Я болен любовью, а он - анорексией.

«Я дома!» — гулко разносится по пустому коридору. В ответ как всегда безмолвие. ЧонГук еле стягивает старые, с помявшимся задником кроссовки и нарочно тихо проходит к спальне. Никого. По пути на кухню пролетает вереница мыслей: об учебе и небольших накоплениях, которых уже должно хватить на пароварку для создания еще более полезной и питательной еды. Хотя фастфуд тоже ничего. А еще вопрос — если бы Тэхён мог и любил говорить, сказал бы из заботы Чону о его слишком легкой одежде для ранней осени? На кухне нету. Возмущение и что-то еще, явно паршивое, закипало на душе у Гука. Куда он мог уйти? Какие дела ждали его вне этой квартиры? Молчун. Мог бы на листочке написать и присобачить на холодильник, как это делает разумная половина человечества. В голове что-то настолько же паршивое, как эти чувства, шептало: «Какое тебе дело? Неужели он должен спрашивать разрешение, чтобы уйти? Как это эгоистично, Чон ЧонГук.» Поэтому Чон пожал плечами самому себе, как бы говоря: «Да я не держу его, с чего ты взял?», и направился в коридор за брошенным там рюкзаком. По пути мысль о немытых руках после посещения опасного для жизни студенческого туалета заставила повернуть к ванной. Тихое колебание поверхности набранной в ванну воды заставило его остановиться прямо у двери. Слышалось движение, скрип кожи о керамическую поверхность и длительный шипящий выдох. Он принимает ванну. ЧонГук как последний ребенок, которому не хватает внимания и слов любви, обрадовался хотя бы близкому нахождению объекта его воздыхания. Смуглая рука очертила полосы исцарапанного покрытия двери. Он подумал о том, какой он счастливый и как ему повезло с Тэхеном, и в то же время, как бы хотел, чтобы они наравне ощущали чувства друг друга, думали об одном и том же, и чтобы не было этого загадочного барьера тэхеновского закрытого на ключ сознания. ЧонГук улыбался и улыбался, его щеки подрагивали от напряжения, но он не мог перестать. Его спина прошуршала по стене, руки облокотились на собственные колени. Прямо сейчас хочется войти туда и усесться рядом с ванной, заговорить и дотронуться до чужих влажных волос, а после — принадлежащего его прикосновениям лица. Но в голове Тэхён такой красивый, что не хочется испортить его умиротворенность и состояние наслаждения. Словно сорвать цветок и любоваться им. Тем не менее этот парень — не тот, кто склонен к частому смущению. Послышался всплеск, шлепки мокрых ступней по холодному кафелю, недолгий шорох. Щелчок щеколды. — Ничего, — помотал головой Гук, предчувствуя немой и стандартный в таких ситуациях вопрос. Все еще горячая после принятия ванны ладонь дотронулась до плеча и только тогда он поднял голову. — Иду, иду, — начал подниматься на ноги Чон, заметив нахмуренные брови. Хоть Тэхён закатывал глаза и морщил нос, ЧонГук, шаловливо улыбаясь, шел до спальни вразвалку, обхватив парня со спины вокруг грудной клетки и предплечий, чтобы чужие руки не предпринимали попыток расцепить его не здоровые объятия. Хотелось бы еще упасть на кровать, так и не отпуская рук, но что-то подсказывало, что следующие недели придется лечить кожу Тэхена от парочки или же десятка синяков. — Можно я вытру тебе волосы? Тэхён сидя на кровати, наклоняется вперед и ждет, пока пальцы младшего перебирающими движениями уложат волосы в нужную сторону, и тот накроет его голову полотенцем. «Такие... Красивые» — думает Тэхен о голенях Гука, едва видных из-под свисающего на глаза полотенца. Обтянутые черной джинсой, его ноги и правда кажутся, словно с рекламного листа мужского стриптиз-клуба. И Ким жмурится, не желая видеть собственных острых коленок и тонких ляжек, это ужасно, по его мнению. Будь он на месте Гука —даже и не посмотрел бы в сторону обладателя подобного тела. Превосходное телосложение, сексуальные желваки, что перекатываются на щеках, натягивая ровного тона кожу, сильные руки и до странного притягательные глаза. Это и еще много другого не отпускает Тэхена ни днем, ни ночью, преследуя даже во снах. И как Чон может так легкомысленно отдавать всю свою идеальность кому-то вроде Тэхена? — Когда пойдешь в универ? Тэхён действительно давно не посещал учебку. Три пальца уведомляют о ключевом дне недели. — Загляни после ко мне в кафе. Я буду ждать. Или у тебя много пар? Тэхён, сожалея, поджимает губу. Многочисленные мурашки покрыли тело старшего, он чутко принял перепад температуры после принятия водных процедур, и тело ощутило ожидаемую в конце дня усталость. Он убрал чужие руки с мокрых волос и мягко опустился на спину. Рука приглашающе откинулась на соседнюю подушку и через секунду на нее улегся Гук, заранее откинув полотенце на тумбочку. Холодная кожа Тэхена приятно остужала внезапное возбуждение и нараставший запал младшего, выравнивала его дыхание и заставляла сердце биться размереннее. Это ассоциировалось с тем, как сожительство с Кимом делает самого ЧонГука лучше. Постоянные нервы, бессмысленные, похожие друг на друга дни и отсутствие всякой опоры и основы в его юношеской жизни потихоньку исчезали. Теперь Чон не замечает тех мелких проблем, которые волновали его раньше и казались