Одеяло на двоих.

Симферополь встречает парней жарким солнцем, которое слепит глаза, и именно поэтому Шастун мигом натягивает солнечные очки на нос, катя за собой чемодан и стараясь не обращать внимание на что-то недовольно бормочущего Серёжу, а также на Попова, который уже расспрашивал Викторию, их гида по Крыму на эти две недели, о красивых местах для своих чёртовых фотографий в инстаграм. Наконец-то их гастроли дошли до юга и они могли позволить себе пару дней без дела проваляться на пляже, попивая какой-нибудь коктейль под жарким июльским солнцем. Сегодня вечером они выступают в Феодосии и берут отдых на два дня для осмотра города и прогревания своих тушек на местных пляжах, а после едут в Ялту для ещё одного концерта и попутно шедшей экскурсии. Две недели в Крыму предвещали хорошее время препровождения, что невероятно радовало Антона. Они загружают свои вещи в микроавтобус, который довезёт их до гостиницы, где они сняли на эти две недели пару номеров, и залезают внутрь, наслаждаясь прохладой в салоне, шедшей от включённого кондиционера. Стоит двери микроавтобуса закрыться и им тронуться с места, как телефон Стаса звонит и тот поднимает трубку, что-то недовольно выясняя. — И долго нам ехать? — спрашивает Позов у водителя, тоже выуживая из кармана телефон, собираясь написать смс своей жене. — Полтора часа — без пробок, — отвечает водитель, и Шастун ниже скатывается в своём кресле, упираясь коленями в спинку кресла перед ним. Иногда он ненавидел свои длинные и никуда не помещающиеся ноги. Он достаёт наушники, включает музыку и утыкается взглядом в окно, рассматривая проносящиеся мимо деревушки, деревья, поля и горы, усыпанные зеленью. Он краем уха слышит, как Дима говорит с Катей по телефону, а Шеминов продолжает отвечать на поступающие телефонные звонки. Попов и Матвиенко ведут трансляцию. Господи, серьёзно… — Матвиенко, заебал, вырубай, — недовольно бухчит Шастун, когда Серёжа показывает камерой на него и улыбается под тихий смех Арсения. — Да ладно тебе, Шаст, — смеётся армянин, вновь переводя камеру на себя. — Вечно чем-то недовольный… Вот чем ты недоволен сейчас? — Твоим существованием, — говорит Антон, вызывая смех у Арсения и широкую улыбку Матвиенко, который спешит что-то ответить, но его опережает Стас: — В той гостинице не хватает номеров с двумя одноместными кроватями, поэтому нам дали два номера с двумя одноместными и один с одной двухспальной… — Чур не я! — одновременно выкрикивают Позов и Матвиенко, их в следующею секунду подхватывают Вика со Стасом, оставляя Попова в полном замешательстве и с бегающим по друзьям взглядом, Шастун же все прослушал, заткнув уши наушниками. — Заебись, — выдыхает Арсений, — Предатели. — Тормоз, — фыркает Матвиенко в его адрес, вспоминая о трансляции. — Оу, вы же. Сорян, — он делает пару манипуляций пальцем на экране смартфона, убирает его в карман и с видом ни в чем не повинного армяшки поворачивается к Попову и Шеминову. — Возможно, я только что дал новый повод считать, что Шаст и Арс… шпёхаются. — Ты, что?! — Стас широко распахнул глаза, в следующую секунду хмуря брови. Попов удивленно вскинул брови, ничего не говоря. — Я забыл, что трансляция была включена. — Пиздец, — комментирует ситуацию Позов, толкая лучшего друга в плечо. Шастун поворачивает голову в их сторону и вытаскивает наушники из ушей, вопросительно смотря на Позова, который в свою очередь смотрел то на Шеминова, то на Матвиенко с Поповым. — Что вы уже натворили? — спрашивает Шастун, выпрямляясь. — Дали новый повод думать, что вы пара! — восклицает Стас, Антон лишь немного удивленно приподнимает брови. — Серёжа, ёб твою мать, — он качает головой. — А вот маму-то не на- — Бля, ну дали и дали повод, хуй с ним. Вы всё равно будете спать на одной кровати, — не выдержав, говорит Григорьева, направляя пять взглядов в свою сторону. — Погодите, чё? — не понимая и половины из того, что несут его друзья, спрашивает Шастун. Позов объясняет произошедшее лучшему другу, но тот выдаёт привычное: «да похуй же», вновь надевая наушники и больше не снимая их до самого приезда к гостинице.

