Влюблён в сказку

🎶Ёлка - Нарисуй мне небо🎶 - Шурочка, дай-ка я тебя обниму! - Я не Шурочка!!! - Ша, не спорь со мной! В маленькой квартире в сердце Львова зазвенел девичий смех. Поставив чемодан в прихожей, Лев прислушался и сам улыбнулся. Сара явно была в хорошем настроении, несмотря на усталость от долгого пути. Всё такая же активная, как и всегда. Серьги-якоря тихо звенели, покачиваясь на цепочках в такт движениям тёмноволосой головы. Яркий цветастый платок в шоколадных кудрях притягивал взгляды к его обладательнице. Саша дулся на Рабинович за то, как она назвала её, но явно был рад её видеть. Его глаза будто бы посветлели, засветились изнутри. Невольно Лёва увидел в них небо, которое он видел над своей головой зимой, на рассвете. То чистое, то подёрнутое полупрозрачной дымкой, то обжигающе-холодное, то удивительно тёплое, но неизменно - захватывающее дух. Ткаченко закусил губу. В присутствии его самого такого никогда не замечалось. Собственно, почему это так его взволновало? Они же лишь друзья. А Сара - девушка видная, красивая. Они с Александром могли бы быть прекрасной парой. При этой мысли опять что-то заныло внутри. Но сейчас не время копошиться в своей душе. Может, во время бессонной, тихой ночи Лев и разворошит все свои мысли, пытаясь разобраться в себе, но не сейчас. Если бы Терещенко знал, что сейчас творится в голове у львовянина... Возможно, он бы смог усмирить неспокойное море души Ткаченко, но Харьков не знал об этом. Разувшись и перенеся чемодан в гостиную, Львов спросил: - Завтракать будете? - Конечно же будем! - Одесса ответила и за себя, и за харьковчанина. Кивнув, Лев ушёл на кухню. Уже через несколько минут в гостиную просочился запах жаренной яичницы. Проскользнув в соседнюю комнату, Одесса села за стол. Жмурясь от яркого солнечного света, она выглянула в окно. Невольно девушка поражённо выдохнула: - Такая красота... Да ты действительно счастлив, Лёва! Львовянин довольно улыбнулся, услышав эти слова. Вошедший в кухню Харьков сел напротив Рабинович и чуть сдвинул светлые, будто слегка выгоревшие на солнце брови: - О чём разговор шёл? - Да ни о чём толком, Шурочка. Просто я говорила Лёвушке, что счастье - жить среди такой красоты, как в его городе. - приняв у последнего чашку чая (кофе она пила редко) и тарелку с глазуньей, девушка благодарно улыбнулась ему, получив такую же улыбку в ответ. Саша же отвернулся, ведь при виде, как ему казалось, влюблённых улыбок, становилось грустно и чуточку обидно. Невольно взгляд упал на ту самую панораму, которой любовалась Сара всего несколько мгновений назад, и Терещенко завис невольно тоже засмотрелся. Сама собой на лице появилась лёгкая улыбка. Да, не зря он прихватил с собой скетчбук и карандаши. Кажется, в эти дни будет что рисовать... Одесса, заметив эту мордашку влюблённого, поспешила спрятать слегка ехидную лыбу за своей чашкой. Эх, дураки... что один, что другой... Когда оба гостя поели, Лев быстро вымыл и вытер полотенцем тарелки и чашки. Теперь надо бы занять их. Конечно же, хорошим вариантом является экскурсия хотя бы по части сердца Львова, но не будет ли скучно? Впрочем, почему бы и не спросить у Саши с Сарой? Вытерев руки, Ткаченко обернулся и опёрся поясницей о край столешницы кухонной тумбы: - Не желаете прогуляться немного? Одесситка моментально переключила своё внимание на Львов: - Я была бы не против! А где мы пойдём?* - Да недалеко, по центру. - Согласна! Пойдём же! Только переоденусь с дороги! - девушка сразу пошла в спальню, которую ей выделил хозяин квартиры и которая принадлежала ему самому. Бедный Лёвушка будет спать на полу, печаль. - А чемодан твой перетащить не нужно? - А шоб за меня так горе забыло, как я за чемодан! Точно! - Сейчас принесу, не беспокойся. - Ткаченко не сказал бы, что чемодан жутко тяжёлый, но и лёгким его не назовёшь. Перенеся его в спальню, мужчина вернулся на кухню к харьковчанину. Терещенко сидел, положив подбородок на сцепленные пальцы и смотрел в одну точку. - Ты не хочешь идти? Вздрогнув от неожиданности, Александр поднял взгляд на Львов: - Нет, почему это? Погода хорошая, да и нужно осмотреться в непривычном для себя месте. - Ну... хорошо, собирайся понемногу.

