Полюби темноту

Она вновь бросает своего любимого и единственного сына на все лето Словно устраивает ему испытание и заставляет жить три месяца наедине с отцом, который и вовсе плевать хотел на него. И сам Ветерок придерживался такого же мнения, а каждодневные ссоры, с так называемым отцом, стали обыденным делом, и если бы люди не знали эту семейку так хорошо, решили бы, что эта обычная ссора друзей. За эти годы Ветерку ни разу ни приходилось слышать от отца безумных слов или поступков, и даже если он пропадал неделями, Грач не спешил идти на его поиски. Но принятое решение, после отъезда матери, заставило ещё больше возненавидеть Ветерка родного отца, хотя тот прекрасно знал его отношение к двоюродным братьям и сестре. — Да ты сумасшедший! — верещал как ненормальный Ветерок, готовый словно разгромить весь дом. — Ты прекрасно знаешь моё отношение к ним! Зачем ты это делаешь? — Меня не волнует твоё мнение, — грозно рычит в ответ Грач, смеряя «любимого» сына недобрым взглядом. — Я не собираюсь ещё одно лето тратить на такого жалкого отпрыска, вроде тебя. Если Сумеречница в который раз не позаботилась о тебе — это уже чисто её проблемы. — Лучше бы твоя семья умерла, и я никогда не знал ее! — он всегда переходил границы и шёл на крайности, не стыдясь собственных выражений и обвинений. Ветерок никогда не ставил отца выше себя, никогда не уважал, и часто называл по имени. Если отец относится к нему так, то и он не собирался бросаться к нему в ноги, чтобы завоевать уважение. Время прошло, и Ветерок понял, чтобы он не делал, Грачу будет всегда наплевать. — Не смей так говорить! — кто бы что не говорил, но этот мужчина все же питал любовь к своим детям от первого брака, и к бывшей, что не скажешь о его нынешней семье. И Грач никогда не любил, когда Ветерок начинал оскорблять Листвичку и его детей. В воздухе раздаётся звук удара, но сын твёрдо устоял и даже не пискнул. А сколько было ненависти в этих голубых отцовских глазах. — Они хотя бы были рождены в любви и заботе, чего не скажешь о тебе. Если бы не тот позор, я бы никогда не зачал тебя. Ты рождён в ненависти и вечных ссорах, ты не любимый и не желанный ребёнок. Ты — моя ошибка. — Я ненавижу тебя, Грач. — озлобленно шипит Ветерок, чувствуя горечь обиды, и неприятное жгучее ощущение в области щеки, куда его ударил отец. Сколько раз эти ссоры заканчивались именно так? Сколько раз ему приходилось слушать, как он не любим собственным отцом? Ветерок хотел хоть раз оказаться в другой ситуации. Быть любимым сыном не только со стороны матери, но и познать всю строгость и заботу со стороны отца. — Лучше бы ты никогда не знал мою мать. — Она сама согласилась на это. Никто её насильно не заставлял, — голос Грача отдаётся нотками холода. Он упирается рукой в дверь, глядя на сына. — Тебе пора смириться. Ты любим только ею, и больше никем. А те дети хотя бы любимы мною, что вызывает у тебя зависть, — он делает шаг назад, даже не давай вставить Ветерку и двух слов. — Ты едешь на все лето к ним, и не смей доставлять им проблем. Тебя ждёт такси, можешь быть свободен. Ветерок лишь тихо фыркнул и подобрал рюкзак, накидывая на одно плечо. Он не спеша открывает дверь, оборачиваясь к отцу через плечо. Уйти, даже не кинув в ответ едкую фразу, было бы слишком просто. — Какое всё-таки счастье, что Ласточка умерла. Одними выродками меньше. Грач от подобного заявления даже поперхнулся воздухом, но Ветерок подбегает к машине раньше, чем мужчина успевает остановить неблагодарного сына. Он чувствует спиной взгляд отца, наполненный ненавистью и злобой. Ветерок знал его слабое место, и при любой возможности высказывал свою неприязнь, чувствуя после этого себя лучше. Ласточка была первой и самой любимой девушкой Грача, которая умерла весьма молодой под обвалом камней в пещере. Он никогда не позволит отцу бросать в свою сторону необдуманные фразы. Ветерок все чаще понимал, что унаследовал не только внешность, но и жуткий характер Грача. Быть почти копией ненавистного человека было для Ветерка хуже смерти. От матери ему достались лишь эти слегка торчащие в разные стороны чёрные волосы. Бросив последний взгляд на окно, в котором даже не появился собственный отец, Ветерок крепче прижал к себе рюкзак. Он готов был в любой момент выпрыгнуть из такси, лишь бы не ехать в столь нежеланный дом. Дом Листвички и её детей находился за городом, где-то в глуши, и был окружён лесом и