***

В отличие от Антона, Арсению не было плевать на ситуацию вокруг их отношений, как и на самого Шастуна. Он не знает, как актёр мог всё ещё не догадаться о его чувствах, ведь это же так очевидно, да? Все эти взгляды, направленные только в его сторону, все те слова, сказанные словно для шоу, но они были искренни и относились только лишь к нему одному. Как он всё ещё не заметил тех тёплых чувств, что испытывал Попов? Как не заметил смену в его поведении, когда проходил мимо или стоял рядом? Как не заметил, как Попов превращается в двенадцатилетнюю девочку при виде своего предмета воздыхания, когда Шастун говорит с ним? Попов понял, что безнадежно влюблен в этого неуклюжего мальчишку ещё в тот момент, когда вышел второй выпуск Импровизации, когда малейшее прикосновение к зелёноглазому обжигало кожу, когда без трепета он не мог смотреть на него, не мог смотреть на разбивающегося из-за своей личной жизни парня со спокойным видом и уходил из помещения, не позволяя себе прикоснуться к нему. Тот Шастун, которым он был до появления Иры разбивало сердце мужчины, который не мог позволить себе любить его, просто не мог. Но когда до Попова дошла информация о том, что Антон и Ира стали встречаться, он чуть ли не ушел в запой, но Матвиенко вовремя остановил его и забрал из клуба, когда Попов уже выблёвывал свои внутренности вместе с выпитым алкоголем. По его щекам не переставали течь слезы, а сердце хотелось вырвать из груди и растоптать, хоть оно уже и было растоптано Антоном… Матвиенко прижимал его к себе, успокаивающе проводя рукой вдоль позвоночника и шепча успокаивающие слова, которые хоть немного, но помогали. На утро того же дня они снова поговорили об этом, Арсений всё рассказал лучшему другу, ещё раз выплакавшись на его плече и больше с того дня они не поднимали эту тему. Попов старался смириться с тем, что Шастун никогда не обратит на него внимание и тихо любил этого мальчишку, не позволяя своим эмоциям взять верх. Но сейчас, когда кажется сама судьба дала ему шанс, он не знает, что ему делать. Он боится оставаться наедине с ним, он боится жить с ним в одной комнате, он боится своих чувств, он боится, что не сможет сдержать себя. Эти мысли сопровождали его с трансляции Матвиенко и даже сейчас, когда Шастун забирал ключ от их номера на ресепшене гостиницы, Попов нервно кусал губы. — Арс, идём, — позвал Шастун, махнув рукой в сторону лестницы. — И перестань кусать губы. Попов промолчал, слушаясь парня и переставая терзать ни в чем не виновную губу, плетясь по лестнице на второй этаж в сторону их номера на чёртовы две недели, которые, он уверен, станут для него адом, а Антон — главной и самой болезненной пыткой. Они заходят в номер, осматривая его и подмечая, что да, кровать все-таки одна, как и одеяло, что покоилось на ней. Прикроватные тумбочки, двухспальная кровать, шкаф для вещей и ванная комната — всё, что было в их жилище на ближайшие четырнадцать дней. — А я думал, что наш гонорар позволяет жить в более просторных номерах, — говорит Арсений, оставляя чемодан у двери и осматривая номер. — И спать на раздельных кроватях, — подмечает Шастун, улыбаясь уголком губ. Арсений грустно хмыкает, отворачиваясь от коллеги и открывая входную дверь. — Куда ты? — Воздухом подышать, — отвечает Попов, закрывая за собой дверь и спеша найти номер Матвиенко и Позова, который каким-то членом оказался на другом конце гостиницы. Он нервно стучит в дверь, переминаясь с ноги на ногу и стоит Диме открыть её, как брюнет влетает в номер, хватая стоящего посередине комнаты Матвиенко за плечи: — Блять, Попов, ты чё? — Серёжа убирает руки лучшего друга со своих плеч и смотрит на него, вопросительно приподняв бровь. —Я… Шастун. Номер… Чёрт, — из его рта вылетают лишь отрывки из того, что он пытался сказать, и Серёжа вместе с Димой, который тоже был в курсе чувств Арсения, усаживают его на кровать, впихивая в руки стакан воды и позволяя успокоить своё быстро бьющееся сердце. — Вы специально это устроили что ли? Зная, что я не могу оставаться с ним наедине. — Мы абсолютно ни при чём, это ты тормоз, Арс, — говорит Матвиенко, пожимая плечами. — А теперь вернись в ваш номер, переоденься, и через тридцать минут Вика ждёт нас у входа, она покажет нам город. — Если всё было бы так просто, — бубнит Попов, покидая номер друзей.

