Три года.

Дереку нравилось в Стайлзе все. Его очаровывала россыпь родинок, и то, как мило они выделялись на фоне красных щёк, когда Стилински смеялся или смущался. Альфа был в восторге от шоколадного печенья, бисквитного торта, сладких пирожков с яблоками и, наверное, ещё сотни десертов, которые Стайлз готовил лучше всяких шеф-поваров. Хейла потряхивало от того, как Стилински стонал под ним, прося и умоляя о большем, а затем широко-широко распахивал карие глаза, царапая спину оборотня. Дерек хотел бы, чтоб эти царапины оставались чуть дольше, чем пара секунд, чтобы ощущать их пощипывание и вспоминать минувшую ночь. Альфа готов был вечность ловить спотыкающегося на ровном месте Стайлза, спасая его многострадальные руки и нос. Хейл соглашался на поход в кино со Скоттом и Эллисон и даже сдерживал свои обещания не отпускать неуклюжих шуток по поводу бесконечных милований охотницы и беты или глупого нелогичного фильма, но обещание не лезть Стилински под боксеры во время сеанса оборотень не сдерживал никогда. Парень, в общем-то, никогда и не был против. Дерек испытывал нечто не передающееся словами, когда Стайлз засыпал в его руках, сопя и что-то шепча во сне. В такие моменты Хейл старался не двигаться и был готов к ампутации конечности от недостатка крови, лишь бы темноволосая макушка не упала с его плеча, а коньячные глаза не распахнулись, полные страха и боли из-за приснившегося кошмара. В такие моменты альфа ласково гладил парня по голове, заглядывая во все те же глаза и шепча, словно заевшая пластинка: «Все хорошо, я здесь, я с тобой, все хорошо». Хейл любил в Стилински все, абсолютно все, до последней клеточки тела, кроме одного. Он был мёртв уже как третий год. Хейл впился когтями в подушку, раздирая ткань на куски. Сердце в боли сжалось так сильно, что хотелось разорвать грудную клетку, вырвать его и растоптать, сжечь, избавиться любым способом, лишь бы оно не причиняло таких страданий. Дерек пытался вызвать слёзы, которые хоть как-то облегчали боль и давали заснуть ненадолго, но их не осталось, все были выжаты ещё в тот, самый первый год, когда он стал просыпаться в холодной постели, сжимая рукой пустые простыни рядом. Альфа вслушивался в тишину темной комнаты, различая звуки бездны внутри него. Нет, она больше не кричала голосом Стайлза, Лидии и Скотта, что если бы Дерек бежал немного быстрее, он бы успел оттащить обезумевшего омегу, забредшего в Бейкон Хиллс, от Стайлза, схватить эту тварь за загривок и разорвать ей глотку. Но он лишь застал момент, когда Стайлз, окровавленный, такой маленький и беззащитный, лежал на сырой земле, потемневшей от крови. Не успел. Нет, бездна внутри Дерека больше не повторяла тихим голосом Стайлза, что он любит его, любит и будет любить всю чертову жизнь. До самого последнего дня. А Дерек также тихо, как и слышимый ему одному голос, отвечал в пустоту тёмной комнаты: — Я тоже. Я буду любить до конца своей жизни. Я тоже люблю тебя. Нет, теперь та бездна просто предлагала варианты. Выстрелить себе в голову. Нажраться аконита. Найти шайку безумных охотников и сдаться им. Прыгнуть с обрыва. А Хейл хотел слиться с этой бездной, оставить все и просто исчезнуть, пропасть в неизвестность. Ничей голос вторил его желаниям. Странные мысли не уходили, они резким наплывом возникали всякий раз, когда Дерек возвращался домой, в котором теперь никогда не будет пахнуть одновременно любимым одеколоном Стайлза, его шоколадным печеньем и клубничной смазкой из спальни. Дерек схватил фотографию, лежащую на прикроватном столике, и провёл пальцем по гладкой матовой поверхности, представляя, что тёмные волосы, которых сейчас касается его ноготь, действительно под его рукой, а губы, которые он накрывает подушечкой пальца, мягкие и пухлые, совсем рядом, дотрагиваются до шеи, покрывают легкими поцелуями плечи и спускаются ниже. Сердце опять заходится в бешеном стуке, сжимается и кровоточит, а в голове проносятся мысли, что преследуют Дерека с того самого дня. Он прижимает фотографию к груди и тихо стонет. Слёзы, стекая прямыми струйками с щек, падают на руки, на фотографию. Глаза начинают нестерпимо болеть и когти вонзаются в предплечье в попытке прервать столь желаемые ощущения. Дерек, не стирая слез с лица, аккуратно кладет фотографию на прежнее место и открывает окно. Чёрный волк лежит на кладбище, уткнувшись мокрым носом в холодную могильную плиту. Рядом с надгробием футболка с номером 24, бита и синяя ленточка, которой Дерек когда-то перевязал свою руку и чуть не заставил Стайлза ампутировать ее. Утром придёт Скотт, и, набросив на Хейла одеяло, молча проводит его к лофту, а Лидия, которая уже будет там, также молча нальет ему горячего чая. Они посидят, механически опустошая кружки с дымящимся чаем, а после Лидия увезет Скотта обратно в город. Светает. Чёрный волк лежит на кладбище, уткнувшись носом в холодный могильный камень.