прекрасным садом, за которым следила Остролистая. Все остальное не особо волновало Ветерка. Это будет самое худшее лето за всю его жизнь, и мысль о побеге уже не кажется такой глупой. Но ему нельзя доставлять проблем, или любимый папочка быстро утихомирит, пока рядом нет матери. — Не дурно. — Ветерок выходит из машины, осматривая огромный дом: множество кустарников с разным видами цветов окружал каждый уголок, а какой же дивный аромат издавал каждый выращенный в любви и заботе цветок. Запах даже вскружил Ветерку голову, который не привык к такому обильному аромату, и резким переменам. — И воздух чище. Даже лес есть, значит не соврал, — Ветерок сразу понял, где можно будет укрыться от назойливых братьев и сестры, и никогда их не видеть, кроме ночи. Он подошёл к двери и слегка замешкался. Как только Ветерок поднял руку для стука, дверь открылась, и его встретил недружелюбный взгляд Остролистой. Сестра тихо фыркнула и прошла мимо, подходя к цветам. — Ветерок! — не успел Ветерок перешагнуть порог, как на него накинулась Листвичка, крепко обнимая, словно хотела и вовсе удушить беднягу. — Листвичка, отпусти! — Ветерок начал паниковать, не в силах отпихнуть бывшую жену его отца от себя, и не понимая, когда эта женщина успела так сильно полюбить его. — Пожалуйста… задушишь же… — Не устал в дороге? — Листвичка, наконец-то, отпускает парня, и тот замечает насмешливый взгляд Львиносвета, который еле успел увернуться от руки матери. Она явно планировала потискать и собственного сына, который предугадал её действия. — Грач предупредил нас так поздно, но твоя комната наверху справа, и… Ветерок кивает, даже не дослушивая, что ещё ему хочет сказать Листвичка, и со скоростью звука поднимается на второй этаж. Он открывая дверь, мечтая поскорее скрыться от нежеланных родственников и побыть наедение. — Львиносвет? — голос брата, который стоял к нему спиной, заставляет Ветерка проклинать все на свете. И могло даже показаться, словно он все воспринимал на слух. — Хотя… Нет, ты не Львиносвет. Слишком уж шаги тихие и лёгкие. Кто ты? Ветерок пораженно смотрит на старшего брата, чувствуя, как злость одолевает его тело. До парня не раз доходили обрывки разговора из уст отца, когда он ссорился с Сумеречницей, где часто упоминал свою первую семью. И, глядя на парня, Ветерок усмехнулся: хоть где-то он не совпал. Раз брат находится в этой комнате, это значит, что до конца лета Ветерку придётся делить одну комнату с ним, а по совместительству ещё и постель. — Молчание — твоя самая сильная сторона? — он оборачивается, и Ветерка бросает в ещё большую дрожь, особенно, когда он посмотрел в глаза брата, которые ранее никогда не видел: голубые, без зрачков, и словно были затуманены пеленой. Слепые. Но даже это не мешало ему выражать свои эмоций так ярко, как ни мог ни один зрячий. Ветерок все правильно понял. Воробей был слепым. Но на первый взгляд такое мнение могло бы показаться ошибочным, ведь старший смотрел в точности на него. — Ты-то что делаешь в моей комнате? — он искренне не понимал, или только притворялся. — Твоей? — Воробей сводит брови к переносице, словно готов сжечь своими слепыми глазами нежеланного брата. — Эта комната была, и по сей день является моей. — Погоди-ка… — до Ветерка медленно стал доходить один очень неприятный факт. Этого он боялся больше всего. — Я должен делить комнату со слепым и немощным братом? — Будь осторожен на выражениях. Может я и слепой, но интеллекта будет больше, чем в твоей пустой голове, — Воробей недовольно фыркает, пытаясь примерно понять, где находиться Ветерок, а после слышит глухой звук от удара. — Имеешь зрение, но ходишь так, словно олень. — Слепым слово не давали. Исчезни! Ветерок был груб. И он никогда не следил за своей речью и кинутыми выражениями, хоть часто они и были обидными, или же в данный момент стоило бы держать язык за зубами. А от одной мысли, что это те самые любимые дети Грача, его и вовсе одолевало бешенство. — Если тебе не нравится комната, я могу выделить тебе место под ковриком у двери, — Воробей вполне уверенно делает шаги и открывает дверь, что ещё больше злит младшего брата. — Тебе там самое место, Воробей. Таким, как ты, и вовсе негоже жить на этом свете, — Ветерок обходит стол, в этот раз более аккуратно, и замечает за спиной старшего недовольный взгляд Львиносвета. Он все слышал, и явно не собирался прощать Ветерку брошенную, необдуманно, фразу.