***

Антон отвечал на сообщение Иры, улыбаясь в экран телефона, когда Арсений вернулся в номер, выглядя не очень хорошо. Попов смотрит в его сторону, задерживая взгляд дольше, чем нужно было и идёт доставать из сумки более летние вещи, потому что тёмно-синий джемпер и чёрные джинсы-скинни были слишком жаркими для тёплого Крыма. Он стягивает с себя джемпер, кидая его на одну сторону кровати и замечая краем глаза взгляд зелёных глаз, которые откровенно рассматривают Попова. Но Антон быстро отворачивается, не подавая виду того, что только что залипал на накачанный торс своего коллеги. Иногда Арсению казалось, что да, у него есть шансы и Антон чувствует то же самое, что и он, но Шаст опровергал это, продолжая разбивать несчастное сердце актёра.

***

Они осматривают город, часто вылезая из прохлады микроавтобуса в лучи жаркого солнца, смотря на панорамы Крыма, которые открывались с многочисленных смотровых площадок. Сделав фирменную Арсеньевскую фотографию, актёры возвращаются в гостиницу, заканчивая там последние приготовления к шоу и отправляются в концертный зал для саундчека. Стас проверяет звук, пока Матвиенко, сидя в одном из кресел на сцене, ведёт свою чёртову трансляцию. Арс и Дима переодевались за кулисами, а Шаст же сидел на краю сцены, свесив свои длинные ноги и переписываясь с Ирой, которая пожелала им удачи на шоу, приятного отдыха и начала рассказывать о приготовлениях к свадьбе своей подруги. Шастун любил её, правда любил, он считал её очень хорошим, добрым и умным человеком, как и она его, хоть он и был тем ещё идиотом. Высоким тощим длинноногим идиотом. Особенно рядом с Поповым, и он не хотел думать, почему так. Не хотел признавать то, что уже давно знал. Ведь он не мог бросить Кузнецову, они любили друг друга, и этого ему было достаточно. Ну, он позволял себе так думать. Шеминову сообщают, что начнут запускать людей через пять минут, и они уходят за кулисы, позволяя нанятым визажистам привести их в более человеческий вид. Антон печатает последнее сообщение своей девушке, нажимая на кнопку «отправить» и убирает телефон в карман. Он видит оценивающе-одобряющий взгляд Арсения, прежде чем тот выбегает на сцену, натянув приветливую улыбку.

***

Зрители потихоньку покидают зал, получая свои автографы и фотографии с импровизаторами. Последние благодарят их, принимают подарки и со счастливыми улыбками едут обратно в свою гостиницу. Их планом на вечер было пойти в бар, но, судя по состоянию актёров, им светило только виски, которое было прописано в их райдере. Когда голова Шастуна касается мягкой подушки, глаза сами закрываются, вовлекая импровизатора в сон. Арсений заходит в номер, забрав у Стаса виски и обнаруживает развалившегося «звёздочкой» Антона прямо посередине кровати. Его губы трогает улыбка, ну потому что вы слышали, как умилительно сопит зелёноглазый? Попов оставляет бутылку на одной из прикроватных тумбочек и аккуратно трясёт задремавшего друга за плечо. — М? — сонно спрашивает Шаст, приоткрыв глаза. — Или пошли бухать, или подвинься, чудо, — говорит Попов, не скрывая улыбки. Он присаживается на край дивана, замечая, что Шаст выпрямляется, потирая глаза после недолгого сна. Чтобы Антон отказался побухать? Да никогда. Найдя где-то два стакана, парни принимаются за алкоголь, развалившись на кровати. Если сказать, что у Арса не было плана по поводу бухого Антона, то это будет враньём. Но, нет, насиловать его он не собирался, как и заставлять что-либо делать, честно.

