Yours sincerely, Т.

I don't want a friend (Just one more night) I want my life in two (My life in two) Please one more night Waiting to get there Waiting for you (Waiting for you) Just one more night I'm done fighting all night Joji — Slow dancing in the Dark.

      Весна…       Теплая, даже жаркая, но дождливая и влажная выдалась весна в этом году в ЛА. С тех пор, как Лив вышла замуж, став миссис Дан, отчего-то все время шел проливной дождь… Или просто Тайлеру так казалось? И все было на самом деле иначе, светило яркое солнце, а дождь шел лишь у него в душе?       Парень и сам слабо понимал теперь, где сон, а где реальность, где вымысел, а где правда…       Студия звукозаписи, альбомы, тексты, треки, саунд-чеки и все остальное слилось в единое целое, и роем крутилось вокруг него, засасывая в водовороты различных жизненных этапов. Все происходило, случалось так, как должно было случиться, независимо от желаний и действий участников этих происшествий. Это точно так же, как в «Интерстеллар», когда ты смотришь на себя со стороны из черной дыры, что за Горизонтом событий, и кричишь сам себе: «Нет, сделай иначе, сделай по-другому! Не дай мне уйти, Мерф, пусть он останется…» — но тебе не дано услышать свой крик, не дано понять и предугадать того необратимого, что может с тобой произойти.       Очередной раскат грома ударил над крышей, и молния, ослепляя, пронзила небо.       Тайлер вскинул в потолок усталый взгляд воспаленных глаз, сжал пальцами переносицу, тяжело вздыхая, и в сотый раз смял исписанный лист бумаги, выбросив его в урну, что стояла возле письменного стола, в углу его темной комнаты, освещенной лишь тусклым светом настольной лампы. — Трехочковый… — пробубнил он себе под нос, дернув уголком рта, когда белый скомканный листок с шорохом попал точно в цель, и снова уставился на чистое нетронутое полотно у себя перед глазами.       Гелиевая ручка подрагивала в его пальцах, когда он опять принялся писать:

«Дорогая Лив… »

      Начал он и усмехнулся. Рука его снова предательски дернулась…       Странно сейчас было писать что-то на бумаге, когда в мире существуют все эти гаджеты, социальные сети и просто миллионы способов связаться с нужным тебе человеком. Но ему в эти минуты хотелось именно так. Ведь он знал, как Лив любит все эти старомодные штучки: открытки на Рождество и день рождения, подписанные от руки, письма в разрисованных конвертах, валентинки, сделанные своими руками, гирлянды из папье маше… Он знал ее лучше всех на свете, понимал больше, чем кого-то бы то ни было, и любил… Любил так сильно, что не мог себе даже представить, что так умеет, что на такое способно его пылающее горячее сердце.       Раньше он этого не замечал. Совсем. Не понимал и не замечал вокруг себя ровным счетом ничего, что было на его ладони, лежало прямо перед ним, у его ног, открой глаза и все увидишь. Он не замечал того, что любит ее, даже когда ревновал к каждому столбу, как злился на нее и на себя в те минуты, и сам не понимал почему; не замечал, когда сох в это время по Дебби Райан; не замечал, когда впервые поцеловал Лив…       Он заметил это лишь на следующий день, день после выпускного, и в день, когда уезжал из Огайо, и даже тогда, когда пытаясь казаться беззаботным, писал песни посвященные Дебби, он уже знал, что окончательно и бесповоротно любит только Лив. Его кис-кис, его подругу детства, его первую женщину, которая так безропотно доверилась ему, отдав свою девственность, всю себя, но время было упущено зря: Лив была замужем за другим… За «хорошим парнем» по имени Джош, от которого она, вероятнее всего, без ума, а он, Тайлер, не может больше жить без нее… Без его оливки. И никто, никто на свете не сможет ему ее заменить. Но теперь было поздно. Поздно пытаться что-либо изменить или исправить, ведь никому не подвластно повернуть те драгоценные минуты вспять, как бы этого не хотелось.       Тайлер часто прокручивал в голове все те ситуации, что были с ними раньше, все то, что он мог бы переделать, словно доктор Стрэндж, будь у него на то такая возможность, и как бы он мог поступить…       Их губы так часто были на одном уровне, ее дыхание так часто обдавало его щеку… поцелуй ее, просто поцелуй… не будь таким придурком, Тайлер…       Но, когда их губы вот-вот должны были соединить, он отворачивался и отшучивался, начиная паясничать, как последний идиот, а она наигранно дулась, обижалась, но все равно хохотала над его тупыми шутками, ведь она всегда была на его стороне, всегда была рядом, тем верным спутником, что вечно вращался бы вокруг него.       Но теперь это было утеряно, и, возможно, навсегда…       Парень снова опустил взгляд на белый лист… И что же сейчас можно сделать? Как все исправить? Как все изменить? Никак. Ничего нового или путного уже не совершить, ведь Лив замужем и ждет ребенка от человека, в которого она так давно влюблена…       Стон сорвался с губ Тайлера в тот момент, когда он подумал об этом.       Чертов Дан… И откуда ты только такой взялся?!       В это же мгновение Тайлер заныл, хватаясь за голову, и уткнулся лбом в белоснежную чистоту бумаги, что лежала перед ним на гладком письменном столе.       «Дорогая Лив», — было там… всего лишь эти два слова. Больше ничего. Но сколько они значили для него теперь. «Дорогая Лив» — в этом-то и была вся суть.       С гулким стоном парень выпрямился и распахнул веки, яростно сминая очередное недописанное, едва начатое письмо. Как решиться? Что с этим сделать? Как написать то, что не можешь сказать? Не способен сказать, не в силах…       Как будет лучше? Как поступить? Как все не испортить? Признаться, и что дальше? Она будет знать, она прочитает его письмо, она улыбнется и скажет: «Тайлер, ты мне как брат…» Или, напротив, разозлится, пошлет его ко всем чертям и попросит не лезть больше в ее жизнь? Что больнее? Что будет больнее перенести ему самому? Он знал, он был почти уверен, что будет отвергнут, так или иначе…       Но… была не была…       Чистый лист и ручка, зажатая в пальцах…