***

Людей на улицах было полно. Шаги и звон трамваев тут не утихали, а вот шороха шин автомобилей не было слышно. Немудрено, ведь весь Старый город пешеходный. На маленьких тенистых участках под четырёх-этажными домами стояли уличные музыканты, и практически на каждой улочке можно остановиться и послушать каверы известных песен. Кто-то сидел в кофейне, которых тут было полно, кто-то прямо на ходу пил кофе, торопясь по делам, вон прошло несколько групп туристов, которые вели экскурсоводы с флажками или зонтиками в руках. На площади уже заканчивали монтировать одну из сцен для предстоящего фестиваля, несколько жителей поливали цветочки на подоконниках, ещё пару человек сидели на лавочках... как и Харьков сейчас, собственно. В нескольких шагах от него Львов объяснял Одессе, как пройти в синагогу, что находилась в нескольких улицах отсюда. Правда, она же вполне могла взять Льва себе в проводники и не заморачиваться этим. Тем не менее, она решила пойти одна, чтобы её никто не торопил, по её словам. Реально же Сарочка хотела оставить наедине этих недо-голубков. - Всё-всё, поняла! Не потеряюсь же! - Серьёзно? - Так, не кидай тут брови на лоб. В случае чего позвоню. - С этими словами девушка закинула на плечо сумочку и удалилась, стуча туфельками на низком каблуке. Но Александр не обращал внимания на всё это. На его коленях лежал скетчбук, и юноша рисовал, на полную отдаваясь нахлынувшему вдохновению. На листах уже остались различные соборы, то очаровывающие плавными линиями, то подчёркнуто строгие и сдержанные, незавершённые зарисовки гербов со стен домов. Но даже из таких миниатюр под серыми следами грифеля проглядывалась невообразимая лёгкость, которая сейчас царила в душе Саши. Сейчас же уверенными движениями Харьков зарисовывал Ратушу, пока что только контуры. - Ничего себе! Я слышал, что ты умеешь рисовать, но это... У тебя так красиво получается! Терещенко вздрогнул от неожиданности. Оказалось, что Лёва уже стоял за спинкой его лавочки, опираясь локтями на неё. В глазах цвета лесов плескалось неподдельное восхищение. Отведя взгляд от Ткаченко, Харьков критично глянул на своё творение. Обычно он, как и многие, кто пытался рисовать, считал свои работы ужасными. Но на этот раз парень подумал, что получилось очень даже ничего. Поднеся голову, он взглянул прямо в глаза Львова: - Знаешь... Я давно не рисовал столько. Меня вдохновил твой город, Левко. Дыхание перехватило в горле. В груди что-то сладко затрепетало, а руки начали легонько подрагивать. Давно Лев не ощущал такой радости. Ярко, ослепляюще улыбнувшись, он ответил: - Буду рад, если так будет и дальше. Терещенко неслабо удивился, услышав это. Но и обрадовался. Конечно, его слова касались лишь города, не Лёвы... Но ответ львовянина давал надежду. И Харьков не поскупился на ответную улыбку. Впрочем, во Львове она практически и не исчезала, в этом он был уверен. - Сводить куда-нибудь, чтобы ты мог нарисовать ещё что-нибудь? - Нет, не стоит. Времени у меня ещё много... А я хочу подольше рисовать что-то новое. Да и Сару нужно подождать. - Да, конечно... - Львов наконец-то отлепил локти от спинки лавочки и нахмурился. Это не укрылось от уже подходящей Одессы. Подойдя к воплощениям городов, она положила локоть на плечо Льва (правда, он был чуточку выше, и ей было слегка неудобно). - Так, а шо тут уже случилось? - Нет, ничего. - Львовянин отрицательно покачал головой. Терещенко же просто промолчал. Рабинович решила разрядить обстановку: - Может, продолжим нашу прогулку? Львов тут же ухватился за этот шанс: - Конечно! Идём! Харьков захлопнул свой альбом и поднялся с лавочки. Действительно, нечего рассиживаться. Времени много, и торопиться не стоит, но и подолгу сидеть на месте нечего. Его ждут лабиринты выложенных брусчаткой улиц, где так легко потеряться... во всех смыслах.