Мальчик вырос

      Сначала Тони Старку было сложно признать, что его мальчик вырос.       Каждый раз, когда Мэй звонила Тони посреди ночи и спрашивала, не знает ли он, где ее племянник, мужчина не спал всю ночь, тщетно пытаясь дозвониться до Питера, чей телефон, конечно, был выключен. И каждый раз наутро, слыша от парня привычное «не стоило волноваться», Тони напрасно просил его больше так не делать.       Было сложно признать, что вживлять отслеживающий маячок обратно в костюм действительно не стоит и что Питер прав насчет личного пространства.       Тони не хотелось верить, что подростковое «я могу о себе позаботиться» действительно стало правдой. Нет, мужчина, конечно, всегда знал, что его мальчик — самый умный и способный среди сверстников, что он найдет выход из любой ситуации, но Тони всегда был готов подстраховать и прийти на помощь, а теперь… Теперь Питер в этом не нуждается и любую попытку помочь принимает за сомнение в его силах. — Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда рядом, — как-то сказал Тони, поглаживая пальцами волосы Питера, лежавшего у него на коленях и подчеркивающего маркером что-то в своих конспектах. — Я знаю, мистер Старк, — ответил тот, оторвав взгляд от тетради, подняв его на мужчину и благодарно улыбнувшись.       Со временем Тони стал привыкать. Привыкать к тому, что Мэй уже не звонит ему и не ищет Питера посреди ночи. В конце концов, ничего плохого с ним не случалось, и он возвращался домой под утро, довольный проведенным временем.       Тони наконец понял, что Питер не нуждался в постоянных наставлениях касательно успеваемости в школе. Парень сам вовремя понимал, когда его средний балл начинал падать, а количество пропущенных уроков — расти. Тогда он вновь с усердием брался за учебу и отлично со всем справлялся. Сам. Тони больше не лез в это — он только иногда хвалил за то, что Питер все успевает.       Он больше не ругал Питера, когда парень приходил к нему с синяком под глазом или разбитой губой; Тони даже не спрашивал, что произошло. Он помогал ему обработать рану, а потом целовал в макушку и, потрепав по волосам, спрашивал: — Чай будешь, храбрец? — Да, мистер Старк, спасибо, — отвечал парень.       За чаем Питер, если хотел, рассказывал о том, как все произошло, кому от него досталось и чем все закончилось. А Тони молча кивал, улыбаясь самыми уголками губ и думая: «мальчик вырос».       Иногда Питер приходил к нему подвыпивший, и тогда Тони без лишних вопросов укладывал его спать, а потом звонил Мэй и говорил, что ночью ему понадобится помощь парня и что утром отправит его прямиком в школу.       Так случилось и сегодня. Позвонив тете Питера и выслушав в свой адрес жалобы на то, что мальчик и так переутомляется, Тони извинился, положил трубку и вошел в комнату, где спал Пит. Он накрыл парня пледом, сел напротив него и ласково провел кончиками пальцев по щеке, с мягким упреком покачивая головой. Питер приоткрыл глаза и улыбнулся. — Спасибо, что прикрыли, мистер Старк, — произнес он, подставляясь под ладонь мужчины, как кот. А потом закрыл глаза и уснул.       Наутро он уже не был таким умиротворенным и спокойным. Тони сидел и читал книгу, поглядывая на копошившегося паучка, который наспех застегивал пуговицы мятой рубашки, не попадая дрожащими пальцами в дырки. Наконец дойдя до последней, Питер громко выругался, поняв, что пропустил первую пуговицу и теперь придется застегивать все заново. — Куда ты торопишься? У тебя еще час до школы, — поинтересовался Тони. — Мне и так неловко, что я снова остался у вас, мистер Старк, — не отрывая глаз от злосчастной рубашки, ответил Питер. — Мы уже говорили об этом. Можешь оставаться сколько хочешь. Тем более, если с утра ты одаряешь меня таким прелестным видом, — оторвав взгляд от книги и из-под бровей подняв его на парня, ухмыльнулся Тони. — Мистер Старк!       Питер в свойственной ему манере залился краской и опустил взгляд в пол. Вид у него действительно был очаровательный: сонные, еще не до конца проснувшиеся янтарные глаза, смущенно смотрящие в пол; взъерошенные, торчащие в разные стороны пряди каштановых волос, на свету отливавших золотисто-рыжим; тонкие пальцы, торопливо застегивающие последнюю пуговицу, и покрасневшие теперь щеки с нежной, бархатной кожей, к которой так приятно прикасаться.       Именно в этот момент Тони узнал в нем своего маленького мальчика. Эти немного угловатые, но такие прекрасные черты лица; это «мистер Старк», которое не сходило с его уст, хотя в этом давно не было необходимости, тем более, когда они наедине; это нелепое, очаровательное смущение, когда ему говорят комплименты. Хотя о каком, казалось бы, смущении может идти речь после всего, что между ними было? Вот, что выдавало в шестнадцатилетнем юноше того неуклюжего и неловкого мальчишку, которого Тони полюбил. То, как Пит по-свойски устраивается на коленях Старка, как обнимает его по поводу и без; как, лежа в объятьях мужчины, воодушевленно рассказывает ему о своих планах на будущее и как внезапно осознает, что перед ним сам Тони Старк и начинает вести себя тихо и зажато. Как чувствует себя совершенно спокойно и раскрепощено, как может иногда ляпнуть что-то пошлое и грязное и как потом внезапно краснеет и удивляется тому, как вообще смог произнести это вслух. Вот, за что Тони Старк любит своего противоречивого, сложного мальчика, пускай уже и не маленького. — Может, тебя подвезти до школы? — прервав свои размышления и подняв взгляд на уже полностью одетого парня, спросил Тони. — Нет, спасибо, мистер Старк, я побежал, — схватив рюкзак и выходя из комнаты сказал Питер, — до свидания.       Тони вздохнул и покачал головой: и почему с ним так сложно? Мужчина уже было снова принялся за чтение, как дверная ручка повернулась и в комнату забежал Питер. Он подбежал к Тони, наклонился к нему, положил свою руку на его шею и поцеловал в самую середину губ. И тут же парень мгновенно покраснел и снова выбежал из комнаты.       А Тони засмеялся, про себя подумав, что его мальчик, может, и вырос, но уж точно не повзрослел.