Последнее желание

Теперь, когда нервозность и спешка первых дней схлынули, он ощущал спокойствие, почти умиротворение, прохладное и всеобъемлющее. Позади были лихорадочные попытки спасти то, что осталось, и тех, кого еще можно спасти, встречи и переговоры, по большей части бесплодные, оказавшиеся невероятно срочными дела — мутные воды, поднявшиеся до самого горла, схлынули и оставили его на берегу, нагим и одиноким, как в момент рождения. То, что он доверился не тем людям, стало ясно сразу по возвращению с последней миссии. Неудачной. Уже в воротах их инвалидную команду встречали. Союзников хватило всего лишь на короткое предупреждение и пожелание быть осторожнее. Очень своевременное. Уже потом, ощущая себя на улицах родной деревни, как в тылу врага и ловя спиной уколы ненавидящих взглядов, он понял, что всё решилось ещё до выхода на эту проклятую миссию. Да и правду сказать, о провале задания ранга S+ с грифом «сверхсекретно», разумеется, знал Хокаге и вездесущий Шимура Данзо. Знал Главный Стратег и — увы — Совет деревни, а также несколько связистов и шифровальщиков, находящихся под таким количеством печатей, что трудно представить, открывают ли они рот хоть когда-нибудь. Вопрос: каким образом сверхсекретная информация об итоге крайне деликатной миссии стала настолько общедоступной, что её обсуждали даже лавочники и гражданские старички на лавках в парке? Вот то-то и оно. Ловушка была подготовлена заранее, и он влез в неё обеими ногами, даже попрыгав для верности. Он поймал взглядом своё искажённое отражение в полированном лезвии клинка и удовлетворенно задвинул его в ножны. Фамильный танто лёг на своё законное место на подставке — сегодня он ему уже не пригодится, это оружие для другого случая. Зачем-то вышел на энгаву, постоял немного, ловя последние солнечные лучи и ощущая подошвами стоп неровности дощатого пола. Маленький садик, взращенный руками жены, совсем зарос и одичал. Растения, окружавшие декоративный прудик, выглядели так, будто он специально добивался эффекта тёмного очарования. Пожалуй, она была бы им недовольна, и не только из-за садика. Он смущённо подергал себя за кончик хвоста волос, будто наяву ощущая подзатыльник, который она не преминула бы ему отвесить. Возможно, главной ошибкой было то, что он вообще ввязался в эти политические дрязги, позволил втянуть себя в чужие игры, более того, сделать себя главной мишенью, центральной фигурой оппозиции. Безусловно, оставаться в стороне было невозможно и, прямо сказать, противно его чести. Слишком уж заметно в последние годы политика Сарутоби расходилась с тем, что было заложено в саму суть Воли Огня, с тем, ради чего основывалась Коноха. Самым явным тому подтверждением было начало новой войны. Эскалация пограничных конфликтов, раздувание мелких стычек до пожара мирового значения — это явно не то, чего хотел Первый Хокаге. Да и то сказать, в последние годы клан основателей Конохи заметно сбавил, как в силе, так и в численности. Как и многие старые кланы, чем их представители вполне закономерно были недовольны. Он любовно провел рукой по отполированным перилам веранды. Здесь они с женой провели много тихих вечеров, наполненных теплом и любовью. Впрочем, расставание оказалось не таким уж и долгим. Да, пожалуй, ей было в чём его упрекнуть. Кроме обычной неосмотрительности в житейских делах и излишнего доверия чужому слову чести, за которые при её жизни он огребал неоднократно. Да и сына, наверное, он таки испортил своим воспитанием. Впрочем, по её — шиноби в демон знает каком поколении — мнению, он и сам был порченным. Он не выяснял, чем именно руководствовался отец, когда брал в жёны химэ из самурайского рода Страны Железа. Возможно, это просто была любовь. Но последствия такого брака были налицо: породу мать, конечно, не испортила, напротив, помогла проявиться кое-каким спящим уже пару поколений клановым генам, а вот вложенные ею в босоногом детстве идеалы вели его по жизни самым прямым и не самым легким путем. Всё-таки, мораль шиноби, подчинённая в первую очередь логике, утилитарности и достижению цели любым способом, плохо совмещалась с самурайскими принципами чести и служения. Зато в глазах соратников и