«Дорогая Лив… Не смейся, идет? Я знаю, что, наверное, глупо вот так писать и начинать письмо, адресованное тебе, с таких банальных слов… Ведь мы никогда не были с тобой банальными, кис-кис, никогда не опускались до всех этих тупостей, вроде пустых высокопарных словечек, но… Теперь я понимаю, что все это так не просто, что в этих самых словах и есть истина. Дорогая… что это значит? Что это слово для тебя значит, Тайлер, спросила бы ты, скажи я тебе его при встрече. Тогда, когда нам было по четырнадцать, я бы сказал, что «дорогая», это холодное слово взрослых людей, которые все измеряют материально: это для меня дорого, а это дешево, это стоюще, а это дешевка… так я сказал бы тогда, несколько лет назад, да и прошлым летом я, наверное, ответил бы тебе точно так же, но теперь оно приобрело для меня совсем иной смысл. «Дорогая» это не значит, дорого или дешево, «дорогая» это значит, что я безмерно уважаю, ценю и благодарю тебя за все… за все те годы, что ты была со мной, рядом, за все те годы, что ты безоговорочно была со мной, ты была моей, Лив, а я этого не видел, не ценил, не понимал… Но ты была моей. И теперь изменить что-либо скорее всего невозможно. Ты замужем, ты беременна, и может быть, когда придет это письмо, ты уже родишь и станешь мамой, самой прекрасной мамой на свете… Пусть так, но сейчас я только хочу сказать тебе одно, то, о чем не должен был молчать: я люблю тебя Лив, люблю безумно, всегда любил, всю свою жизнь. Прости меня, за то, что я такой придурок, прости, что не видел этого всего, прости меня за все, Лив… Я люблю тебя и буду любить всегда. Твой искренне, Т. »

      Ничего не исправляя и не проверяя, как есть, с кучей ошибок, помарок и зачеркиваний, Тайлер быстро сгреб бумажный лист со стола, сворачивая его и засовывая в яркий разноцветный конверт, который он приготовил заранее. Там же была и открытка, что-то вроде маленькой валентинки с сердечком, все, как она любила. Быстро нацарапав адрес на обратной стороне, Тайлер засунул конверт во внутренний карман своей олимпийки Адидас и, не раздумывая, не давая себе времени на размышления и пути к отступлению, выскочил на улицу под проливной дождь в два часа ночи.       Ему было плевать на то, что вода потоками несется по асфальту, и его кеды давно промокли, противно чавкая и хлюпая, что по лицу стекают крупные капли дождя, ливень стоит стеной, а он несется в почтовое отделение, пешком, забыв поймать такси или сесть за руль, он бежит к своей цели, и когда работница едва не закрывает перед ним дверь, он бросается ко входу, почти заорав: — Мэм, пожалуйста, мэм, помогите мне! Это очень важно! Прошу вас, не отказывайте мне! Умоляю, не закрывайте дверь!

***

      Возвращаясь из университета, Джош припарковал машину возле обочины и, достав связку ключей из кармана, бодро направился к дому. Лив ждала его на обед, поэтому он не хотел задерживаться. Войдя в холл, парень сразу нажал на кнопку лифта и открыл дверцу почтового ящика, доставая пришедшую почту: платежки, фактуры, газеты, рекламные листовки и какой-то разноцветный конверт, который сразу привлек к себе его внимание. Джош с интересом покрутил его в руках, удивленно отмечая, что письмо адресовано Оливии и пришло оно из Лос-Анджелеса.       Неоднозначные мысли посетили голову парня, когда он, нахмурившись, смотрел на яркую цветную упаковку. От кого бы оно могло быть и вообще, что это такое? Что за ерунда?       Несколько мгновений борясь с собой и сомневаясь, Джош открыл конверт, оторвав его верхушку, и развернул письмо, что было в нем, быстро пробежав его глазами… И, когда текст был прочитан, парень прошипел, сильно сжимая челюсти: — Твою мать, Тайлер… — и, скомкав письмо, вышвырнул его в мусорный бак.