Серафим Конца: Воскрешение мира. Девятнадцатилетний Ичиносэ Гурен

Чуть ранее, за несколько минут до разрушения. Рождественская ночь. 22:24 вечера. Место событий — префектура Айти, земли религиозной организации «Имперская Луна». На окраине города расположен большой лесопарк, и на его территории находится гора, пеший доступ на которую ограничен. И там, среди чащи… В паре часов пути по бездорожью отсюда находятся древние тории — обычно такие ставят на входе в храм синто, но на самом деле на этих землях никто не поклонялся богам. Территорией издавна заведовал обширный клан Наруми — люди смелые и предприимчивые, широко известные в кругах организации «Имперская Луна». Но их учение отрицало существование богов. Почему же здесь построили тории? Вот о чем в ту минуту размышлял Наруми Макото. Его часто наказывали за то, что он привязывал фонарики к перекладинам ворот, но зачем вообще здесь тории, если нет на свете никаких богов? Раньше его не мучил подобный вопрос. Все на этой горе было знакомо ему с детства, но он не знал, зачем здесь построены тории. Со стороны он выглядел обычным одиннадцатилетним мальчиком — волосы светло-каштанового цвета, чуть нависающие веки, родинка под правым глазом. Но с самого его детства все учителя в унисон твердили, что однажды он станет лидером «Имперской Луны», и поэтому ему нужно тренироваться. На его поясе висел деревянный меч. Сегодня ему следовало отправиться на тренировки по управлению боевой магией и фехтованию, но по пути он решил сбежать в горы. И здесь, на горе, на вершине самого высокого кедра — этот кедр даже из города видно, сидел Наруми и разглядывал красные тории. — Эй, Шусаку. Зачем нам здесь тории? — Вечно ты всякими глупостями голову забиваешь. Пошли уже домой, Макото. А то на нас рассердятся, — спокойным тоном ответил мальчик, который сидел на ветке чуть ниже Макото. — Да не рассердятся. — Тогда я рассержусь. — Подумаешь. Сердись сколько хочешь. — Эй! Как некультурно, Макото! Это был Ивасаки Шусаку — ровесник Макото. Его родители всерьез полагали, что из Шусаку выйдет отличный кандидат в последователи Макото, но сам Макото думал иначе. Они росли здесь вместе, посещали одни и те же занятия и всегда играли вдвоем. Как братья. Или лучшие друзья детства. Когда Шусаку исполнилось шесть лет, он начал разговаривать с Макото исключительно в уважительном тоне, и Макото сразу это не понравилось. Они даже подрались. Прежде Шусаку называл его «Ма-чан», а потом выдумал какое-то «Макото-сама» и сказал, что это судьба, и что он и впредь будет так обращаться к Макото. А потом Наруми врезал Шусаку по лицу. — Не выпендривайся! Ты не мой слуга. Мы с тобой братья, — сказал Наруми тогда, но Шусаку все настаивал. Шусаку верил, что в будущем все станет по-другому. Для них обоих так было бы лучше. Наруми решил, что если Шусаку еще когда-нибудь обратится к нему «Макото-сама», то он перестанет с ним разговаривать. А уж если Наруми Макото уперся, он не уступит. «Не позволять чужим словам сбивать с пути» — таково учение семьи Наруми. Поэтому он перетерпел заскоки Шусаку и с успехом пережил каждый тяжелый день, когда ему ни в коем случае нельзя было отвечать Шусаку. А Шусаку все с тем же спокойным выражением следовал за ним и звал его «Макото-сама». Он много раз проявлял настойчивость, все пытался заставить Макото говорить, не сдавался. Они всегда и везде были вместе, так что и Шусаку пришлось несладко. «Макото-сама. Пожалуйста, выслушайте меня». «Макото-сама. Меня же так наругают». «Макото-сама. Макото-сама. Макото-сама». Через три месяца тотального игнорирования Шусаку сломался. На этом же месте. Среди веток самого высокого кедра на горе. — Я все понял. Я больше не буду звать тебя «Макото-сама». Больше никаких формальностей и уважительных суффиксов. Но мне придется притворяться перед твоими родителями, иначе меня накажут. И, раз уж я больше не могу звать тебя «Ма-чан», просто буду говорить «Макото». Ладно? Наруми улыбнулся. Это стоило трех месяцев упрямства. ー А мне и «Ма-чан» нравится. ー Пожалуйста, не игнорь меня впредь. ー Знаешь, вообще-то сложно молчать целых три месяца, Шусаку! ー Это я должен жаловаться, а не ты. Я каждую ночь плакал из-за твоего игнора. ー Не плачь больше. После этого разговора Шусаку всегда звал его по имени, что, кстати, было вполне неплохой идеей. Совсем скоро они повзрослеют, и ему лучше звать Макото «Макото», а не «Ма-чан». Сейчас Макото одиннадцать, а Шусаку десять, но в будущем они станут последователями клана Ичиносэ, ныне управляющего «Имперской Луной», и изменят мир. Свергнут клан Хиираги, сделают «Имперскую Луну» сильнейшей