обывателей он смотрелся эдаким безупречным героем. Разве что белого плаща Хокаге не хватало. Он коротко вздохнул. Сына, конечно, жаль. Но тут уже ничего не поделать. Он уже большой парень, умный и способный, да и будет кому ему помочь: оставшиеся верными друзья обещали позаботиться о мальчике. Оставалось только надеяться, что Какаши поймёт отца, сможет просчитать ситуацию и не побежит мстить направо и налево. Лучше уж пусть сын считает во всём виноватым его самого, это будет вполне справедливо. Сила — это обоюдоострый меч, и вторая ее сторона — ответственность. Этому научил его отец, и это же он пытался преподать сыну. К большой силе и способностям всегда прилагается большая же ответственность, если ты силён, ты отвечаешь за более слабых, менее способных — товарищей, сокомандников. Он надеялся, что сумел вдолбить эту главную, пожалуй, мысль в гениальную, но ужасно упрямую голову сына. Он не должен стать бессердечным головорезом, кичащимся своими умениями, смотрящим на тех, кто ему уступает сверху вниз. Нет, его сын — хороший мальчик, он сумеет удержаться, он сделает все правильно. Он вернулся в дом и медленно прошёл по комнатам, запечатлевая на сетчатке каждое мгновение жизни, застывшей в бытовых мелочах. Вот заколки жены, так и пролежавшие эти несколько лет на призеркальном столике — ни у кого из них так и не хватило духу убрать их. Вот её праздничное кимоно в стенном шкафу — он провёл рукой по гладкому шёлку, наслаждаясь всё еще хранящимся запахом её духов. Вот разбросанные сыном свитки — перед сном тот пытался вникнуть в очередную технику, и уснул над ними, а утром убежал на тренировку, да так и оставил. Он аккуратно положил ценные носители знаний на место, негоже им вот так валяться на полу. На маленькой уютной кухоньке проверил все печати, сыну явно будет в первое время не до них, пусть не заботится о бытовых мелочах. Он поправил каллиграфический свиток в стенной нише, навел порядок на рабочем столе, намеренно проигнорировав призывно открытую тушечницу. Да, во всех обрушившихся в последнее время на его лохматую голову бедах он был виноват сам. Он сам ввязался в эти игры, сам выбрал сторону и союзников, доверяя не тем людям, продавшим его и их общие устремления при первом же намеке на трудности. Он сам, своими руками подписал себе смертный приговор — в таких делах не бывает проигравших, бывают живые и мёртвые, которые, как известно, не кусаются. И толку, что на последней миссии не его ошибка привела к провалу? Он был командиром отряда, он отвечал за подчинённых, которые не справились с заданием и попали в ловушку, он отвечал за все их действия. Его вина и его ответственность. Он отвечал за них, и сделал что мог, вырвав хотя бы несколько жизней из жадной утробы шинигами. И когда позже его обвинили в провале, он согласился. Это было правильно. И он смиренно принимал каждое брошенное в его прямую спину — никто не осмеливался сказать такое в лицо Белому Клыку Конохи — бранное слово, обвинение и проклятие. Так же смиренно, как он принял свой проигрыш в большой игре, ставкой в которой была шляпа Хокаге. Хорошо уже то, что у Сарутоби хватило благородства, или то было очередным трюком, которых у Обезьяны всегда хватало, дать возможность проигравшему уйти на своих условиях, выкупая своей жизнью жизнь сына. Огорчала лишь близорукость бывших союзников, в упор не видящих опасность. Сегодня — клан Хатаке, вчера — Узумаки, кто будет завтра? Возможно, Сенджу или Учиха, а потом очередь дойдет и до Хьюга, Сарутоби в угоду своим планам не щадил ни врагов, ни друзей. Он переоделся в форму шиноби Конохи, накинув жилет. Вакидзаси уже ждал своего часа, наточенный и отполированный. В фиолетовых сумерках на дом наползала тишина, окутывая комнаты ватным одеялом. Он опустился на татами, в последний раз мысленно перебирая список дел. Не хотелось уходить, не подобрав полы кимоно. Завещание лежало в банке, долги были розданы, дела завершены, оставалось лишь последнее. Лишь бы друг успел прийти вовремя, нехорошо, если его первым найдет сын. Заботливо обёрнутый в белую бумагу клинок легко вошел в живот, прорезая мышцы. Боли не было, был лишь покой. Он выдохнул и медленно повел лезвие слева направо.