такими важными, что сейчас от этого становится самому смешно. И каждый просмотр телевизора, каждая ночь и все совместные завтраки становятся более осмысленными чем когда-либо в прошлой жизни без Тэхена. — Спасибо, приходите еще, — ЧонГук обрывает заученную фразу, поспешно прячет пачку одноразовых бумажных пакетов под прилавок и оборачивается на оклик. — Да? — Мне кажется, он тебя ждёт, — указывает в зал с посетителями Хосок и улыбается едва скрываемому недоумению донсена. — Не делай такие глаза. «Пришел». — Я не видел, — оправдывается Гук, неразборчиво бормоча что-то себе под нос, но передумывая, оглашает мысли вслух: — С чего ты взял, что он ко мне? — Потому что вы сожители, не думаешь? — Вот как? Из какой газеты такие сведения вычитал? — саркастически поинтересовался Гук. — На что ты намекаешь? — расставляя на подносе заказ, заулыбался Хо. — Мой источник самый верный. — Неужели Тэхён? Как бы абсурдно не звучал вопрос, ЧонГук не удержался, чтобы не задать его. На удивление ответом послужил утвердительный кивок и парень машинально обернулся на сидящего за вторым от кассы столиком Тэхена. — Телепатически что ли общаетесь? — наигранно усмехнулся брюнет. — Нет, — пришло время Хосоку сомневаться в адекватности чужих слов. Сколько бы он не ждал, Гук не спешил догадаться о способе их общения. — Гук, — насмешливым тоном произнес старший. — Сообщения, слышишь? Сообщения. Мир будто перевернулся с ног на голову. Осознание собственной тупости поразило Гука внезапностью. Можно же переписываться по телефону! Как? Как эта мысль не посетила его раньше!? Не обязательно слышать чужие мысли, стоит только их прочитать. Ну, конечно! Это настолько просто, что он не пытался даже подумать об этом. — Вы переписываетесь? — Очевидно, так, — смеются в ответ. ЧонГук стушевался, рефлекторно нахмурившись. Он еще ни разу не получал SMS от Тэхена. Хосок улыбается клиенту, всучивает младшему поднос с салатом в небольшом контейнере и только что приготовленным кофе. — Я сам справлюсь, иди. ЧонГук кивнул и поплелся снимать рабочий передник, оглядываясь — нет ли поблизости старшего менеджера? Поднос снова в руках, а в голове вопрос: «Как много Хосок знает?». — Привет. Отпросился все-таки пораньше? Тэхён опустил взгляд сначала на поднос, затем на Чона, и так мило улыбнулся. Все напряжение как рукой сняло и младший уже совсем забыл о мыслях, что недавно роились в голове. — Как день прошел? — Гук начал чувствовать себя, словно на первом свидании, сидя в кафе напротив Тэхена и спрашивая подобные банальности. Конечно, вразумительного он ничего не услышал, зато уверенные движения и голодный взгляд говорили о том, что схвативший вилку Тэ очень проголодался, а пары прошли довольно утомительно. Старший аккуратно, чтобы не уронить, подвинул кофе локтем ближе к Гуку и едва заметно кивнул на него. Они сидели минут пятнадцать: Тэхён, с хрустом пережевывающий салат, и Гук, что изредка отпивал из чужого стаканчика. Чон часто поправлял воротник ярко-оранжевой рубашки с короткими рукавами, раздумывая, свидетельствует ли это о неудобности ситуации. Это вовсе не так, ему так хорошо, как раньше не бывало. — Ты в хорошем настроении? — бормочет Гук тише, чем следовало бы. Тэ отрывает взгляд от еды и прищуривается, следя за чужой реакцией. Им завладело ожидание, вилка отложена на край салфетки. Через минуту они закрылись за дверью подсобки. Так банально, что в любом характерном фильме можно увидеть подобную сцену. ЧонГук не знал, как правильно нужно целоваться в подобном месте, поэтому просто позволял Тэхену прижимать себя к стене и продолжал бояться начальства. Ноги немного дрожат, но это того стоит. «Кто-то идет...» Гук замирает, оттягивая от себя Тэхена и слабо прикрывает тому рот в знак молчания. «Только бы мимо... Только бы мимо...» Ручка с громким скрипом дергается. — Что за?.. — слышится снаружи. — Эй, СынХвон, ты снова там куришь? Придурок, вытяжка давно не работает! Гук все стоит и стоит. Это голос Хосока, но даже если это он, открывать боязно. Но тем не менее сотрудник здесь, а значит в его руках коробка с вещами с кухни, подлежащих утилизации. Иначе бы ему было незачем приходить. — Выходи, идиот! Я доложу об эт— — Хен, — Гук виновато выглядывает из-за двери и неловко улыбается, пытаясь скрыть страх и смущение, но большие глаза и подрагивающий голос выдают парня с потрохами. — Гук?.. А... А! — оборачивается Хо в сторону зала, затем бегает взглядом по стенам. Теперь он понял, почему парней нет за столиком и почему там остался недоеденный заказ. — Ты же там один?.. Не говори! Я понял, — жмурится старший, пытаясь не засмеяться и не вогнать Гука в еще большее смущение. — Ужас, парни... Убирайтесь из подсобки и как только... ЧонГук обернулся на толчок в спину и проследил взглядом за исчезнувшим за углом Тэхеном. Хотелось пойти следом, но рабочий день не окончен, а в руки сунули коробку с хламом. — Убери здесь, — качает головой Хосок и недовольно выдыхает. — Да хен, мы ничего!.. — Молчи, молчи, — усмехаются в ответ. — Мне по барабану, что вы там. Что бы до этого Хосок не думал об их отношениях, теперь Гук будет каждый раз краснеть перед хеном.