организацией. Им нужно многому научиться, тренироваться и расти, пока они не обретут достаточную силу, чтобы помогать своим семьям. Вот почему они фехтовали в горах. Макото все еще не мог освоить некоторые магические призывы, и поэтому тренировался без устали и сна. Все потому, что Гурен-сама велел следовать за ним. Все потому, что на похоронах Ичиносэ Сакаэ-сама Гурен-сама сказал, что будет и дальше бороться за перемены в этом мире. Именно поэтому Наруми решил, что должен посвятить себя этой цели. С тех пор он тренировался больше, чем когда-либо. Разумеется, Шусаку не отставал. Они ведь братья, и поэтому вместе они последуют за кланом Ичиносэ. Им нужно стать сильнее. Для этого он и привел Шусаку на гору. И в последние несколько дней они столько тренировались, что прежний Макото умер бы от такой нагрузки. — Какому богу посвящены эти тории? — Ну Макото, — Шусаку растерянно глянул на него, но так ничего дельного и не ответил. — Что? — Помнишь, что я делал, когда ты пришел ко мне? — Когда? — Пять дней назад. — И что ты делал? — Обедал. — А, крокеты. — Мои любимые крокеты, но я всего два разочка укусил, а потом ты потащил меня в горы. — Ага. — Нас не было дома пять дней. — Мы стали сильнее? — Надо вернуться, у меня вот кое-какие планы, да и у тебя расписание… Наруми перебил его: — Если и дальше будем отлынивать, я не смогу помочь Гурену-сама. Нельзя прохлаждаться. Надо действовать. — Но наши преподаватели… — Я уже сказал тебе. Программу тренировок надо менять. И даже после тренировок мне все равно нужно тренироваться. — Да понял я. Просто крокеты хочу. — А, вот чего ты расстроился. Я куплю тебе крокеты в магазине на обратном пути, хорошо? — Нет, я хочу именно мамины. Ты же знаешь, я их больше всего люблю. — Маменькин сынок. — Эй! Мне уже десять, ясно? И я очень редко с ней вижусь. Мать Шусаку была известной заклинательницей по имени Саки Шиэн — знаменитостью в магическом мире, постоянно находившейся в разъездах по Японии. Дома она бывала редко и, насколько понял Наруми, почти не принимала участия в воспитании сына. Единственным, что она умела готовить, были крокеты. И, разумеется, Шусаку ее крокеты казались кулинарным шедевром. Вкус у них был вполне посредственный — Наруми как-то пробовал. Дома у него подавали крокеты гораздо вкуснее этих. Но Шусаку был маменькиным сынком. — Может, Шиэн уже вернулась в префектуру? — сказал Наруми. Шусаку пожал плечами. — Она вроде как уехала на пять дней. — Хочешь с ней повидаться? — Конечно, хочу. Она же моя мама. Ну какой примерный мамин сыночка. Наруми кивнул ему. — Ладно, пойдем домой. — А? — Я тоже хочу повдаться с Шиэн. И учителю хочу показать, что моя магия стала лучше, чем у него даже. Точно! Мы попросим Шиэн составить для нас программу посложнее. — Но мама говорила, что хорошая база важнее всего, — сказал Шусаку. — Думаешь, поэтому твои заклинания куда сильнее моих? Потому что тебя учила сама Шиэн? Или, может быть, дело в генах? У Шусаку всегда были способности к заклинаниям. Они тренировались одинаковое количество времени, но у Шусаку получалось гораздо лучше. И Наруми пришлось прикладывать вдвое больше усилий, чтобы стать сильнее. — У тебя вполне сильная магия, Макото. — Только потому, что я тренируюсь с утра до ночи. — Ага-ага. — Эй, думаешь, я дурак, что ли?! — Пошли уже. Наруми улыбнулся, поднял руку, выставив два пальца. Он сосредоточился, направляя магию в нужное место, еще раз глянул на тории под кедром. — Спрошу еще раз. Шусаку тоже повернулся, чтобы посмотреть на тории. — Ты веришь в историю о Боге? — Хм. — Бога же нет. — Ну, нас так учили. Следовать только за кланом Ичиносэ. Такого учения придерживалась «Имперская Луна». — Тогда для чего эти тории? — Я никогда не задумывался, но это весьма странно. В каждом храме живет бог. Иное царство силы… Но почему здесь, на нашей земле? Интересно, расскажут ли нам что-нибудь. — Хочешь спросить Шиэн? — Но изучение истории заклинаний… — Точно, мне надо пройти эту дисциплину. А то так и останусь слабаком. — Макото, ты ведь однажды станешь лидером. Это мне, как последователю, нужно тренировать силу. — Гурен-сама — наш лидер. Я ему помогу. — Гурен-сама сказал, что важно обладать как знаниями, так и здравым смыслом. — Ты прав. Конечно. Ты станешь сильнее, пока я учусь, — сказал Наруми, и Шусаку улыбнулся. — Вот почему я здесь. Ты будешь хорошим лидером, а я стану твоим щитом. — Но разве не лучше, чтобы щит был умным? — М-м-м. — Тогда щит тоже должен учиться. — Макото просто не хочет зубрить в одиночку, верно? — Хе-хе, — Наруми рассмеялся. — Нам пора, Макото. — Да. На этом они ушли.