобразную сказку. Богомол целует Фадеева, вкладывая всю любовь, все те чувства, переполняющие его. Дима чувствует едва уловимое покалывание в теле, напоминающее искры. Липкие мурашки бегали туда-сюда. Лучше ощущений не бывает, кажется. Дима просит Голышева спеть, он отнекивается, но потом кивает, беря в руки гитару. Кончики пальцев умело перебирают струны, грубоватый и в то же время бархатный голос, сливается с мелодией, наполняя комнату. Фадеев закрывает глаза, растворяясь и получая кайф от происходящего. Дима любит эти вечера, когда оба могут просидеть несколько часов, рассматривая родные черты. Фадеев любит разговаривать до утра, о чем угодно, лишь бы с ним, и никто не нужен, кроме него. Он любит, как пахнет Голышев. Ледяной парфюм, приевшийся «Парламент» и его собственный запах, не сравнимый ни с чем. Фадеев любит, когда ОН близко, настолько, что можно услышать хриплое и тяжелое дыхание. Дима любит ЕГО шутки, глуповатые, пошлые, иногда не смешные. Он обожает ЕГО смех. Приглушенный и странный. Но больше всего на свете, Дима ЛЮБИТ Максима. За то, что он есть.