***

— Не, Арс, харе, — невнятно бормочет Шаст, когда Попов доливает последние капли из второй бутылки в его стакан. На часах час ночи, а в крови две бутылки виски, что выпили парни за разговорами обо всём, о чём только можно, и страх брюнета словно улетучился, оставляя его пьяным и полностью уверенным в себе. Залпом допив оставшийся в стакане виски и поставив с характерным звуком стакан на прикроватную тумбочку, Арсений стянул с себя футболку, повесив её на одиноко стоящий стул возле шкафа и принялся стягивать с себя концертные джинсы, но заметил вновь откровенно смотрящего на его торс Шастуна, который одним глотком осушил стакан и поставил его рядом со стаканом Попова, тоже стягивая с себя футболку. — Ты пялишься, — стараясь говорить внятно, произносит Арсений, натягивая пижамные штаны, но так и не находит нужную ему футболку для сна, и поэтому заваливается на кровать, укрываясь одеялом. Шастун не утруждает себя даже пижамными штанами и просто плюхается рядом, разворачиваясь так, чтобы видеть лицо актёра, который смотрел прямо на него, скользя взглядом по виднеющимся рёбрам, впалому животу и задержав взгляд на скрытом под боксёрами члене парня, он спускается взглядом по ногам и снова возвращает внимание зелёным глазам. Антон приподнимается на локтях, укрывая себя одеялом и ни на секунду не отводя взгляд от Попова, придвигается ближе так, что их бёдра соприкасаются. — Нам нужно второе одеяло, — говорит Попов, на секунду отводя взгляд в поисках чего-то, но снова возвращает его Шастуну. — Хотя все горничные спят и никто нам его не даст, — медленно говорит он, хрипло выделяя голосом последние пять слов. Наверное, это должно казаться странным натуралу, который влюблён в свою прекрасную девушку, но алкоголь не давал ему думать о своей натуральной стороне и дал вспомнить вновь все те взгляды, которые Попов направлял в его сторону, дал вспомнить все гейские фразочки, которыми они перекидывались во время съемок и просто идя по улице, все прикосновения и то странное поведение Арса, когда Антон стоял рядом. — Ты влюблён в меня? — не подумав о своих словах, говорит Шастун, неосознанно закусывая губу. Арсений распахивает глаза в удивлении, подползая ближе к мальчишке и прикладывая ладонь к в миг всполохнувшей от невинного прикосновения щеке. Он несколько раз открывает и закрывает рот в попытке что-то сказать, но Антон льнёт к его руке, чуть прикрывая глаза. — Ты любишь её, — опуская взгляд на свою ладонь, что покоилась на щеке мальчишки, говорит Арсений, сглатывая, когда рука парня убирает его руку со своей щеки и переплетает их пальцы. — Забудь о ней, — произносит Шастун, приближаясь к губам парня и оставляя между ними два сантиметра. Арсений чувствует, как сердце начинает биться быстрее, а воздуха между ними становится катастрофически мало, и они буквально дышали друг другом. Арсений рывком переворачивает их и нависает над парнем сверху, всё ещё горячо дыша в его губы. — Что ты чувствуешь? — спрашивает Попов, наклоняясь к уху парня, наконец прерывая зрительный контакт. Шастун обхватывает двумя пальцами подбородок парня и резко поворачивает его голову на себя, делая так, чтобы Арсений смотрел в его глаза. Он перемещает руку на голову парня, путаясь пальцами в волосах на затылке, и чуть давит на голову актёра, наклоняя ближе к себе. — Влюблённость, — отвечает Шастун, накручивая на палец один из локонов парня на затылке. — К тебе. Антон приподнимает голову, невесомо касаясь губ парня. Они не делают резких движений, не желая разрушать ту атмосферу, что создал для них алкоголь, растекающийся по венам и затуманивающий разум. Арсений преодолевает оставшиеся несколько миллиметров между ними и соединяет их губы. Антон отвечает на поцелуй, обнимая своей свободной рукой талию Арсения. Актёр аккуратно проводит языком по нижней губе Шастуна, приоткрывая его рот так, чтобы он смог проскользнуть своим языком в его рот, проводя языком по небу и лаская своим языком язык зелёноглазого.

***

Как только телефон начинает противно вибрировать, сообщая о том, что настало утро и нужно плестись на новую экскурсию. Арсений, не открывая глаз, тянется к телефону, выключая будильник нажатием на экран. Когда сонливость немного сходит, мужчина ощущает тяжесть на своей груди и разлепляет глаза. На его груди тихо сопел мальчишка, обнимая своей рукой талию Попова. Последний улыбается, позволяя себе думать, что, возможно, всё-таки эти две недели, а может и оставшиеся годы, станут для него раем, а Антон — его личным ангелом.